Will you come back?

Мнение о том, что любовь живет всего три года, кажется мне слишком упрощенным. За шесть лет наших отношений мы пережили многое: были и трудности, и счастье, которое, безусловно, перевешивало все невзгоды. Но в последнее время стало сложно. Ушло доверие, словно вместе с ним растворилось взаимопонимание. Не уверен, что только я это ощущаю. Мы оба замечаем изменения, но не обсуждаем их, потому что знаем, к чему это может привести. Возвращаясь с работы, каждый из нас погружается в свои дела: ужины теперь проходят в разных комнатах, и никто не интересуется, как прошел день. Поцелуев стало значительно меньше, интимная жизнь утратила свою прежнюю частоту. Я до последнего вкладывал душу в наши взаимодействия, но игра в одни ворота начинает утомлять. Не знаю, в какой момент произошли эти изменения, но чувство потери близости и тепла, которые у нас были когда-то, стало невыносимым.                       

***

Ровные шарики клубничного мороженого таяли в вазочке из прозрачного стекла, теряя свою индивидуальность и сливаясь в общую розовую массу. Гарри облизывал чайную ложку, временами задерживая ее во рту, и я знал, что его мысли были далеко. Он покидал нашу квартиру, мечтая о свободе, которую он всегда стремился обрести. Гарри часто говорил, что хочет быть птицей — парить в небе, ловить клювом рыбу из океана, самому решать, куда лететь и где быть, не зависеть от людей и обстоятельств. — Эй, Гарри, у тебя мороженое тает, — пытаюсь вернуть его в реальность. Он вздрогнул и перевел на меня взгляд. Его глаза, как два изумруда, прощупывали мою душу, вызывая мурашки на коже. На его лице расцвела улыбка, но она не могла затмить ту тень печали, что проецировалась на его черты. — Я могу тебя кое о чем попросить, малыш? — произнес я, обращаясь к нему этим нежным словом, которое он не слышал уже давно. Волнение охватило меня, но я продолжал ждать его реакции. — Проси, — отозвался он, снова отвлекаясь на мороженое, копошась в розовой кашице. — Можешь ли ты дать… — неуверенно посмотрел ему в профиль, застывая на полуслове. Я чувствовал, как страх разочарования нарастает, и вдруг, поддавшись волнению, сигарета выскользнула у меня из пальцев, оставляя черное пятно на деревянном полу. Подняв взгляд, я все же решил рискнуть. — Дай мне надежду. Он рассмеялся, встал со стула и, наклонившись через столик, взял меня за лицо, поцеловал в нос. — Ну же, Гарри, мы должны об этом поговорить, — настаиваю, закрывая глаза, чтобы не позволить слезам вскрыть мою тревогу. — Дам, — произнес он, и в этот момент зазвонил его телефон. Гарри отпустил мое лицо и вышел из кухни, оставляя меня с тонким ощущением присутствия и отсутствия одновременно. Звонки телефонов, как неизменный фактор, мешают нам осуществлять действия, которые могут изменить все. Я остался один среди тающего мороженого и своих мыслей, осознавая, что это могло стать началом конца. По мере того как клубничное мороженое исчезало, так и моя надежда на то, что все станет лучше, распадалась на мелкие кусочки. Гарри был рядом, но непонятность его чувств и стремлений становилась все более явной. Я понимал, что наш разговор о будущем все еще не окончен, и что это натянутое молчание может угнетать нас обоих до последнего мгновения. После того разговора я пытался наладить между нами отношения всеми возможными способами. Я приглашал Гарри на свидания, назначал время, но он не приходил. Каждый раз, возвращаясь домой, я сталкивался с пустотой. Гарри задерживался на работе, иногда ночуя вне дома, только бы не пересекаться со мной. В голове закралась мысль о том, что он мне изменяет, что у него есть кто-то другой. Я начал рассказывать об этом нашим общим друзьям, но слышал лишь упреки и обиженные лица — они считали, что я накручиваю себя и советовали просто пережить этот тяжелый период в отношениях. За пару месяцев до последней ночи у нас состоялся серьезный разговор. Я повел себя как истеричка, обвинил его в измене, а он, не желая объясниться, просто сказал, что хочет заработать больше денег для нашего будущего и добавил фразу: «Я честен перед самим собой». После этого разговора я принял решение, которое обернулось его уходом. Я стал больше времени проводить с друзьями, напиваться, а затем приходить домой и лезть к нему в постель, стараясь получить хоть немного внимания, снять сексуальное напряжение. Между нами случались бурные моменты страсти, сильные оргазмы, после которых мы молча ложились спать. Он прижимал меня к себе, словно хотел защитить от той реальности, которая угнетала нас обоих. Пальцы путались в его волосах, губы скользили по его загорелому животу, оставляя влажные следы от поцелуев. Он просил меня не торопиться. Но очень сложно остановиться, когда время становится невозвратным. В прерывистом дыхании наших тел звучали ноты упущения, словно что-то важное ускользало от нас, из наших поцелуев и прикосновений. Мы продолжали наслаждаться друг другом, и я надеялся, что между нами все еще остались искренние чувства. — Я слышу твоё сердце, — нарушил тишину Гарри, лёжа на моей груди. Впервые за долгое время после секса в нашей комнате звучали какие-то слова. Если бы я только знал, что в этот момент наши соприкоснувшиеся взгляды создают последнее совместное воспоминание… Это не выглядело так, словно мы отнимали что-то друг у друга. Наоборот, мы были готовы вернуться назад во времени, сломать стрелки часов, чтобы исправить некоторые моменты нашей жизни. Но осознание приходит, и становится понятно, что обмануть можно кого угодно, но только не время. После его ухода я заперся в себе. Ни с кем не хотел делиться своими переживаниями. Пропущенные звонки, непрочитанные сообщения. Я избегал встреч с друзьями, ведь они у нас общие, и я не хотел знать, как у него дела — он ушел и просил не искать его. Не было никакого желания разговаривать. Молчать. Молчать. Молчать. Постоянно звонила мама, и каждый день я слушал её поддержку через автоответчик. Иногда радовался новым сообщениям, надеясь услышать его голос, но все они были только от мамы, и в каждом звучали одни и те же заботливые фразы: «Как ты?», «Ты в порядке?», «Я беспокоюсь, сынок». Я мысленно давал ей ложный ответ, говоря себе, что всё хорошо. Почему-то всё время вспоминаю наш первый секс. С Гарри я чувствовал себя уверенным, даже не замечая своей неуклюжести. Но он казался гораздо более опытным. Мы никогда не погружались в разговоры о прошлом, я не знал, сколько у него было партнеров, и он не знал о моих. Сухие цветы в вазе, которые он подарил мне за неделю до своего ухода, телевизор, работающий без звука, растаявший лед в стакане с газировкой. Старенький айпод на подушке играл какой-то фильм, но даже он утратил последние капли зарядки и замолчал. Может, так и лучше — я не мог нормально воспринимать звуки. Мысли о том, как бы поехать на море, полежать на солнце, обгореть, заняться случайным сексом с кем-то и забыть о том, что есть другая жизнь, не покидали меня. Я мечтал о том, чтобы вырваться из этой пустоты, разрывающей меня изнутри. Но страх потерять Гарри, даже если он сейчас далеко, все еще держал меня в плену. Прошло достаточно времени, и я больше не боюсь прикасаться к ручкам окон в своей квартире. Я не игнорирую звонки из прошлого и не задумываюсь о том, как проведу вечер после работы. Моя жизнь, наконец, сдвинулась с места, пусть и небольшими шагами. Я не могу сказать, что все прекрасно, но, что есть, то есть. Несмотря на прогресс, я все еще мечтательно обнимаю его во снах и представляю его голос. Наши общие друзья невзначай рассказали, что он нашел себя, открыл бизнес и встречается с кем-то. В общем, Гарри счастлив. Без меня. Он так мечтал о свободе, надеюсь, он её получил.

