Пепел и дым

— Здравствуй, Белла. Изабелла Свон вздрогнула и обернулась. Никого. Она по прежнему была в своей комнате. В Финиксе. Одна. — Я здесь. Голос был мужским. Глубоким. Бархатистым. Белла обернулась. Он сидел на подоконнике — темноглазый незнакомец, возникший из ниоткуда. Парень одного возраста с ней, но одновременно — как будто старше. Высокий. Худощавый. Темноволосый. С острыми чертами лица. Неуловимо знакомый и совершенно незнакомый одновременно. — Кто ты? В воздухе пахло травами, словно кто-то поджёг целый пучок. — Ты не выглядишь испуганной. — Он не удивлялся. Только констатировал факт. А может быть это просто так выглядело со стороны. Она не знала. Белла пожала плечами. Испуг. Знал бы он, что она уже очень давно почти ничего не чувствует. Только пустоту — холодную и спокойную. Только усталость. Только… — Мы в моём сне. Зачем бояться того, что не существует. Теперь она вспомнила. Сон. То, что происходит сейчас — всего лишь сон. Обычно ей не снится такое — обычно ей снится дождь, тоскливый и серый. Или ничего. Беспамятство. Забытие. Бездна. Так что симпатичный парень на подоконнике — совсем неплохо. — Меня зовут Теодор. Имя растеклось внутри неё невидимыми дымными кольцами. Странные ассоциации. Нелогичные. — Изабелла. — Мама однажды говорила, что её назвали в честь виноградного сорта, чтобы она была такой же пробивной и жизнелюбивой; сводящей мужчин с ума. Здесь и сейчас это казалось смешным. — Хотя ты и так это знаешь, верно? — Да, — парень спрыгнул с подоконника и плюхнулся на кровать, приглашающе похлопав по покрывалу. — Я не причиню тебе зла. Но если хочешь — уйду. Только скажи. Ты всегда свободна в своём выборе. Белла пожала плечами и осторожно присела рядом. Разговор как будто не клеился, но и дискомфорта она не чувствовала. Да и можно ли чувствовать что-то во сне? Может ли она вообще что-то чувствовать? Да. Наверное. Иногда ведь получается. — Ты не возражаешь, если я буду звать тебя Беллс? — в тёмных глазах сверкают искры лукавства. — Почему Беллс? — она чувствует лёгкий укол любопытства и протягивает руку. Хочет дотронуться до него, но нащупывает лишь дым. Тени. Теодор словно соткан из теней и ночной тьмы. А по факту — просто галлюцинация. Сон. Иллюзия. — Как в песне у AC/DC. Hells Bells. Помнишь? — Я… — Белла прокашлялась. — Не слушала. Рок это как-то… Грубо. Шумно. Дерзко. Очень ярко. Не про неё. — Да, ты можешь звать меня Беллс. — Тогда ты зови меня просто Тео. — Он тянет руку. Белла тянет руку в ответ. Снова наблюдает как его очертания растекаются дымными завитками от её прикосновения. Думает, что это даже красиво. Что он — красивый. И — нереальный. Ненастоящий. Сон. Иллюзия. — Послушай обязательно AC/DC. Тебе понравится. — Ладно. Теодор, нет, Тео (он просил называть себя именно так, и ей приятно) улыбается. От него пахнет табаком, а ещё чем-то пряным. И острым. Как будто специей. Он смотрит на неё всё это время. Внимательно. Пристально. Изучающе. Невероятно задумчиво. Он спрашивает, какая музыка ей нравится. И почему. Словно хочет изучить её. Понять. Прочувствовать. Словно ему действительно интересно. Словно ему… не всё равно. И когда приходит пора прощаться, Белла ловит себя на том, что ей жаль. Жаль, что сон больше не повторится. Жаль, что Тео не существует в реальной жизни. Он улыбается ей напоследок и растворяется в тенях и тьме. …А через пару ночей неожиданно возвращается. *** Когда принимаешь серьёзное решение, самое сложное — сделать первый шаг. Это как нырять со скалы — можно сколько угодно стоять на краю, созерцая подвижную морскую гладь, но так и не решиться шагнуть. Потому что жизнь после этого никогда не будет прежней. Особенно, если боишься высоты. Особенно, если всем сердцем ненавидишь город, в который решила переехать. Изабелла Свон вздохнула и подставила лицо солнечным лучам, стараясь запомнить каждую секунду перед тем, как самолёт увезёт её в обитель уныния и ненастья. Теплоту светила, растекающуюся по коже. Шелест пальм и шорох гравийных дорожек… Это всё останется неизменным, но она уже этого не увидит. Может быть, если мама воспротивилась бы грядущему переезду, Белла бы отказалась от своей безумной идеи. Но мама не воспротивилась. Отговаривала