Особенности понимания эксперимента 1006

Прототип обходит стол медленно. Человек, прозванный Мясником, лежит и смотрит на него устало. Он всё ещё не произнёс ни слова, но Олли знал, что этот мужчина, действительно хорош. В чужих глазах горел очевидный вопрос: «И меня ты тоже превратишь в одну из тех игрушек?» — Нет. Я не стану тебя менять. Не сейчас. Можно было бы, но ты оказался полезнее, чем я думал. — спокойно отозвался Прототип и осторожно отсоединил трубку с гелем от чужой руки, — Мне нужно было лишь починить тебя и всё получилось. Ты в полном порядке и ты теперь как мы, почти. Просто более человечный. Я хотел, чтобы наш дом был безопасным местом. С тобой я мог бы сделать это место лучше. Мужчина поднимает на него взгляд и смотрит так, что на лице крупными буквами написано сомнение. Острые когти касаются чужого лица. Поднимают выше голову, заставляя смотреть в единственный горящий глаз. — Не будь таким холодным, мой дорогой чужак. Это ведь я тебя сюда пригласил. Я хотел, чтобы ты был здесь. Всё это время я вел тебя ближе ко мне. Я знал, что ты справишься. Да, подрывать тебя и Кисси было немного слишком, но ведь иначе было нельзя. Ты упрямый и не умираешь, даже если тебя сильно потрепать. Я просто хотел убедиться, что сделал правильный выбор. И ты оказался великолепен. Мужчина в сомнении отводит взгляд в сторону. Без грабпака он кажется таким уязвимым. Но Олли знает, что это не так. Этот человек может многое. Он справился со всем, что Прототип для него подготовил. — Оставайся... Со мной. — Прототип склоняется ниже, его повреждённое лицо шута явно должно пугать, но человек перед ним выглядит так, словно ему и смерти поперек горла встать не страшно. Олли умер давно, его больше нет, но для этого человека... Возможно для него Олли мог бы вернуться. Потому что для этого человека есть особая миссия, которую он точно сможет выполнить. По крайней мере, хочется верить, что это возможно. Если он всё решит правильно, то у Прототипа появится мощная сила сдерживания амбиций его дорогой сестрицы. Цепкие тонкие когти освобождают одну руку. Он хочет посмотреть, что будет делать этот человек. Без оружия, в его власти. Ударит ли? Попытается сбежать? Что же он предпримет? Прототип совсем не ожидает, что вместо того, чтобы попробовать освободиться окончательно, мужчина с каким-то особым интересом притянет его же голову ближе. Он крутит её медленно, хмурится и видно, что он что-то обдумывает. Скользит пальцами по поврежденной маске. — Что ты... Делаешь? — в недоумении спрашивает Олли, чуть склоняя голову. Человек закатывает глаза, словно всё очевидно. Стучит по маске и по поврежденной части его механической руки. — Хочешь починить? — спрашивает Прототип, потому что если он всё понял правильно, этот человек... Хотел предложить ему помощь? Не то, чтобы Олли не мог сделать всё сам, но предположение безумное, особенно после всего, что он делал, однако ж... Кивок и дёрганье второй рукой, мол отпусти. Осторожный, неуверенный, что это не очередной план или обманка, Прототип всё же выпускает его и отходит немного назад. Человеку требуется всего лишь несколько минут, чтобы размять руки, которые явно затекли в жёстких кандалах. Ему явно неудобно без привычного рюкзака за спиной, но он ничего не спрашивает насчёт этого. Вместо того, чтобы беспокоиться, он находит тряпку и канистру с водой. Обычно Прототип использовал эту воду для обеззараживания игл или скальпелей, но сейчас у человека явно были другие планы. Смочив тряпку, он снова забирается на стол, на котором его только что держали, и подзывает к себе. По недовольному лицу явно можно уловить невысказанное: «ты слишком высокий, не дотянусь». Прототип ждёт правда чего угодно, но не того, что человек будет оттирать его поврежденную маску от копоти, которая там из-за него и появилась, а потом собственноручно поправить то, что не работало в клешнях. Ни единого звука, выражения сомнения, даже паники. Этот человек просто подстраивался под всё, что происходило вокруг него с поразительной скоростью. Он смотрит на Прототипа без страха, но периодически всё же трогает то место, куда его проткнули, словно не может поверить, что травмы и правда больше нет. — Там действительно нет раны. Я же сказал, что всё починил. — проговаривает Прототип с толикой раздражения и человек лишь пожимает плечами, мол сложно поверить, что раны правда нет после того, как совсем недавно тебя проткнули насквозь. Олли не стыдно быть тираном, богом, ужасом фабрики Плейтайм, но когда мужчина устало вздыхает от невозможности пройти по разрушенной фабрике без своего рюкзака, Прототип просто берет его и усаживает на себя. Человек недоуменно смотрит на него и цепляется, потому что двигается Прототип быстро и легко можно свалиться, не удержавшись. — Так.... Будет... Удобнее. — поясняет он. Человек осторожно хватается за выступы за спине и устраивается поудобнее. Он не высказывал сомнений или протеста, просто принял, как и в самом начале, что ему снова нужно будет что-то делать. В отличии от других, этот человек был... Себе на уме. Даже Харли можно было прочитать, надавить, заставить делать, а тут... Олли почти мог поклясться, что этот чужак его золотой билет в то безопасное будущее, которое он так хотел создать. Мясником просто так никого не называют, а этот мужчина справился с лучшими из тех, кого он мог отправить. А сейчас он принял то, что нужно быть готовым если не служить, то помогать. Служить... Нет, игрушки ему служили, Харли можно было заставить работать на него, а Игрок... С ним возможен был крепкий союз, который мог очень многое подарить, если всё правильно сделать. И Олли хотелось, чтобы мужчина не думал об этом как об удержании. Просто Прототип и Поппи похожи. Он очень хочет, чтобы игрок остался здесь, с ним. В их безопасном месте. Поппи чужими руками хотела уничтожить их дом, а он ими же сделает всё, чтобы это место стало ещё более безопасным. Их Безопасное Место. Их дом.

