Will you come back?

Гарри больше не переступал порог моей квартиры. Тем не менее, у двери каждый раз с неизменной регулярностью появлялись подарки, словно его невидимая рука продолжала заботиться обо мне издалека. Я находил яркие букеты цветов, каждый из которых приносил в мою жизнь немножко весны, аккуратно написанные записки с нежными словами и вещи, которые, по его мнению, могли бы сделать мою жизнь немного легче. Я не мог найти ответ на вопрос, зачем он продолжает это делать? Быть может, это просто замысловатая игра на моих чувствах, попытка разжечь ту искру, которая однажды вспыхнула между нами? Или же он стремится обрести мое внимание, пытаясь вернуть то, что между нами раньше существовало?  Мысли о Гарри заполняли мою голову, вызывая одновременно нежные воспоминания и горечь утраты. Каждое утро, открывая дверь, я с надеждой ожидал увидеть его, но находил только предметы, которые говорили о его присутствии. Теперь, когда он был рядом только в виде безмолвных неожиданных подарков, я чувствовал, что за каждым из них стоит не просто желание, а более глубокое чувство, возможно, невысказанная любовь. Теперь меня терзает боль искалеченного сердца. Оно ноет по утрам и изводит по ночам. Если бы не сигареты и надежды, я, вероятно, не выжил бы. Реабилитационный курс для измученного сердца — винный эликсир. Лучшее средство от синдрома прошлого. Мне было хорошо той ночью, когда он был рядом, и я ругаю себя за то, что заражаю его своей болью. Зачем я его мучаю? Он ушел, и я не собираюсь просить его вернуться. Я, наверное, просто стану его тенью. Провожу пальцами по волосам, убирая их с лица, и понимаю, что мне не нужно становиться тенью. Я просто хочу быть с ним рядом, как тогда. Не перестану никогда извиняться перед своей гордостью. Я давно понял, что любовь дополняется чем угодно, кроме гордости. Она не прорастает из сердца, а из разума. Отравитель безудержности чувств. Если бы не гордость, я бы уже сейчас сидел в том кафе и ждал встречи с ним.  Но у Гарри старые счеты с гордостью. Когда-то он из-за неё ушел оттуда, откуда уходить не хотелось. Он от многого отступился и многое отрубил. Я ненавижу гордость за то, что по её велению от меня ушла любовь. 

***

Я лежу на кровати, положив под голову сложенное одеяло вместо подушки. Оно слегка влажное, пропитанное водой, капающей с моих волос. Вспоминаю Гарри. Когда я впервые заглянул в его глаза в тот день после долгой разлуки, моё сердце словно очнулось после клинической смерти. Иногда думаю, что лучше бы этой встречи и не было.  Гарри доволен собой. Во всяком случае, сейчас. Он добился тех жизненных целей, которые когда-то давно определил для себя. Добрался до собственного места в жизни самостоятельно, без вмешательства окружающих.  А я всё так же мучаюсь вопросом смысла жизни. Почти каждую ночь провожу в борьбе с собой, удерживаясь от желания спросить у друзей, как правильно прожить эту жизнь. Это слишком общий вопрос, на который трудно найти ответ, удовлетворяющий всех. К сожалению, а может, и к лучшему, я не осознаю, что у жизни нет универсального смысла — каждый назначает его сам.  Смотрю на жизнь трезво, не разучившись мечтать, порой о несбыточном. Верю в чудеса, готов ждать их, но помню, что всё имеет свойство заканчиваться. Не подумайте, что я за приземленность. Просто моя жизнь заставила меня твердо стоять на ногах, не поинтересовавшись, хочу ли я этого. У меня было только два варианта развития событий: идти вперед или застрять на месте. Я вроде бы выбрал идти вперед, но чемоданы с чувствами до сих пор остаются неразобранными.