конечно, но как будто не слишком старательно и охотно; слишком занятая своими чувствами к Филу. А значит… Налетевший ветер взлохматил и без того растрёпанные пряди. Санта-Анна. Ветер, несущий перемены тем, кому они жизненно необходимы. Белла вздохнула и раскрыла глаза, приводя причёску хотя бы в подобие порядка. Она не знала, хочет ли на самом деле что-то менять. Почему вообще решилась так кардинально всё изменить. Можно ведь было сделать татуировку. Налысо побриться, хотя после этого она стала бы выглядеть ещё нелепее чем сейчас, щедро подкинув одноклассникам дополнительных поводов для насмешек… Так или иначе есть куча способов изменить жизнь не улетая из Финикса. Но… Телефон пиликнул, оповещая о сообщении. Чарли интересовался точным временем и номером рейса, а также сообщал, что у него для неё сюрприз. Белла пожала плечами и прикусила губу, машинально подумав, что обязательно расскажет об этом Тео, когда (если) он снова заявится навестить её. Последний раз это было две недели назад и она скучала. Знала его всего полгода, но порою ловила себя на мысли, что они знакомы целую жизнь. Тео приходил почти каждую ночь. С ним было спокойно. Тепло. Целостно. Даже пустота внутри отступала, хотя Белла уже давно отчаялась прогнать ее. Они говорили о жизни, музыке, книгах, фильмах. Теперь она знала: ему нравится творчество Рэя Бредбери, сериал «Гордость и предубеждение» (а она даже и не знала, что такой существует!) и рок — скорее мелодичный, чем тяжелый, хотя и в тяжелом находилось то, что откликалось в душе. Белла вынуждена была послушать AC/DC, но ей понравилось. А потом появились Blackmore's nights. И Evanescence. А потом она и сама не заметила, как её плейлист кардинально расширился; приведя следом тяжелые ботинки на шнуровке и черные сетчатые митенки. Она даже раздобыла кассету с сериалом (после этого они долго обсуждали актеров и локации, задействованные для съемок) и несколько книжек Бредбери (Тео ответил ей тем же, прочитав столь нежно любимый ею Грозовой перевал, после чего заявил, что Незнакомка из Уайлдфелл-холла нравится ему гораздо больше), произведших на нее неизгладимое впечатление, хотя читать «Вино из одуванчиков» неожиданно оказалось больно. Слишком много тепла. Слишком много света. Слишком… Слишком… И лишь в очередном сне Белла нашла в себе силы признать, что она что угодно отдала бы за три месяца, полные такой жизни. Не то чтобы ей не нравилась ее жизнь, просто… Иногда ей казалось, что все происходящее с ней — неправильно. Неправильно ездить по городам вслед за Филом, которого мама так боится потерять. Неправильно встречаться с отцом всего раз в году, на нейтральной территории. Чувствовать пустоту внутри — неправильно. Ничего не хотеть от жизни — неправильно… Белла старательно загоняет это «неправильно» в игнор, потому что возможности построить другую у нее не было. Лучше уж притворяться, что всё нормально. Убедить в этом саму себя, потому что иначе жизнь стала бы совсем паршивой. Это ведь нормально — не чувствовать? Это ведь нормально — смириться? Это ведь… …— Это не нормально, Беллс, — пожимает плечами Тео, когда она заканчивает свою отповедь. — Неправильно. Так не должно быть. — А как должно?! Белла кричит — и сама поражается своей агрессии. Злости, обжегшей откуда-то изнутри. — Не знаю. Это ведь твоя жизнь. — Он всегда спокоен. Её это невероятно бесит. Почему он такой спокойный? Почему он просто сидит и смотрит на нее с этим странным выражением лица, которое она никак не могла понять? Почему он просто не… — Но не так. — Ты меня бесишь. — Это нормально. Белла издает что-то похожее на рычание (обалдеть, она понятия не имела, что способна издавать такие звуки!) и бьет его кулаком в плечо, моментально превращающееся в дым. — Бесишь! Бесишь! Бесишь! — каждое слово — удар, обрамленный завитками теней. Каждый удар — злость, постепенно сменяющаяся безысходкой. — Надо что-то менять, Беллс. Белла ударила последний раз и со вздохом осела на стул. Кажется, раньше его не было в этой комнате. А может быть был. Может быть она просто не помнила. …Мама так и не заметила происходящих с ней изменений. Она никогда особо не замечала. А может быть замечала, но ничего не говорила. Белла не знала. Боялась