***

В какой-то момент Прототип поймал себя на том, что почти не отпускает человека от себя. В своей лаборатории он обустроил ему место для отдыха, а если даже сам куда-то уходит, постоянного следит, чтобы человек не покидал выделенную зону. Да, грабпак ему так и не вернули, но Прототип видел, с каким интересом и любопытством человек осваивается в чужеродной для себя среде. Он даже поймал себя на том, с любопытством наблюдал, как мужчина приводит всё вокруг себя в порядок, неторопливо, молча и особо не трогая чужие наработки. Да, ему было жалко игрушки, но он, не смотря на прошлые приключения, оставался нейтральным в этом вопросе. Разве что иногда забирал новых вывертышей к себе. Зачем? Прототип думал, что возможно он хочет их тоже поменять, но потом увидел, что тот лишь давал им подобие обезболивающего и позволял поспать пару часов. Этого времени хватало, чтобы существам было легче возвращаться к той работе, которую давал Прототип. Смешной он и заботливый. Молчаливый мужчина локализовал хаос вокруг себя и теперь страшная когда-то лаборатория выглядела иначе. Более чистой и убранной. В другие части он не ходил, без Прототипа по крайней мере, потому что без рук нельзя было пройти хоть куда-то, что сильно ограничивало передвижения. Но не смотря на практическую изоляцию в недрах лаборатории, ему не сиделось на месте. Он старался просто не давать себе думать, как порой думалось Прототипу. Казалось, этот человек вообще не мог просто быть, ему обязательно нужно чем-то себя занимать. Спал он в редкие часы в одной из свободных комнат неподалеку от лабораторий, откуда удалось убрать все следы растений и геля, после чего он перестащил туда один более менее целый диван и теперь отдыхал там, когда был не нужен Олли. Но чаще всего Прототип просто наблюдал за ним. Иногда через камеры, иногда находясь неподалеку. Он дал мужчине адаптироваться, привыкнуть ещё немного к их странному месту. Они иногда говорили, если их способ общения вообще можно было так назвать. Прототип приходил вечерами, после новых экспериментов, устраивался рядом и спрашивал. Отвечали ему как правило движением рук. Немота так и не пропала, хоть Прототип и пытался осмотреть чужое горло, но получив лёгкое сопротивление, решил пока отложить, на какое-то время. Этот человек был третьим, после отца и Поппи, с кем он чаще использовал голос Олли. Так было почему-то проще. Иногда, возвращаясь на уровень лабораторий глубокой ночью, он находил человека уже спящим. Иногда рядом с ним были игрушки. Чам и Кисси стали для него кем-то вроде семьи и теперь почти не покидали его, кроме моментов, когда от Прототипа поступало новое задание. Они делали, потому что иначе человек мог пострадать, а этого им не хотелось. Гиблет тоже навещал его, но реже, хотя Прототип видел, что перешитая игрушка переживает за их Ангела. Сам Прототип любил смотреть как этот человек спит. Он сворачивался в какой-то клубок и пытался словно бы спрятаться от мира. Несколько раз Олли осторожно касается макушки спящего «друга». Да, Мясник стал своеобразным, но интересным другом. — Ты бы хотел вернуть себе грабпак? На вопрос, который Прототип задал ему в один из вечеров, мужчина ответил пожатием плеч. Он взял маленькую планшетку, которую ему в какой-то момент дал Олли и быстро набрал в строке ввода: «Без него я чувствую себя инвалидом, словно ничего не могу, но ты итак меня везде носишь. Так что их необходимость под вопросом.» Прототип заинтересованно свернул голову на сто восемьдесят. Он приблизился к чужому лицу, пытаясь понять, испытывает ли этот человек отвращение. К нему. — Тебе некомфортно? Когда я тебя перемещаю? Мужчина поднял бровь в удивлении. А потом написал быстрый ответ. «Комфортно, ты похож на большого паука» — Но руки всё равно хочется? «Из удобства, я же не игрушка, которая может пройти везде, Прототип... Или... Оливер? Могу я называть тебя так? Если тебе комфортно.» В какой-то момент он стал называть его по прошлому имени. Точнее разумеется писать, иной раз словно случайно, с оговорками, но то, что он всё ещё видел в нем что-то человеческое было странно, но не вызывало отторжения. Прототип пощелкал острыми когтями. Подумал, взвесил все за и против. — Может быть позже я тебе их верну. Из... Необходимости. А имя... Называй как больше нравится, я не возражаю. «Спасибо, Оливер...» Человек, прозванный Мясником, оказался до ужаса хорошим в плане понимания чувств их, игрушек. Он понимал, как с ними взаимодействовать и не доводит до бешенства, что отметил даже Хагги, который хорошо относился лишь к тем, кто его не беспокоил. Мужчина понимал как заботиться и ухаживать. Даже к нему, тому кого Поппи называла чудовищем, нашел подход. Он был настолько беспечен в отношении своей жизни, что Олли не раз замечал, что пока они ходят по заводу, человек спокойно может спать верхом на нём и будит его лишь редкий шум или то, что Прототип намерено щелкает рядом с ним когтями, чтобы он либо что-то осмотрел, либо починил. Оливер показал ему всё, показал насколько гнилой была эта компания и как они жили все эти годы. Мужчина вздыхал, грустно, а потом Олли чувствовал как человек осторожно обнимает нижнюю часть его игрушечного тела. — Мы... Справились... «Я знаю, но мне всё равно...» мужчина задумывался, перебирая слова в голове, прежде чем продолжил печатать сообщение в планшете: «больно за вас. Вы же в конце концов не хотели такого. Мне жаль, Оливер.» Прототип не ответил. Жалость была ему не нужна, но всё же... Было приятно знать, что этот чужак уже начинает понимать их. Понимать его. В частности его, потому что насчёт других всё было вполне однозначно. Через несколько недель он всё же вернул человеку Грабпак. Самый первый. Рук в нём было мало, но по крайней мере он теперь мог ходить не только в ограниченной зоне. Это была своеобразная проверка. Сбежит или останется. Что он выберет? «Можно я пройдусь по заводу ещё раз?» Это стало первым, что человек спросил у него, когда ему вернули руки. — Хочешь что-то найти? — Прототип подался вперёд, всё ещё пытаясь уловить нотки фальши, но мужчина довольно быстро напечатал следующее: «Думаю, я пропустил ещё кассеты и записки. Может быть и нет, но... Ваша история. Мне интересно. Просто хочу разобраться во всем, раз уж я пока живу тут.» — Я могу... Рассказать тебе обо всём. Сам. «Знаю. Но я люблю искать ответы сам. Ты пойдешь со мной?» — Нет. Но Кисси... Не так давно она и Хагги получили свои изменения и теперь у них новые протезы. Они могут сопровождать тебя. «А... Хагги... Он будет в порядке? Иногда он всё ещё плохо переносит моё присутствие рядом с собой...» — Нет. Я уже всё ему объяснил. К тому же рядом с Кисси он куда спокойнее. «Тогда я пойду утром, осмотрю всю фабрику с самого начала, хорошо?» — Ты... Не собираешься сбежать от меня? Когти касаются чужого лица, чуть сжимая. «Мясник» осторожно касается его стальной кисти. Покачивает головой в отрицании и когда его отпускают, набирает что-то долго и потом показывает, отвернув голову. Прототип проследил за реакцией и перехватил планшетку из чужих рук. «Разве большой паук не достаточно силен, чтобы оставить меня здесь без особых проблем? Я не думаю, что смог бы уйти. Я им понравился, игрушкам. Думаю, с тех пор, как я стал подобен вам, во внешнем мире я долго не протяну. Не потому что там опасно лично для меня, а потому что после всего пережитого невозможно остаться таким, каким я был раньше. Это место станет моим домом, потому что теперь нужно привыкнуть, что я отличаюсь. Ну и бежать... Это как-то глупо, я же пришёл по своей воле. А значит нужно идти до конца, каким бы он ни был.» Прототипа удовлетворил этот ответ. Он вернул человеку его инструмент и провел стальным когтем по щеке, едва касаясь, не стремясь навредить. — Теперь ты понимаешь, почему я не могу позволить им уйти. И почему твоё место должно быть среди нас. Ты дома, Мясник. Человек остался, всё понимая. Он посмотрел на грабпак и чуть улыбнулся уголками губ, словно соглашаясь с тем, что отныне его место здесь.