***

Сегодня вечер я провожу с друзьями в баре, как в старых традициях. Место старомодное — тяжелые деревянные столы и стулья, тусклый свет, много людей и негромкая музыка, достаточно, чтобы никто не слышал наш разговор. Это идеальная обстановка, чтобы делиться сокровенными мыслями. Сегодня я решил сделать шаг, который обернулся против меня. Я рассказал Найлу и Зейну о той ночи, когда Гарри приходил ко мне. — Вот из-за таких вещей люди и убивают друг друга, — горько произнес Зейн, его голос дрожал от ярости, — мне лучше выйти отсюда, пока я не сделал то, о чем потом пожалею. — Ты же это не всерьез? — я в замешательстве, не понимаю, почему Зейн злится на мое решение.  — Не рассказывай мне, всерьез я или нет! — прокричал он, излучая злость. — У тебя, блять, есть выбор. Ты можешь жить по-другому, найти кого-то и влюбиться, в того, кто не бросит тебя потом. А ты выбираешь страдать по Гарри. — Чувак, успокойся, — Найл пытался вернуть ситуацию в нормальное русло, его голос был спокойным, но настойчивым. — Оставь их, это не нам решать, как ему жить. — Ты серьезно? Кто прошлый раз вытаскивал его из бара у дома? — Зейн рявкнул, гнев его лишь усиливался. — Кто ухаживал за ним неделями? Кто разбирался с документами, писал письма о том, что по семейным обстоятельствам Луи не может присутствовать на работе?  — Ты сам принял решение ему помогать, — заметил Найл с некоторой долей сочувствия. — Томмо бы в любом случае справился и вылез из своей коробки. Тебя никто не просил об этом. — Я его друг! — голос Зейна срывается на крик. — Лучший друг! И я, черт возьми, не мог позволить ему валяться в собственной рвоте и слезах. Ты тоже мог бы приехать и помочь разобраться со всем этим. — Хватит! — вмешиваюсь уже я, ощущая, как возмутительные эмоции прорываются через меня. — Вы не знаете, через что я прошел. Я повзрослел и могу сам принимать решения относительно своей жизни и Гарри. Перестаньте со мной нянчиться, мне не пять лет. — Это несправедливо, — Зейн смотрит мне в глаза и отрицательно качает головой. — Ты знаешь, что мы не можем позволить тебе снова быть с ним. — Зейн, правда, — складываю руки на коленях и пытаюсь сдержать слезы, — я не просил тебя об этом. Мне нужно немного свободы. — Он не стоит этого, — Найл делает глоток пива из своего бокала, и его голос становится более мягким. — Я общался с ним все это время, пока вы не были вместе, и он изменился. — Я сам виноват, — вырывается у меня, осознаю, что хочу напиться, чтобы забыть этот разговор. — Я сам его выбрал, выбрал жизнь с ним. Я сам решил познакомить его с вами и со своей семьей. А теперь вы о нем знаете больше, чем я. Вы продолжаете с ним общаться, и иногда у меня создается ощущение, что вы говорите обо мне. — Да хватит уже говорить о нем! — закричал Зейн, его гнев перетек в безысходность. — Просто заткнись, заткнись! Раздался звук бьющегося стекла — Зейн бросил свой стакан на пол, и осколки разлетелись по кафельному полу. Он встал и ушел, Найл последовал за ним. Я остался один в баре, пытаясь не дышать и не двигаться. Через пару дней после этого Зейн позвал меня к себе домой. Он извинился и попросил об одолжении. Я отказался.  Зейн пригрозил мне: если я начну встречаться с Гарри, то нашей дружбе конец. Не могу поверить, что он решился поставить на кон нашу дружбу. Этот поступок заставил меня столкнуться с ужасной реальностью — мне предстоит сделать выбор между тем, что для меня драгоценно, и тем, что вызывает теплые чувства в сердце. Я не могу, не имею права потерять ту верную дружбу, которую мы строили годами, и в то же время у меня не получается избавиться от тягучего чувства любви к Гарри. Это искреннее, пылающее чувство мучает меня, ведь в этот момент я пытаюсь разобраться в своих эмоциях. Этот конфликт внутри меня подобен урагану, бушующему в душе, и каждое его сопротивление лишь усиливает свою жестокую силу. Зейн — мой надежный друг, тот, кто всегда поддерживал и