узнать. Ей слишком хотелось верить, что на самом деле маме не все равно. Так хотелось, что она решила послать все к чертям и уехать в Форкс, словно расстояние могло решить все их недоговорки. Глупое решение. Нелогичное. Белла не сомневалась, что пожалеет. А еще — скучала по Тео. Да, он был всего лишь сном, иллюзией, играми подсознания. Но она привязалась к нему и не хотела, чтобы их встречи заканчивались. Он был ей нужен. Очень. Он был для неё как наркотик. Её личный сорт героина. С ним она чувствовала себя… живой. С ним она вообще хоть что-то чувствовала. Была готова навсегда остаться во снах, наплевав на всё, о чем говорили фильмы ужасов. Лишь бы только он был с ней. Рядом. Всегда. Неважно, что он иллюзия. Даже если бы он был демоном или самим Сатаной — неважно. Но он уходил каждую ночь, растворяясь в тенях и тьме. А потом стал приходить реже. А потом так и вообще — перестал. Бросил её. Это было невыносимо. И неизбежно. Ведь когда сбываются самые заветные мечты, следует ожидать, что рано или поздно судьба выставит тебе счет. *** Она все-таки уехала. Уже в самолёте до Беллы начала доходить вся масштабность произошедшего. Она бросила Финикс. Маму. Всю свою жизнь. Ради чего? У неё не было ответа. У неё ничего не было, кроме того дурацкого разговора во сне, породившего в ней мысли о переменах. Нелогичные. Странные. Глупые. Будь её воля, она бы наплевала на все и поехала бы обратно домой. К маме. К Филу. К солнцу и пальмам. Осталась бы на исходной точке, до тех пор, пока Фил не подпишет контракт с очередным клубом или не сорвется на важный матч… Но было поздно. Самолет набирал высоту и эта высота отдавалась в уши. Пришлось сунуть туда палец, чтобы убрать заложенность. Белла вздохнула и с тоской уставилась в иллюминатор. Впереди её ждал четырехчасовой перелет до Сиэтла, затем пересадка и еще час до Порт-Анжелеса и, наконец, час езды на машине до Форкса. Целый час наедине с Чарли. Кошмар. Нет, Белла искренне любила отца, как и он ее, но разговор у них никогда не клеился. Да и что может обсуждать шериф полиции и просто взрослый мужик с подростком, с дочерью, которую видит раз в год — в традиционные две недели в Калифорнии? Ничего. А ведь теперь им придется уживаться в одном доме. Проводить время вместе. И о, конечно же все будут на неё пялиться, потому что она — дочь шерифа. Как ни погляди, а ситуация паршивее некуда. Зато перемены. Кардинальные. Совсем как она хотела. А ведь если бы не этот дурацкий сон… Если бы не Тео… О, Тео был бы счастлив! Это ненормально, Беллс, — говорил он. — Так не должно быть. А она? Она… Она просто… Идиотка. Белла сделала глубокий вдох и закрыла глаза, искренне надеясь заснуть. Искренне надеясь, что Тео придет к ней. Что она сможет высказать ему всё, абсолютно всё. Но… Сон не приходит, как и Тео. Только дрема на грани бодрствования, оставившая после себя состояние разбитости и мерзкую головную боль. Четыре часа растягиваются на вязкую, липкую вечность и даже кофе, схваченный по пути пересадки с рейса на рейс, — чёрный, горячий, горький, — не делает ситуацию лучше. Наоборот. Чем дальше от Финикса, тем прохладнее. Любимую белую блузку приходится сменить на бесформенную толстовку из плотной ткани — ещё одно новшество её гардероба, спровоцированное общением с Тео. Весьма удобное новшество. Практичное. Позволяет отгородиться от мира и стать почти невидимкой — самое то для городка над которым почти никогда не сияет солнце. … Порт-Анджелес встречает её проливным дождём. В любое другое время Белла восприняла бы это как дурной знак, но сейчас ощущает дождь всего лишь как неизбежность. Неизбежность, от которой невозможно укрыться или сбежать. С которой можно только смириться. Потому что дороги назад больше не существует. Потому что она сама загнала себя в эту ловушку. Потому что… — Беллс! Белла оступается и почти что скатывается с трапа на землю. Сердце пропускает удар. Тео? Он здесь? Он нашёл её? Он… Это оказывается всего лишь Чарли. Привычно тёплый, неизменно неловкий, и, почему-то, взволнованный. Видимо из-за её переезда. Наверняка для него это такая же странная ситуация. Может быть он даже жалеет, просто не знает, как сказать. У него ведь привычный уклад. Распорядок