***

Было и то, за чем было особенно интересно наблюдать. Доктор, который благодаря своему плану смог снова вернуться к жизни, стал свидетелем необычных в этих местах взаимоотношений. В которых впервые Прототип не пытался приказывать или давить, как делал прошлые десять лет. Человек, прозванный Мясником, заботился об оставшихся игрушках. Он выходил Ярнаби, не смотря на то, что тот довольно сильно пострадал и обгорел, так же позаботился о Кисси и Хагги. Даже Кэтнап, который должен был умереть медленной смертью, смог обрести шанс на вторую жизнь. Мужчина методично и медленно работал над тем, чтобы игрушки оставались в живых. Обрабатывал их раны, зашивал и помогал как мог в пошаговом восстановлении. Прототип наблюдал за этим, но по непонятной для доктора причине не вмешивался. — Я вот одного понять не могу, 1-0-0-6. Он лечит тех, от кого ты хотел избавиться. Ну или кто своё уже отслужил. Какой смысл? — Смысла нет. Он просто делает то, что умеет. — И ты ему не запрещаешь. Точнее... Обычно ты просто убиваешь тех, кто тебя не слушаешь. — Он слушает. Но я дал ему шанс попробовать выходить безнадёжных. Он попросил об этом сам. — Это совсем не похоже на тебя. Прототип не ответил. Он смотрел на человека и думал. Мясник выхаживает раненных. Заботится о том, чтобы им было что поесть. Лечит всех, до кого может дотянуться. Даже если это сам Прототип. Оливер... Не знает, что думать на этот счёт. Чужак не должен быть таким, но в него верят, ему доверяют, даже Кэтнап, который едва не погиб, теперь медленно, но верно преследовал человека, вымучивая из себя тихие благодарные звуки. Мужчина же снова и снова возвращал его на импровизированное лечение и просил неизменно пока повременить с долгими похождениями. Плюшевый кот засыпал, а потом всё повторялось снова. В конце концов Кисси стала за ним смотреть, когда поняла, что неугомонный кот так просто не перестанет. — Почему... Ты... Не оставишь всё... Как есть? — спросил Прототип однажды. Человек, возящийся с каким-то подобием мази с небольшим количеством макового геля в нём, поднял голову и его задумчивое лицо стало серьезным. Он дотянулся до планшета и принялся писать. «Они не виноваты. У них просто был приказ. Кто-то просто хотел жить. Я не хочу, чтобы из-за меня умирали. Разве не будет лучше, если война наконец-то закончится?... У вас итак... Очень многие погибли...» Возможно, в этом была своя суть. Потери действительно были огромными. Олли помнит, как игрушки фактически истребляли себе подобных во имя пропитания. Был ли в этом смысл? Поступал ли он правильно? Человек эти вопросы ему не задавал. Он обходил тему чужого тоталитарного влияния на фабрике стороной и просто делал то, что мог. Маленький, незаметный человек, к которому понемногу начали тянуться и другие. Прототип аккуратно повернул чужое лицо к себе, зажав его своими стальными когтями. — Не забывай... Что твоя жизнь... В моих руках... Если я решу, ты можешь стать как они. Возможная угроза не напугала. Человек протянул руку, касаясь края маски. «Я понимаю. Моя жизнь в твоих руках, Прототип. Но я не могу остановиться. Они нуждаются в помощи. Дай мне хотя бы закончить. Если хочешь убить — убей после того, как я помогу тем, кому смогу.» Он написал это после того, как Оливер отпустил его. Упрямый в своем стремлении, человек всё ещё желал помочь. То ли хотел искупить грехи, то ли просто желал очистить репутацию. Но он действовал. Не в обход, а прямо, не скрывался и нередко даже просил помочь, потому что считал это правильным. Странный человек. Но игрушки всё чаще называли его не мясником, а ангелом. И уже не Поппи, а их, личным, что пришёл, чтобы спасти их от боли.