понимал меня. Но, тем не менее, возникает вопрос: способен ли я игнорировать то, что у меня есть с Гарри? Эмоции, которые он пробуждает, являются словно яркая вспышка света в унылом сером небе. Мне кажется, это несправедливо. Почему я должен выбирать? Почему жизнь порой ставит перед нами такие непростые выборы? Я отчетливо осознаю, что вне зависимости от того, какое решение я приму, в моей жизни что-то неизбежно потеряется. Надежда на то, что я смогу сохранить обе эти важные связи, тает, оставляя лишь горечь на душе. Каждое мое размышление создает еще больший хаос в сердце, и я чувствую, что нахожусь на перекрестке, где каждое направление может изменить не только мое будущее, но и будущие отношения с теми, кто мне так дорог. Как сложно бывает находиться в таком душевном смятении, когда любовь и дружба так неразрывно переплетены и важны для меня. — Это тебя разобьет. Вам обоим будет лучше, если каждый будет жить свою жизнь. Я готов, блять, жить с тобой, чтобы прекратить ваши спонтанные встречи, серьезно, — сказал Зейн, его голос был полон беспокойства. Я понимал его, он волновался за меня, как за родного брата. Он, не задумываясь, набрал номер Гарри, и в тот момент всё вокруг словно остановилось. Я замер в ожидании. Его голос, уверенный и решительный, раздался в тишине, как громкий удар молнии. Он с мрачным спокойствием попросил Гарри больше не появляться в моей жизни, его слова резали воздух, оставляя за собой только пылинки надежды. — Я знаю, как сильно ты страдал после вашего прошлого разрыва, — произнес Зейн. В его голосе звучали нотки сожаления, сочетающиеся с жесткостью, как будто он был готов взять на себя всю тяжесть этой ситуации. — Я не хочу, чтобы ты снова испытывал боль. Эти слова звучали так, будто они были произнесены из глубины его сердечного пыла, но мне казалось, что под ними кроется больше, чем просто забота — легкая ревность, желание контролировать. Каждое его слово звенело в моей голове, как колокол, прозвучавший в час расплаты. Я чувствовал, как изнутри все протестует, как если бы кто-то пытался вырвать меня из этой пленительной паутины чувств. Я не мог не думать о том, что его решение растет не только из любви, но и из страха — страха потерять меня, страха столкнуться с тенью Гарри, которая нависала над нашей дружбой. И вот, в этом моменте, я осознал, что он лишь защищает себя, как и меня, от сложности выбора. Однако, какие бы добрые намерения не скрывались за его словами, их вес давил на меня, словно камень, и я понимал, что на самом деле он просто добавил ещё один путь к тому запутанному лабиринту, в котором я уже чувствовал себя потерянным. Несмотря на все переживания и сложности, Гарри не переставал оставлять знаки внимания у моей двери. Каждый раз, когда я открывал её и видел удивительные подарки — будь то книга с трогательной надписью, пакетик с моими любимыми сладостями или просто милое письмо — моё сердце трепетало от нежных эмоций. Каждый подарок был напоминанием о том, что, несмотря непростые обстоятельства, он всё ещё думает обо мне. Я не рассказываю никому об этих моментах. Это моя маленькая тайна, сокрытая от посторонних глаз. Я берегу эти мгновения, они греют мою душу в самые холодные дни. Мысли о том, что я ему все еще нужен, приносят тихую радость в мою жизнь. Они словно уютный плед, окутывающий меня в долгие вечерние часы. В сердце теплится надежда, что среди всех бурь и конфликтов, в нашем мире всё ещё есть место для чувств, которые переплетаются с заботой и добротой. Эти маленькие заметки от Гарри с каждым разом укрепляют мою уверенность в том, что любовь может быть больше чем просто словами — она может проявляться в самых простых, но глубоких жестах. И хотя я продолжаю бороться с выбором, этот поток внимания дарит мне внутреннюю силу. Он напоминает, что любовь может быть легкой, даже в условиях неопределенности, и иногда именно в таких мелочах мы находим свои настоящие опоры.

