Will you come back?

Прошло чуть больше двух недель с того момента, как мы с Гарри пытались заняться сексом. Время тянулось мучительно медленно, как будто каждая секунда превращалась в вечность. Я не получил от него ни одного сообщения, и эта тишина давила на меня. Вместо того чтобы получить ответ или хотя бы намек на то, что он думает, я оказался в бездне одиночества и недоумения. Зато я постоянно получаю сообщения от Найла, который, вероятно, считает, что у меня сейчас все в порядке. Он не знает, что на самом деле у меня происходит. Зейн рассказал ему о том, что видел меня и Гарри в непотребном виде, и теперь я чувствую себя, как в центре противоречивого слуха. Каждый раз, когда приходит новое сообщение от Хорана, в моем сердце тлеет злость и обида. Я нахожусь в плену своих чувств и вру всем, утверждая, что между мной и Гарри ничего не было. Этот самообман становится настоящей мукой. Я прячусь за словами, заполняю пустоту горькой ложью, пытаясь защитить свои разочарования. Каждый раз, когда я смотрю на свой телефон, мои мысли вновь возвращаются к Гарри. Почему он не пишет? Почему не проявляет интерес? Эта неопределенность терзает меня, создает высосанную из пальца реальность, в которой я продолжаю жить. Внутри меня бушует ураган эмоций — от надежды на его ответ, до горькой тоски за тем, что могло бы быть, если бы он лишь проявил хоть каплю внимания. Я запутался в своей лжи, и теперь страдаю не только из-за его молчания, но и из-за собственных решений. Утопаю в собственных переживаниях и ищу выход из этого эмоционального лабиринта, но каждый раз, когда я пытаюсь повернуться к выходу, тень Гарри словно закрывает мне путь.