***

— Я не понимаю. — тихо уронила Поппи, пока Мясник занимался подобием реставрации её лица. «Что именно ты не понимаешь, Поппи?» Ради ответа приходилось отрываться, но его это казалось уже не волновало, привык. Можно было использовать жесты, но многие их не понимали, а планшетка всегда была под рукой, да и он научился писать быстро, чтобы не терять драгоценное время. — Он же... Он столько всего сделал... Он стольких убил, а ты просто принял это... «Дело... Не в том, чтобы принять, Поппи.» — А в чем же тогда? — тихо, с обидой всхлипнула кукла. Мясник осторожно промакнул её большие глаза ваткой. «Пожалуйста, осторожнее, один твой глаз всё ещё нуждается в доработке.» — Не уходи от ответа! «Хорошо, хорошо... Я постараюсь ответить, хоть это и довольно трудно...» Поппи старалась сидеть смирно, но иногда она дергалась, когда нужно было заменить более крупные частицы, которые раскололись. Мужчина же действовал аккуратно, какое-то время не продолжая, но когда первая часть её лица была готова, он отъехал к другой части стола, чтобы напечатать ответ. «Вы оба стремитесь к цели, которая бы стала спасением. Просто выбрали разные пути. Я в этом уравнении лишнее звено, но через меня вы оба эгоистично хотите добиться успеха в своих планах.» — Это... Всё не так, я... — кукла растерянно сжала ткань платья, но мужчин поднял руку, призывая её помолчать. «Я не говорю, что это плохо. За десять лет в этих стенах случалось слишком многое. И не мне судить через что вы прошли за это время. Я не имею на это права, даже если какие-то действия могут казаться мне дикими.» — Но тогда почему?... «Наверное, потому что мне хочется хоть что-нибудь исправить. Поступить правильно, хотя бы раз. И это относится ко всем. И к нему тоже. Даже если он поступал чудовищно. Во всем этом есть то, что я могу принять. Не одобрить, но принять, даже если тяжело.» — Но он убивал. Он причинял боль всем! «Ты тоже делала другим больно, Поппи. Ты пользовалась, врала, обманывала. Ты ничем не лучше него, разве что твоя позиция ребёнка позволяет тебе больше уходить от ответственности.» Звучало ли это жестоко? Пожалуй, но от него это слышать было обычным делом. Мясник был прямым как палка, не скрывая отношения и даже это не делало его хуже. Поппи тихо дышала, ей хотелось доказывать, что он не прав, что она хотела как лучше, но все аргументы разбивались о простой вопрос: почему она была готова пожертвовать всеми, кто остался, лишь бы спасти малую часть? Ведь вместе с Прототипом погибли бы и другие. На это у неё ответов не было. Да, мучили их всех, тогда почему лишь малая часть заслуживает того иллюзорного спасения, о котором она так мечтает? — Но наша жизнь... Здесь мы заперты. «Снаружи мир куда хуже, чем ты думаешь, Поппи.» — Что... Что ты хочешь этим сказать? «Подумай логически. Ты кукла, которая по какой-то причине считает себя живым человеком. В прошлом. Знаешь, что случится, если ты окажешься снаружи? Найдутся те, кто расскажет о тебе, о вас, потом придут те, кто хочет узнать из чего вы сделаны. И ты попадешь на лабораторный стол. Снова. Эксперименты продолжатся. Просто они будут хуже, ведь вас не будут считать живыми людьми.» — Это же... Бесчеловечно! Мы были живыми! Мы были...! «Я знаю. Но они нет. Для них ты и другие, подобные, просто что-то, что создано из плоти и пластика, игрушки, предмет для изучения. Вы не найдете снаружи поддержки. Как бы ужасно это не звучало. Люди придут в ужас, если игрушки вдруг проявят активность. А ваши попытки привлечь внимание сведутся к тому, что кто-то сообщит куда надо и вот, ваши тела заберут и снова сделают больно. Я жил снаружи все эти годы, я прекрасно знаю, что могут подумать люди, Поппи. Так что... Спасение очень сильно утрировано. Ты подумаешь, что нашла спасение, а потом снова в клетку. Мне жаль.» Кукла заплакала. Тихо осела и заплака, потому что всё, к чему она стремилась, оказалось лишь иллюзией. Мясник аккуратно придерживал маленький платок у ее лица. — Я думала... Думала, что у меня получится дать им возможность жить... Но теперь... Теперь получается, что я просто... Вела их на новые муки, так что ли? А сироты? «Ты действительно думаешь, что после всего, через что они прошли, они всё те же дети?» — Ты врёшь! Врёшь! Врёшь!... Она плакала и била своими маленькими хрупкими кулачками по его груди. Весь её мир рушился на глазах. Спасение, которого она ждала от мира снаружи, оказалось лишь иллюзией. «Я не буду говорить, что он прав. Он тоже допускает глобальные ошибки. В конце концов людей убили по его инициативе. Многие игрушки пострадали тоже из-за него, но он осознает, что покидать это место значит лишиться надёжного укрытия. В одном этом он прав, Поппи. Тебе следует обдумать это, когда будешь чувствовать себя лучше.» Она пообещала, что попробует подумать. Её тоже можно было понять. Десять лет изоляции в кейсе кого угодно свели бы с ума. Но он не был уверен, что стоит копать в этом так глубоко, особенно сейчас. В конце концов... Его жизнь ему тоже не принадлежит. *** Кэтнап тихо дышал. Иногда все ещё было больно. Его тело едва удалось восстановить и теперь он снова был жив. Кэтнап был преданным существом, но по итогу всё обернулось болью, снова. Почему-то все, кому он доверял, по итогу предавали его. Люди, Прототип... А Мясник выходил его. Он пришёл в пелену боли и молча потащил его слабое сознание к восстановлению. Он заставлял его снова и снова возвращаться, даже если сам Дремот уже отказался от своей жизни. «Так не пойдет, Тео. Давай, эта кашица поможет. Нужно съесть немного.» Мясник печатал это и показывал ему из раза в раз и молча молил побороться ещё немного. Дремот мычал, потому что сломанный динамик отказывался выдавать хоть что-то, кроме этого, отворачивал морду. Он хотел умереть. Но ему не давали. Человек цеплялся за него, возвращал несколько раз и однажды, придя в себя, кот увидел, что человек сидит, сжав его лапу и низко опустив голову. С его места ему было видно, как с лица ангела падают прозрачные капли, а губы шевелятся. Он с трудом, но разобрал. И стало почему-то больно. «Это всё моя вина. Мне так жаль. Мне так жаль, Тео. Прости... Я всё исправлю, обещаю. Только не умирай...» Впервые он видел, чтобы этот сильный человек плакал. И впервые за последние годы кому-то действительно было до него дело. Он нашел в себе силы поднял тяжёлую лапу выше и положить её так, чтобы накрыть человека. Прижать к себе ближе. — Сп-сп-спас-си..