***

Погружаясь в свои мысли, я невольно уехал в другой конец города. Забрел в кафе, отдаленно напоминающее пекарню. Здесь уютно — ощущение, будто ты дома: светло, тепло и божественно пахнет. Рабочий день без перерыва дает о себе знать: живот урчит, притягивая к прекрасным ароматам. Я решаюсь сделать заказ. Официант заботливо интересуется моими предпочтениями, но я просто прошу принести самое вкусное блюдо и чай с двумя кусочками сахара. Закрываю глаза в ожидании, и кажется, воспоминания овладели моим сознанием — мне мерещится его голос. Старательно пытаюсь найти источник звука глазами. И вот, я вижу его. Моргаю несколько раз, пытаясь понять, что это не галлюцинация. Он здесь. Сидит за столиком с каким-то мужчиной, они спорят, и Гарри повышает голос. Я застываю, когда официант, принёсший мой заказ, обращается ко мне. Слезы наворачиваются на глаза, воспоминания накрывают, и я пытаюсь в них не утонуть. Вскакиваю со стула, задеваю официанта плечом, он падает, и поднос с тарелками выскакивает из его рук. Слишком много звуков бьющегося стекла. Не успеваю извиниться. Выбегаю на улицу и стараюсь дышать. Сажусь на ступеньку и закапываю лицо в ладони. Мне нужно уехать отсюда, срочно. Трясущимися руками ищу ключи от машины, но понимаю, что оставил свою куртку внутри. Я знаю, если вернусь, все взгляды обернутся на меня, а мне так не хочется, чтобы он меня увидел. Из задумчивости меня вырывает прикосновение чужой руки на моем плече. — Вы в порядке? — снова мне мерещится его голос, и я не могу в это поверить. Убираю ладони от лица, поднимаю голову и встречаю его взгляд. Момент. Рука с плеча падает, а рот Гарри приоткрывается в немом удивлении. — Луи? Что ты здесь делаешь? — задает он вопрос, убирая руки в карманы идеально выглаженных брюк и опускает взгляд в землю. Я не знаю, что ответить. В моей голове бушуют эмоции. Но разум берет верх, и я подрываюсь с места, стремительно бегу обратно внутрь, чтобы забрать свои вещи и уехать. Все это время он следует за мной, ожидая ответа на свой вопрос, а я не могу ему ответить. Если я еще раз взгляну в его глаза, то либо поцелую его, либо упаду к его ногам в слезах. Я выбегаю на улицу и быстрым шагом иду к машине, слезы текут по щекам, и, пытаясь их смахнуть, я только размазываю по лицу. Все эмоции, которые я скрывал последние два с половиной года, вырываются одним мощным взрывом наружу. Я даже не замечаю, как быстро нахожу свою машину на парковке. Как только беру ручку двери, Гарри хватает меня за руку. Прикосновение. Я так давно этого желал, что от ощущений замирает дыхание. — Подожди, Луи, — его взгляд не выдаёт никаких эмоций, но я знаю, что он что-то чувствует, — пожалуйста. И я сдаюсь.