***

Прошло еще три недели моей скучной жизни, и наконец наступил долгожданный отпуск на работе. Я решил съездить к своей семье, ведь последний раз был у них год назад. Сейчас уже жалею, что приехал. Чувства ностальгии и страха заполнили меня, как только я пересек порог родного дома. Моя сестра Лотти, как всегда, была не в курсе дел и одним вечером спросила обо мне и Гарри. — Мама знает, что между вами что-то есть. Она недовольна, — произнесла она с тревогой в голосе. Я никому не говорил о том, что повстречал Гарри. Спасибо, блять, моим заботливым друзьям, которые не смогли удержать язык за зубами.   — Не говори глупостей. Между нами ничего нет, — ответил я, хотя сам знал, что в этой фразе больше самообмана, чем правды. Между мной и Гарри действительно ничего не было, но моя душа это отрицала. — Ты опять рискуешь своим будущим, — сказала она, обеспокоенно смотря на меня и наматывая локон на палец. — И ради чего? — Лотс, — делаю глубокий вдох и пытаюсь собрать мысли в кучу. — Повторю: между мной и Гарри нет ничего. Никаких чувств, а уж тем более любви. — Лу, любовь долго не продлится, — сказала она, положив свою руку мне на плечо, будто бы желая успокоить. Я чувствовал, как греет ее искренность, но это только разжигало мой гнев. — Ты же знаешь это. — Я ничего не знаю, — начинаю закипать, — оставьте эту тему уже в покое, пожалуйста. Я посмотрел на нее, на свою красивую сестру с игривыми локонами и резким, порой жестоким ртом. Ее сердце еще никогда не лопалось, не выскакивало из груди, чтобы беспомощно биться на газоне. Она никогда не таяла, превращаясь в лужицу. Она была нормальной всегда. Она еще не знает о том, что такое любовь. — Ради себя самого, Луи, — произнесла она, прикрывая глаза в надежде, что эти слова смогут проникнуть в мое сердце. Её голос звучал мягче, но уверенность, с которой она произносила каждое слово, не оставляло сомнений. — Ты расстанешься с ним. Это необходимо, даже если сейчас это кажется невозможным. Я замер, чувствуя, как её настойчивость пробуждает во мне внутренние противоречия. Я понимал, что она беспокоится обо мне, желая самого лучшего, но каждая её фраза отдавала болью, подобно ножу, входящему в мое сердце. — И когда всё будет кончено, расскажи об этом маме. — Её глаза встретились с моими. Она будто подбирала ключ к моим самым страшным тайнам. — Скажи ей, что это всё пустяки и что Гарри ничего для тебя не значил. Да, так будет легче, и ей не нужно будет беспокоиться о своём сыне. Я обдумывал ее слова и почувствовал, как холодный страх переполняет меня. — А ещё обсуди с ней свои планы на будущее и прочие мелочи, — продолжала она с настойчивостью, которая свидетельствовала о том, что она бы никогда не сдалась. — Ты меня меня понял? Нет, и никогда не пойму. Никакой план, никакая логика не могла объяснить мне это противоречивое чувство. Моя сестра не могла понять, что далеко не все зависит от рационального выбора и что в любви невозможно подойти так методично, как к задачам по математике.  Ощущение незавершенности, которое не покидало меня, не давало покоя. Я чувствовал, как подступает тревога, схватившись за горло, будто бы напоминание о том, что придется столкнуться с истиной — с тем, что я, возможно, действительно рискую своим будущим ради неясных чувств и несбыточных надежд. Слова Лотти крутятся в голове, заставляя меня вновь и вновь обдумывать каждую фразу, словно они были заклинаниями, способными пробудить мои скрытые страхи. Она ведь права, что бы там ни было. Я не могу просто закрыть глаза на реальность, игнорируя все предупреждения. Мое сердце, полное путаницы, подсказывает мне одно — я не могу позволить себе снова подвергать риску то, что так легко может быть потеряно.  Но ведь именно эта теплая тень воспоминаний о Гарри согревает меня сейчас. Его смех, его взгляд, его присутствие. Как же легко забыть о боли, когда искренние моменты счастья переживаются заново в воображении. И только теперь осознаю, как глубоко меня затянул этот водоворот эмоций, словно я застрял в вязаном клубке, из которого не могу выбраться. Я вздохнул, пытаясь прогнать эти мысли, но они не оставляли меня в покое. Чувствовал, что меня тянет на край пропасти, где страхи и чувства переплетаются в неразрывном танце. Лотти не понимает, что за этими простыми словами кроется сложная паутина отношений, которую я сам же сплёл. Какое-то время я искал безопасности в беспокойстве окружающих, но теперь это лишь прибавляло внутренней боли. Нужно ли мне говорить правду? Должен ли я расстаться с иллюзиями и прийти в себя? Или ожидание, невидимые связи и недосказанности — это единственное, что держит меня в тепле? Все эти мысли вертятся в голове, словно заколдованный круг, из которого пока нет выхода.