бо. — динамик барахлил, просто отвратно барахлил, если честно, но ему было всё равно. Он прижал к себе человека и его тихо дыхание успокаивало. Когда он хотел умереть, он думал, что здесь ему больше нечего делать, Прототип его не ждал. Но этот человек... Можно ли дать себе ещё один шанс и поверить? В последний раз? Может быть в этот раз ему повезет... С той поры он позволил себе поверить. Ел дурацкие питательные смеси, давал себя бинтовать и лечить. Позволил даже починить динамик и что-то внутри, после чего дышать стало легче. Когда у него впервые получилось встать, человек улыбнулся ему. Не так, как старые доктора, а по доброму. А Дремот смотрел. Смотрел на спасителя и думал о будущем. И всё пытался ходить за ним хвостом, как только смог двигаться, даже если его пытались остановить. — Тебе нужно восстанавливаться, приятель. — Гиблет, которого притащил Ангел, теперь передавал сообщения от человека и объяснял, почему ему лучше не двигаться лишний раз. Отношение к этому странному парню было двояким, особенно после стольких лет службы Прототипу, но он не хотел, чтобы Ангел расстраивался. А потому терпел то, как Гиблет приглядывает за ним тогда, когда уходит Кисси. Человек постоянно кому-то помогал. Даже тем же вывертышам или тварям, маленьким кошмарам, мини Хагги и кажется не было тут того, к кому не протянул бы руки этот Ангел. Он был действительно хорошим. Когда Дремот почти полностью поправился, мужчина потихоньку начал приводить в порядок его плюшевое тело. Отмыл, очистил и теперь, исключая некоторые нюансы, он был почти в порядке. Красный дымок уже конечно не пускал, но когти всё ещё были прекрасным оружием. Да только самого кота это волновало мало. Он теперь шатался за своим человеком буквально по пятам. А иногда возил на себе, хотя Ангел и пытался отнекиваться, мол ему ещё нужно восстановиться. Но Дремот был полон желания быть полезным. «Тебе не нужно ничего доказывать, Кэтнап, Тео... Правда не нужно...» — Но... Хочу... Помочь... Ты... Наш... Ангел... Твои ласковые... Слова... Не врали... «Вот ведь... Благодарные» Мужчина вздыхает, укладывает его морду на колени и начинает гладить. Впервые за последние недели Кэтнап начинает урчать. Забота... Приятна. Он растворяется в том, что чужие руки ласково гладят перешитое тело и помогают чувствовать себя лучше. Он не приносит клятв, больше нет, но для себя он решает, что за этим человеком он хочет следовать. Не потому что сказали, указали или заставили. А по собственному желанию. *** Чем больше проходит времени, тем больше Прототип замечает, как меняется окружение под влиянием человека. Он не вел агитаций, не преследовал каких-то конкретных целей, он просто приходил и что-то делал. Восстанавливал игрушки, пытался по возможности чинить фабрику, где мог, старался по возможности просто не сидеть на месте. Найти его отдыхающим можно было лишь глубокой ночью, когда последние крохи сил покидали тело. Со временем Прототип заметил, как всё большее количество зверьков находят место рядом с ним хорошим. Они окружали его. Кто-то просто из любопытства, кто-то из благодарности, но так или иначе, многие игрушки были рядом с ним по собственной воле, от чего он теперь походил на какую-то диснеевскую принцессу. «Я же ничего не делал такого, чтобы они собирались вокруг меня». Он писал об этом, растерянно наблюдая за плюшевым зверинцем вокруг себя. Даже те, кто в прошлом враждовал, теперь тихо мирно обитали рядом с ним и сходились во мнении, что рядом с бывшим убийцей им вполне комфортно. Мясник когда-то пугал, но теперь плюшевые игрушки видели в нём помощника и того, кто может их защитить. Поначалу это наводило на несколько тревожные мысли о том, что чужак их предаст таким образом. Но время шло, а Ангел не спешил ни предавать, ни хотя бы как-то показывать своё превосходство. Да, игрушки его чуть ли не боготворили, но он сам по прежнему оставался в тени самого Прототипа и его это вполне устраивало. — А если бы тебе предложили мое место? «Нет...» — Почему? «Потому что мне нравится просто помогать. Я не умею вести за собой, как ты или Поппи. Нет лидерских способностей. Да, у меня высокая... Хм? Выживаемость? Так вы это назвали. Но только это. Удача не даст мне вдруг резко стать лидером. Я не могу вести за собой. Поэтому можно мне, пожалуйста, просто... делать то, что умею?» Прототип повертел чужую голову. — Ты... Действительно... Отказываешься от... Повышения... Лишь из-за желания... Оставаться на месте? «Ну да? Не всем нравится власть, Оливер. Есть люди вроде меня, которые вполне довольны малым.» — Не понимаю... Другие бы... С радостью откусили кусок побольше. «Я человек, который когда-то здесь работал. В моем сердце слишком много вины и печали, чтобы думать о подобном. Кто-нибудь другой точно захотел бы власти, но я помню, почему всё обернулось так. И...» Он не закончил предложение. Сжал край планшетки и отвёл взгляд. Всегда так делал, когда снова чувствовал себя подавленным. — Я продолжу наблюдать за тобой. «Конечно, сколько угодно.» *** Найти Кэтнапа на пороге своей лаборатории посреди ночи странное дело. С ним Кисси и перепуганная малышня. А в руках большой игрушки тяжело дышащий человек. — Помоги... — умоляюще тянет Дремот и переводит взгляд с человека на руках Мисси на Прототипа и обратно. — Вы в курсе, что произошло? — спрашивает Прототип, беря человека на руки. — Он делал обход на фабрике, мы не уверены, где именно он был, но вернулся уже не очень в хорошем состоянии. А потом он упал и... — маленькие плюшевые зверьки с опаской выглядывают из-за лапы Дремота, но говорят. Прототип забирает человека в глубины лаборатории. Кэтнап единственный остаётся ждать, остальных он отправляет обратно, даже Кисси, зная, что лучше бы избегать столпотворения в рабочем пространстве Прототипа. Он не спрашивает, но мельком заглядывает и находит человека ещё живым. Это успокаивает. — Думал... Что я его... Сделаю таким же, как... Мы? — прямо спрашивает Прототип и кот колеблется, а потом кивает. Прототип покачивает головой и выдворяет его из комнаты, но разрешает ожидать снаружи. — Почему... Человек заболел? — спрашивает через время Дремот. — Потому что он всё ещё человек. Люди склонны болеть. Тяжёлая лихорадка приковывает их спасителя к постели почти на неделю. За это время у его постели побывали, пожалуй, всё. Без