дня. А теперь всё пойдёт кувырком. Потому что она всё разрушила. Всё испортила. — Рад тебя видеть, дочка. — От него пахнет потом и дешёвым одеколоном. Его объятия — крепкие и надёжные. Как и он. — Как долетела? — Нормально. — Не рассказывать же ему про головную боль и неудачные попытки заснуть. Про надежду ещё хоть раз увидеться с человеком, которого никогда не существовало в реальной жизни. — Рада тебя видеть. Тоже. — Как мама? — Хорошо, — нервозность отца оказывается заразительной. — Ты на патрульной машине? — Как обычно. — Чарли смущённо чешет голову. — Послушай Беллс… Странное дело — когда Тео спросил, может ли он называть её «Беллс», она и не вспомнила, что это отцовское прозвище. И теперь, когда пришло понимание, было… больно. Словно где-то внутри себя она надеялась, что это не просто сон. Надеялась, что Тео реален. Надеялась… — Почему Беллс? — оставалось надеяться, что Чарли не ощутит привкус горечи, пропитавшую вопрос. Тео никогда не было. Только подсознание и его дурацкие игры. Несправедливо. — Что? — Форма имени. Необычная. — Чем дальше, тем сильнее эта ситуация напоминала абсурд. — Почему? — А, это, — Чарли смутился ещё сильнее. — Есть одна группа… Музыкальная… Ты наверное… — AC/DC. — Чертово подсознание. Оно ведь намекало ей. А она... — Я слушаю. — Правда? — А что, непохоже? — Да нет… То есть… Я хотел сказать… — Проехали. — Голова снова начинала болеть. — Ты говорил про сюрприз. Новая машина? Это было бы очень кстати — Белле совсем не хотелось создавать пробки на улицах города. Патрульные машины всегда создают пробки. Это аксиома. Чарли взъерошил волосы. — Белла. — Он ещё никогда не говорил с ней настолько серьёзным тоном. — Я боюсь, к этому никак не подготовишь… — Пап? — Когда… Когда мы с твоей мамой ещё были женаты, за месяц до того, как она поняла, что беременна тобой, в Порт-Анджелесе и Форксе произошла серия убийств. Мне пришлось поехать в Порт-Анджелес, чтобы встретиться с коллегами. Я пробыл там несколько дней. В один из этих дней я познакомился с женщиной… Не знаю, что на меня нашло, но мы переспали. — Что? — С тех пор я ничего о ней не слышал, но полгода назад она связалась со мной. Сказала, что скоро умрёт. И что… В общем, у тебя есть… брат. — Что?! — Мина… Эта женщина умерла две недели назад. Твой брат… Он ещё несовершеннолетний. Он мой сын, Беллс, — в голосе Чарли слышалась неприкрытая, отчаянная мольба. — Я не мог… Белла открыла рот, чтобы ответить, но так и не нашла подходящих слов. Это было похоже на удар мячом в лицо. Папа изменил маме. У него есть сын. У неё есть брат. Это же бред, самый настоящий. Этого просто не может быть! Ей хотелось сжать руками голову. Хотелось кричать. Хотелось швыряться вещами — чтобы на куски разлетались, вдребезги. Совсем как её мир. Её жизнь. Её… — Белла? — Отойди! — Белла усилием воли отшатнулась от Чарли, протянувшего к ней руки. — Не трогай меня! — Белла, прошу тебя… — Не подходи! На них начинали обращать внимание. Начинали оборачиваться. Прекрасно, просто прекрасно. Дочь шерифа Свона — истеричка. Дочь шерифа Свона — ненормальная. Психованная. Больная на голову… — Я просто поверить не могу! Воздуха не хватало. Голова раскалывалась. Перед глазами плыло. — Я хочу домой. В Финикс. К маме. Но дороги туда больше не было. Она сама её перекрыла в тот момент, когда купила билет до Порт-Анджелеса. Потому что дура. Никчёмная тупая дура. — Не хочу ни о чем думать. Ни о чем. Где твоя машина? — Недалеко. — Чарли выглядел так, словно с его плеч свалился громадный камень. Испугался, что она улетит обратно? Испугался, что она подмочит его репутацию? Испугался её реакции? — Но послушай, Белла… Дело в том… — Папа, пожалуйста. Не сейчас. — Дело в том, что наш дорогой papa' не мог оставить несовершеннолетнего ребёнка одного, и теперь нам придётся жить вместе. Втроём. Этот голос… Мужской. Глубокий. Бархатистый. Он напоминал ей выстрел в висок. Хватит, пожалуйста, хватит. Белла повернулась. Этого просто не может быть. Ноги подрагивали и больше всего на свете она боялась упасть. В очередной раз. На ровном месте. Тёмные глаза. Тёмные волосы. Высокий рост. Острые черты лица. Запах… Он смотрел на неё. Внимательно. Пристально. Изучающе. — Ну здравствуй… Беллс.