Знак, которого нет

Он замечает её в какой-то момент — красивая, сияет перламутровым синим прямо по центру его груди. Тони долго пялится на себя в зеркало, склонив голову набок и застыв с каким-то нелепым выражением на лице, прежде чем решается осторожно коснуться её кончиками пальцев. В мире есть одна определённая константа. Каждый человек рождается со своей собственной уникальной меткой, пробивающейся сквозь кожу на правой лодыжке. Она — часть генетического кода человека и представляет из себя рисунок, узор, переплетение схем размером меньше, чем детская ладонь. Когда ты в кого-то влюбляешься, доказательство этого проявляется в случайном месте на твоём теле в виде метки того человека, который занял твоё сердце. Звучит романтично? Клишированные сюжеты сопливых бульварных романов — нет, Тони их не читал, — когда на коже двух людей, что была бела, как чистый лист, вдруг при первой встрече глазами проявляются их символы души. У обоих. Одновременно. Конечно, это так не работает. Появление метки даже не означает судьбу или любовь до гроба — это просто сильная симпатия, влюблëнность, которая имеет потенциал стать самым большим чувством, которое ты испытывал когда-либо. И это, на самом деле, довольно жестоко. Метка не исчезает, если ты разлюбил. Метка не исчезает, если тебя предали, растоптали тебе сердце. Ты можешь даже в образ человека влюбиться, который тот выстроил для окружающих или конкретно для тебя. И даже факт притворства кем-то другим не имеет значения. Человек может всё время носить маску, влюблять в себя других улыбкой на миллион и иметь при этом самую гнилую душу на свете, которую, знай правду, и пожалеть-то никто бы не посмел. Тони ошалевше смотрит на метку по совершенно другим причинам. Он хмурится, когда бесконтрольный восторг в голове утихает. Это первая чужая метка, которую он получил. Его первая! И она прямо над сердцем, на самом правильном месте! И пускай, что научно доказано, расположение метки ни с чем не связано. Всё равно это приятнее, чем получить её на заднице. Проблема в другом. Тони никого не любит. Не в плане того, что он какая-то циничная мразь или живёт в отрицании — он правда не понимает, к кому мог бы испытывать чувства. Он просто подросток, которому достаточно сложно усидеть на месте, занятый учëбой между бегом, созданием чего-то и чтением историй о героях прошлого. Может, это Тай? Тони мотает головой в ответ самому себе — нет, это точно не так. Тай друг. Не такой, как Роуди, но всё же. Он завороженно рассматривает метку под своими пальцами, ища в узоре какие-нибудь фигуры. В голове мелькает мысль, что нужно кому-то показать — но Тони одергивает себя, вспоминая, что это слабость. Что мужчины вести так себя не могут. Да и ему самому, если честно, первая метка казалась чем-то поистине сокровенным. Сокровищем, которого чужие глаза недостойны. В будущем о нём наверняка будет известно людям всё, начиная с пелëнок, но пока что пусть это будет чем-то только для него. Тони решительно тянется за рубашкой, руки просовывает в рукава, накидывает на плечи… И останавливается снова. Да, может это и глупо, но ему кажется, что он не может отвести от метки взгляда. А всë-таки… Кто это? Он отодвигает эту мысль в глубину сознания, но не думать всё равно не выходит. С каким-то самозабвением вопрос всё равно вертится, колится на краю разума. Потому что… Первая любовь Энтони Эдварда Старка, да? Ну, симпатия какая-то, ладно. Просто он — сын того самого Говарда Старка, надежда будущая всех военных организаций, наследник целой компании и желанная добыча глянцевых журналов, что печатают о плейбойской жизни богатых холостяков. Настроение как-то резко скисло. Тони смотрит на метку извиняющимся взглядом и застëгивает над ней пуговицы. Он никому не покажет её кроме пары. Он твёрдо решает, что будет прятать её, насколько это будет возможным.

***

В полумраке комнаты угадываются неровные стопки бумаг на кровати, плакаты на стене и полусобранные детали для роботов на тумбочке. Тони и пожалел бы соседа, но его сосед с недавних пор Роуди, который знал, на что подписывался. Сам Утконос придерживался практически спартанского образа жизни: лишних вещей нигде не валялось, всё убрано. Некомфортно даже как-то было. Его часть комнаты напоминала гостиные в особняке. В комнате никого не было. Тони всё ещё со всей серьëзностью обдумывал то, как ему в повседневной жизни избегать… Явления метки души народу. По всему выходило, что это будет не так уж и сложно. Главное, помнить об этом во время похода в душ. За целый день Тони так и не пришёл ни к какому выводу насчёт того, чья это душа. Метка… Синяя. О синих метках до этого момента он и не слышал никогда, если честно. Тони ловит себя на том, что, переодеваясь, снова зависает, уставившись себе на грудь. Что-то в нём бесконечно радуется этому. Словно, всю жизнь требовалось доказательство того, что он не безликий механизм, что он способен испытывать какие-то чувства. Привычную другим людям симпатию, к примеру. Тони натягивает верх пижамы, тянет ворот в сторону — ему по какой-то причине кажется, что метка даже сияет в темноте бледным светом, похожим на неясное предзнаменование. Затем, устроившись на кровати, бросает взгляд в сторону учебника истории, который ещё годы назад утащил из библиотеки академии. Обычно, он иногда листал его перед сном. Сейчас же сидит и напряжëнно думает — а не приснится ли ему его возлюбленная? Всë-таки, подсознание работает иначе, чем сознательные рассуждения. Может, тогда что-то прояснится. И пускай от этой мысли тянуло приторным романтизмом — пока он не скажет этого вслух, никто ничего не узнает. Скрипнула дверь. Тони резко повернул на звук голову, обнаружив замершего на пороге Роуди со спортивной сумкой, перекинутой через плечо. На несколько мгновений повисла тишина. — Девять вечера, — наконец сказал Роуди, не разрывая зрительного контакта. Ну, рановато, да. Но Тони вообще думал, что заберëтся под одеяло окончательно, прежде чем друг вернётся в комнату. — Обычно, ты всю ночь ещё чем-то шебуршишь, — приподнимает бровь Роуди, не дождавшись ответа и закрыв, наконец, за собой дверь. Затем он скидывает лямку и уже обеспокоенно спрашивает: — Что-то случилось? — Нет, — слишком быстро выдаëт Тони. Затем дëргается — потому что, вообще-то, случилось — и небрежным тоном проговаривает: — Ничего серьëзного. Всего-лишь след чужой души прямо над сердцем, да. Но Роуди в любом случае другое значение в этот вопрос вкладывает, так что, чисто технически, Тони не врёт. Для Старков в целом метки души не имели никакого значения: у отца было всего несколько и он их скрывал. Повторял часто, что это слабость. Почему доказательство любви вообще должно быть слабостью? — Ладно, кажется, действительно не серьëзно, — очень медленно тянет Роуди. Затем спокойно проходит к своей кровати и вытряхивает на одеяло вещи из сумки. — У тебя лицо такое… Задумчивое. Безопасное. — Что ты имеешь ввиду? — рассеянно спрашивает Тони и очень старается в этот момент не потереть рукой грудь. — Задумчивое, но не так, как будто ты замышляешь уничтожение лаборатории, — пожимает плечами Роуди, не оборачиваясь. И больше вопросов не задаëт.