преувеличения. Прототип ещё никогда не видел подобного сплочения с тех пор, как они устранили всех людей на фабрике. Доуи, которого ранее Прототип вернул сам путем нехитрых манипуляций с гелем и активатором, тоже остался в числе постоянных посетителей. Его он всё ещё ненавидел, но путем долгих разговоров с их местной звездой, удалось достигнуть странного, шаткого компромисса и пока обе стороны это устраивало. — Ты впервые проявил о ком-то заботу. — Меттью, который всё ещё был гласом разума среди всех трёх личностей, всё ещё оставался так же тем, кто мог вести переговоры с Прототипом. — Разве я не заботился об остальных все эти годы. — прохладно отозвался Оливер. — Он человек. Это главное различие. Наша война с его приходом пришла в состояние шаткого мира и... Даже не смотря на всё, он всё ещё верит в нас. И особенно в тебя. Я его не понимаю. Но он меняет всё. Просто и незатейливо. Раньше... Мы бы не смогли вот так поговорить. — Твоя... Правда. Он действительно... Многое здесь изменил. — Прототип посмотрел на спящего человека. Его дыхание уже было лучше. Температура спала до нормальных показателей. Он был в порядке и теперь тело пустило все силы на восстановление. — Твои... Субличности... Как они смотрят на него? — Спокойно, что удивительно. — Доуи хмыкнул и посмотрел на человека тоже, — Я думал, не простят. Но смогли. Особенно Он. — Кевин, да? — Да. Он всё ещё ждёт подвоха, но от него больше не исходит злости. Словно... Словно этот человек смог утихомирить даже его гнев. Он точно Ангел. Доуи осторожно коснулся рукой ладони человека. Теплая. Он их спаситель, который принес им покой сквозь великую смуту. *** Оливер думает, что проблема миновала, ведь человек выздоравливает, но когда тот приходит в себя, то растерянно открывает рот, словно пытается что-то сказать. — Ты хочешь что-то сказать? — Прототип приближается, аккуратно обхватывая самыми кончиками когтей чужое горло и осматривая открытый рот, — Да, ты определенно хочешь что-то сказать. Видимо, что-то мешает. Человек отчаянно пытается выдавить из себя хоть звук, царапает ногтями шею, но выходит лишь невнятное шипение и бульканье. Он сжимает стальную кисть Прототипа в своих руках и опускает голову. Больно. Почему-то когда он только-только очнулся, в голове ярко горела мысль, что он сможет говорить. Но не сбылось. На что он только надеялся. И откуда у него вообще такая мысль... — Не расстраивайся. — неожиданно мягко произнёс Оливер, — Я попробую кое-что сделать. Не бойся, это не будет связано с перешиванием, просто небольшая операция на горле. Мужчина попытался отнекиваться, как и до сих пор, но Прототипа поддержал Доуи, который заглянул как раз в самый разгар их спора. — Стоит попробовать, приятель! Ты ведь был уверен, что можешь говорить. Значит, ты действительно должен попробовать излечить этот недуг. — Тестоман аккуратно похлопал по спине, расплываясь в добродушной улыбке. Остальные, заслышав о подобном, тоже поддержали идею. Прототип смотрел на растерянного человека. — Если ты... Действительно не хочешь... Мы не будем её проводить. Мужчина взял планшетку в руки и медленно набрал. Потом стёр. Потом снова написал. Снова стёр. Он явно нервничал, не зная, с какого боку подступиться к данному вопросу. «Мне страшно. Я хочу... Хочу говорить. Но меня пугает то, что я когда-то потерял голос, потому что знал что-то, чего не следовало.» Прототип приблизился почти вплотную. Осел так, чтобы оказался почти на одном уровне. Осторожно поднял чужое лицо. — Ты знаешь всё. И больше никто не посмеет сделать с тобой что-то. Кроме меня. А я хочу, чтобы ты снова мог говорить. Видеть благодарность и признательность приятно. Прототип мог сделать с ним всё. Совершенно всё. Вывернуть, пересобрать, но он выбрал помочь. Доуи прав, его этот человек тоже поменял, как-то незаметно даже. Он осторожно поддается ближе и получает крепкие объятия. Странный человек. Очень странный, но это их странный человек и теперь Прототип совсем не против помочь ему чувствовать себя лучше. Правда ради воплощения данной идеи в жизнь пришлось идти к тому, кто разбирается в операциях на людях гораздо лучше него. — Ты уверен, что проведешь подобную операцию сам? — спросил Сойер. — Ты дашь мне все нужные данные для этого. — Что же... Разумеется, другого выхода у меня нет. Но я удивлён... Никогда не слышал, чтобы кого-то здесь лишали голоса в буквальном смысле, а не убивали, скармливая кому-то из экспериментов. — Доктор... — нетерпеливо перебил его Оливер. — Да-да, я понял... Скорее всего тебе придётся провести инъекционную аугментацию и тиреопластику. Операции в целом не сложные, но не факт, что после этого он действительно заговорит. Травма старая. Прототип новых опытов не боятся, но пару тестовых испытаний всё же провёл. Во избежание. В день, когда он должен был оперировать человека, под дверью его операционных собрались практически все. Даже Поппи и та пришла. — Это займет буквально от силы пару часов. Но говорить он сможет минимум через неделю или даже несколько недель. Хватит тут сидеть! — ему пришлось даже повысить голос для эффективности, но плюши остались караулить. Была мысль проткнуть парочку, но человек поглядывал на него взволнованно и это совершенно не давало возможности злиться долго. В итоге он запер двери, но некоторая часть поглядывала из верхних окон. Он смерил их взглядом и приступил к делу. Наблюдатели его не смущали, а вот взгляд Ангела очень даже. — Не веришь в меня? Человек осторожно мотнул головой, и если бы другие расценили это как опасение, Оливер всё понял. В него верили, как ни странно. Мясник же рукой показал: «Просто немного волнуюсь, извини...» — Расслабься, всё пройдёт отлично. Ангел Плюшей закрыл глаза и слабо улыбнулся. Он давно вверил себя этому существу и сейчас подставлять ему открытую шею совсем не страшно. *** Прошло порядка двадцати дней, прежде чем мужчина оказался готов к тому, чтобы издать хотя бы звук. Да, он нервничал, он перестраховывался, он молчал дольше, чем нужно было, но всё упиралось в старый страх. В конце концов Прототипу удалось понемногу вытянуть из него первые слова. Восстанавливался голос медленно, да и большую часть времени человек всё ещё предпочитал молчать, но каждый раз, когда он пытался говорить, игрушки замирали в томительном, трепетном ожидании. — Я... Очень... Рад... Что в-вы... У... Меня... Есть. С-спа... Спасибо всем... Вам. Когда он смог выговорить это сам, они встретили его бурей аплодисментов. Даже Харли отметил, что для того, кто молчал так долго, он довольно хорошо восстанавливается. Кто-то тихо заплакал от слишком большой волны чувств, а кто-то гордо скандировал то, как они гордятся им. И пока все смотрели на Ангела, что наконец-то мог говорить, сам Ангел смотрел на неожиданно тихого Прототипа. Он впервые на его памяти отошёл в сторону, не перетягивая внимание на себя. — Поч-чему ты не со в-всеми? — он сипел и заикался, потому что до сих пор не освоился по новой с тем, что может произносить хоть какие-то звуки, но старался. Прототип опустил когтистую ладонь на чужую макушку. — Они хотят видеть на этом событии тебя. Отдохни немного, Ангел. — Это... Перв-вый раз, когда т-ты наз-называеш-шь меня так. — Не привыкай. — Останьс-ся. И-или п-позволь мне поб...лагодарить тебя. Человек смотрел на него снизу вверх и даже не думал отступать от опасных рук или клешней. Прототип опустился ниже, поровнявшись с чужим лицом. — В виде исключения. Ангел ослепительно улыбнулся. А потом аккуратно прижался губами к краю его широкой улыбки со стороны сломанного глаза. Прототип почти уверен, что у него что-то закоротило внутри от этого действия. И от объятий, которые сомкнулись на его шее секундой позже. — Спасибо, Олли. — на выдохе, очень медленно прошептал Ангел и Оливер почти уверен, что если у него что-то внутри и осталось человеческое, то сейчас это нечто билось особенно громко. Он отпускает человека из объятий спустя несколько секунд и поспешно скрывается из помещения. Он почти уверен, что видел, как сестра провожала его насмешливым взглядом, словно всё поняла. *** С тех пор, как к Мяснику или всё же их Ангелу вернулся голос, Прототип заметил, что его разговоры с ним принимают странный характер. Он осознал это не сразу, а через время, когда впервые в голове пронеслась мысль о том, что человек ему... Дорог. И может даже нравится... — Да нет, быть не может, я не могу любить или иметь привязанности. Не к человеку. Это глупо. — рассуждал он вслух ради того, чтобы просто привести рой мыслей в порядок. Но очередной разговор с Ангелом заставил это мнение как-то пошатнуться. — Знаешь... Я долго думал... И пришел к выводам... Что ты ну... Не такой страшный, каким хочешь казаться. — медленно проговорил в очередную вечерную встречу мужчина. Олли от такой наглости аж подвис, а потом подобрался поближе и обхватил когтями чужую голову. Это должно было быть достаточно устрашающим, чтобы напугать, но куда там. Даже глазом не моргнули. — Ты глупый или слепой? — раздражённо спросил Прототип. — Немой, — хихикнул человек и Прототип едва сдержал желание тыкнуть его куда-нибудь под ребро, чтоб не высмеивался тут. Он возвел шутки про немоту в абсолют в какой-то момент и теперь это стало настоящим кошмаром, потому что этот невозможный человек постоянно острил на тему того, что не мог говорить. Ей богу, отрезать бы этот наглый язык. — Окей, хорошо, я понял, ты издеваешься надо мной. — Нет же, я совершенно серьезно! Мне тут даже нравится. Ты и твои опасные клешни отличная компания на вечер, Оливер. — Но я могу тебя убить. — Можешь, разумеется, и ты делал попытки. Но потом кинул меня в гель, выходил, вернул голос, позволил обжиться здесь и всё такое. Типа. Ты... Не плохой. — Я УБИВАЛ! ВСЕХ, КТО СТОЯЛ НА МОЕМ ПУТИ, Я УБИЛ! — Олли даже устрашающе возвысился над ним, раскрывая руки в ужасающем жесте, но человек посмотрел на него мягким взглядом. Ситуация становилась абсурдной. Он почувствовал себя идиотом. — Очевидно, что ты сделал это, потому что над вами издевались. А потом ты создал безопасное место для тех, кто хотел жить дальше. Да, методы у тебя своеобразные, но ты стараешься. — Не смей! Хвалить! Меня! — Почему я не могу похвалить тебя?- Олли красноречиво молчал, даже отвернувшись, но человек, в своем упрямстве обходил его корпус пока Прототип наконец не соизволил посмотреть на него. Ангел вытянул руки, приглашая его опуститься ниже. — Всё в порядке, всё хорошо. Не волнуйся, я не буду никому говорить, что тебе приятно знать, что ты поступаешь правильно. Оливер снова почувствовал то же странное ощущение, что в день, когда они праздновали возвращение голоса Ангела. Он нервно перебрал клешнями и начал медленно надвигаться на человека. — Ты!.. Не смей так со мной говорить! Я Прототип, я сделал всё, чтобы эта фабрика стала нашим домом, но я не нуждаюсь в одобрении! — Конечно, но в любом случае ты сделал всё, что мог, даже если из-за этого и погибло много людей и игрушек... — человек медленно пятился назад по большой комнате, пока Прототип продолжал наступать. — Прекрати... — раздражённо отозвался Оливер. Он перешёл на собственный голос и это уже значило действительно многое. — Ты спас их, и они выживали все эти годы благодаря тебе. Спасибо, Оливер. За то, что старался ради блага. Ты молодец, правда. — Ангел прижался спиной к стене и когтистые руки упёрлись по обеим сторонам от его головы, а тяжёлые клешни полностью перекрыли пути отхода. — Замолчи... Прекрати это делать... Мне нет дела до похвалы... — голос сдавал. Он почти забыл, что может звучать так жалко, с этим тоном, когда голос почти не слушается. Чужие слова должны были злить, но вместо этого он чувствовал нечто совершенно отличное от злости или раздражения. Человек перед ним не чувствовал ни капли страха. Он сделал свое хитрое лицо и посмотрел на Прототипа выжидающе. — Конечно, я понимаю, так что, мне ждать своего убийства или ты хочешь чтобы я что-то сделал? — мягко произнёс Ангел. — Ты... Наглый человек. Слишком наглый и слишком хороший для этого места. Пока можешь оставаться здесь... — Прототип собирался подняться, когда человек снова это сделал. Быстро обнял его, на какое-то время фактически повиснув в воздухе, и мягко прижался к его маске губами. — Спасибо, Оливер. — шепнул и расцепил руки, что позволило ему быстро спрыгнуть на клешни, а уже по ним сбежать, пробежав по стальному каркасу, — Доброй ночи, Прототип! Прототип завис снова. Как и в тот день. Он снова был в какой-то глубокой фрустрации, которая мешала думать. — Маленькая семейная драма? — спросил появившийся в маленьком мониторе Доктор, на что Прототип этот самый монитор разнёс, после чего встряхнулся и тоже ушёл. Харли как обычно сделали крайним. Ведь во всех проблемах в последнее время Прототип был склонен винить именно его. Это не человек творит странные вещи, а Харли и его паршивый характер всё портят. Правда что именно портят Оливер не уточнял и видимо не собирался. Ну что ж, старому древнему компьютеру не привыкать, что тут всем приятно хаять во всех грехах именно его. Иметь большой мозг и большое эго иногда так утомительно. *** Остановился ли Мясник в том, чтобы заставлять Прототипа сбоить? Нет. Он вообще, казалось, только ещё смелее стал. Оливер сбился со счета сколько неловких для него разговоров вел этот мужчина. — Я забрал у тебя твой грабпак! — уже в который раз Прототип пытался доказать, что он самое безжалостное и опасное существо на фабрике. — Да, потому что теперь ты носишь меня с собой. Постоянно. На тебе очень удобно кстати. — один ноль в пользу наглых людишек... Одного конкретного человека, который пользовался его желанием быстро передвигаться и вообще...Это всё происходило под жутким давлением со стороны Оливера... Прототип просто приходил и забирал его, даже не уговаривая. Вот, да. Или нет... — Я запираю тебя. — он не сдавался, потому что был обязан доказать, что он прав. Но, как и множество раз до, мужчина поднимал на него крайне скептичный взгляд, в котором черном по белому читалось: окак. — Ну, объективно это довольно хороший метод, чтобы привыкнуть, что рядом с тобой постоянно кто-то есть, особенно если людей ты не особо жалуешь. — человек пожал плечами. — Я могу раздавить тебя в любой момент! — клешня угрожающе нависла над Ангелом, но подняв голову, тот лишь потрогал острие наконечника. — Разумеется, но в последнюю ночь, когда мне было холодно, ты принес мне одеяло и укрыл. Спасибо, кстати. И старался ходить потише, хотя это практически невозможно с подобными габаритами, я всё ещё восхищаюсь тем, как у тебя получается порой ходить так осторожно. — Ты... Да ты... Да как ты... Ты должен бояться! — клешня таки опустилась, но рядом и Мясник даже не вздрогнул, лишь с любопытством покосился на клешню. В потом перевел взгляд на его лицо и... Его выражение стало таким глупым, что Олли захотелось его треснуть. Но потом этот глупый человек снова открыл рот. — У тебя очаровательная улыбка. Сложно бояться, когда я могу смотреть на тебя и чувствовать, как поднимается настроение. Прототип развернулся и только хотел сказать, что всё это бредни, что это просто какая-то блаженная чушь, как припечатался макушкой о потолок. Было не больно, но обидно. Досадно. Этот человек вообще все берега попутал! — И остальные тебя любят, ты замечательный. — продолжал этот дурной человек. Оливер выплюнул какое-то старое ругательство в пустоту и повернулся к мужчине лицом, снова. — Объективно нет. Они ненавидят меня. Половина так точно. Боятся. Поклоняются. Но не любят. — Объективно никто не безгрешен. — беззаботно пожал плечами Ангел. — Я слишком трезвый для такой философии. — Но ты же не пьешь. — Не пью, но ради такого дела стоит. Ангел сделался сначала задумчивым, а потом как-то скис. Олли почувствовал нервное чесание в мозгах. Ему не нравилось видеть это выражение. Он аккуратно тыкнул железным когтем в чужую щеку. — Что это за выражение лица?! Почему тебе вдруг стало грустно?! — Я тебя как-то задел, что ты теперь хочешь пить? Может быть я... Мне стоило сказать что-то более мягкое? Прототип понял, что его развели, как мальчишку и снова поднялся, складывая руки на груди. — Ты... Невыносимый. — отходя подальше, возмутился Оливер. — А ты замечательный. — бойко ответил Мясник. — Твои комплименты отвратительны... — пытаясь увеличить дистанцию, Прототип ушёл практически в угол, но со стороны казалось, что он просто бродит по комнате. — Значит я буду стараться лучше. Ведь ты заслуживаешь каждого произнесенного комплимента. — человек наглел, потому что он с акробатической лёгкостью забрался на клешню и устроился на ней, как на помостках. Он был близко, но ещё недостаточно для каких-то особенных случайностей. — Нет, боже почему ты не понимаешь, что мне не нужны комплименты и похвала! — ей богу, если бы мог, Оливер закатил глаза так глубоко, что увидел бы свой мозг, но увы, так он сделать не может. — Нужны, потому что тебе такого никто не говорил. Кроме, возможно, Кэтнепа. — Я злой паук, мне нужны только хаос, разрушения и диктатура. — А как помешает ласка? — весело болтая ногами, спрашивает Ангел. — Я не создан для ласки. Я воплощение чистого разрушения. — Прототип приподнял клешню, на которой сидел человек и продолжил курсировать по комнате, потеря одной конечности его почти не беспокоила. — Но когда я тебя глажу, тебе нравится. — Ангел спокойно удерживался на его конечности, хотя его и потрясывало иногда. — Это просто прикосновения. — возразил Прототип. — И комплименты тебе тоже нравятся. За секунду до ворчания ты радуешься. — убедительно принялся доказывать человек. Олли знал, что да. Ему нравится, когда человек виснет, обнимает, трогает, улыбается... Ему нравится, но как бы он не соглашался сам с собой в этих выводах, вслух он всё равно говорит иное. — Ни разу нет! Это полная чушь. — Если бы нет, то твои острые ноготочки уже были бы у меня в сердце. — дрязняще произносит Ангел. Прототип поднял человек на своей руке, обхватив его маленькое тело. Острые когти упёрлись в грудь. Надави совсем немного и плоть поддастся. — Я любой момент могу так сделать. — предупреждающе произносит Оливер. — Ты оставишь частичку себя в моем сердце? — этот сумасшедший лишь улыбается, а когда железный коготь отвешивает ему щелбан, он ойкает возмущено. — Убью тебя, тупица. — вздыхает Прототип и усаживает человека обратно на диван, где тот сидел, пока не выбрал его клешню заменой стула. — Оставишь частичку себя для меня. — всё тот же дрязняще-издевающийся тон. Иногда Оливер честно думает, что прибьет заразу. — Я выверну тебя наизнанку! — Ну хорошо, хорошо, ты прекрасный рукодел, так что думаю я получусь симпатичным даже вывернутым. — Ты должен бояться! — Но твои руки так хорошо справляются, думаю, я выйду отлично. — Конченный человек, совершенно конченный... Прототип уходит от этого невозможного Ангела, чувствуя себя достаточно довольным, чтобы разбить сразу три монитора вездесущего Харли. Почему ему? Потому что он слишком много болтает и думает, что всё видит. Оливер испытывает почти блаженное удовольствие от того, что вместо экрана можно представлять лицо этого наглого учёного.