***

Я решаюсь, и после работы сажусь в машину, направляясь в кафе, которое принадлежит Гарри. И я надеюсь, что смогу поговорить с ним о произошедшем и, наконец, избавиться от этого груза. Подъезжаю к зданию, паркуюсь и еще десять минут сижу в машине, пытаясь успокоить нервозность. Черт, как я могу думать о том, что хочу сказать?  Собравшись с мыслями, наконец выхожу из машины и захожу внутрь. Запах свежезаваренного кофе и сладких десертов наполняет воздух, но даже он не может отвлечь меня от ощущения, что я вот-вот прыгну в пропасть. Я на пути к разборкам, и сердце колотится, как будто его кто-то забыл выключить.  Обходя столики, мой взгляд натыкается на Гарри. Он сидит за столом с Зейном, разговор у них явно непростой. Интересно, что же они там обсуждают без меня? Может, обсуждают, как оставить меня в неведении? Снова охватывает тревога. Что Зейн подумает, когда увидит меня здесь? Хотя, если быть честным, мне уже все равно. Я должен делать шаг вперед, ничего не бояться. Я подхожу ближе, и Гарри, заметив меня, чуть нахмуривает лоб, его лицо кажется грустным. Почему ты так смотришь? Бросай в меня тапки, если не знаешь, что сказать. Зейн оборачивается, и на его лице застыла злая гримаса. Класс. Можно записывать в личный дневник то, как я пришел на вечеринку, а меня уже встретили с кислым выражением лица. Собравшись с духом, делаю шаг вперед и говорю, стараясь придать голосу игривости:  — Привет, ребята, о чем вы тут говорили? Чего такие грустные? Может, у вас новый план захвата мира, и я не в теме? — я пытаюсь вывести разговор на легкую волну, но напряжение между нами все равно как бы повисло в воздухе. Гарри смотрит на меня и, кажется, не может подобрать слова, а Зейн все так же явно недоволен моим присутствием.  — О, неужели вы заскучали, или просто обсуждали, как кому-то из вас недостает интереса к жизни? — пытаюсь продолжить, но внутри меня нарастает неуверенность. Может, я не осилил этот шутливый тон? Или просто зря стараюсь? Время словно останавливается, и вся напряженность между нами делает атмосферу исключительно тяжелой.  — А ты сюда пришел, чтобы снова трахнуться с Гарри? — бросает в меня Зейн. Эти слова — будто бомба, готовая взорваться. Его лукавая улыбка вызывает зависть, он как кот, который поймал свою мышку и не собирается её отпускать.  Я в недоумении. Смотрю на них и не понимаю, что здесь происходит вообще. Они ведут себя так, будто я — это забавный персонаж в их комедии абсурда. — Не понял, ты к чему клонишь? — спрашиваю я, мои слова звучат глухо и обреченно. — Ой, Томмо, наш любимый друг Гарри хочет тебе что-то сказать, — смеётся Зейн, кидая на меня взгляд, будто он хозяин этой игры. — Давай, чувак, выкладывай, — добавляет он и смотрит на Гарри, как будто уговаривает испугавшуюся птицу вылететь из клетки. — Луи, я… — Гарри опускает глаза, его голос становится тихим, будто он прячется от настоящего, которое давит на него, — прости за то, что произошло между нами.  — Гарри? — зову его. Сейчас огромный камень давит на мое сердце. Хочу, чтобы он посмотрел на меня, хоть одним глазком увидел ту бездну, куда я падаю.  — Что случилось? — в голосе у меня звучит не столько гнев, сколько полное замешательство.  — Гарри хочет тебе сказать о том, что у него есть парень, с которым он живет и планирует свадьбу, — усмехаясь, говорит Зейн, и его слова как острый нож, режут тишину.  — Это правда? — спрашиваю я, сквозь зубы выдавливая эти слова.  — Посмотри мне в глаза и ответь - это правда?  Испуганный, как заяц, пойманный в свете фар, Гарри отвечает, с дрожью в голосе:  — Лу, я могу все объяснить тебе, — начинает он и встает из-за стола. Но Зейн хватает его за руку, как старший брат, не желающий, чтобы младший сбежал от разговора, и усаживает обратно.  — Я увидел их в торговом центре вчера, они в ювелирном выбирали кольца. Поэтому пришел поговорить с ним сегодня, — говорит Зейн.  Блять. Что? В голове белый шум, словно тысяча голосов орут одновременно, перекрывая друг друга. Я чувствую, как руки трясутся, от злости сжимаю кулаки. Ты знаешь, что делать, Луи. Ты должен действовать. Но вместо этого я просто стою, безмолвно  наблюдая собственное разрушение. — Гарри, ты что, оглох? Или тебе всё равно? — спрашивает его Зейн. И меня словно пронзает, тут непонятно, что вызывает больше боли — его молчание или пушечное ядро в моем сердце.  — Луи, я не хотел, — шепчет он, но эти слова звучат так же, как шуршание перьев на земле, бесполезно и холодно.  Пусть все будет так, как есть. Зачем играть в спектакли, когда жизнь так жестока? — Мы, блять, целовались с тобой несколько раз, чуть не занялись сексом, ты просил у меня шанс на отношения. А сейчас выясняется, что у тебя есть ебаный жених! — почти кричу я, мое сердце колотится, как молот по наковальне. Мне все равно, что на нас оборачиваются люди. Пусть смотрят. Пусть видят, как я истекаю кровью от предательства. — Луи, успокойся! — восклицает Зейн, но его слова лишь подливают масла в огонь.  — Как я могу успокоиться, когда меня развели как дурака?! — говорю это и смотрю на Зейна. — Если бы ты так хотел, ты бы уже разорвал эти чертовы узы, — обращаюсь к Гарри, взглянув на него с таким презрением, что он, кажется, готов провалиться сквозь пол.  — Если бы ты дал нам шанс, то я бы расстался с ним, — едва шепчет Гарри, но и эти слова звучат как пустое эхо. — Шанс? Какой еще шанс?! — я хлестаю его словом, как пощечиной.  — Ты смеешь говорить о шансах, когда ты уже решил связать свою жизнь с кем-то другим? Ты просто охотник на эмоции, а я — твоя жертва, вот и все. Гарри пытается что-то сказать, но я не хочу слышать его отговорки. Каждое его слово — это шип в моем сердце. Гнев кипит внутри, превратившись в ярость.  — Вы должны поговорить наедине, — предлагает Зейн и встает из-за стола. Но его вмешательство лишь добавляет адреналина. — Ты хоть понимаешь, сколько всего было между нами?! — почти кричу я на Гарри.  — Это не просто "поговорить"! Это мое ебаное сердце здесь, и ты топчешься по нему, как по тротуару! Тебе все равно на то, что я чувствую? Ты не понимаешь, что лишаешь меня не только возможности любить, но и дышать? — я резко толкаю стоящий рядом стул и направляюсь к выходу. — Луи, подожди! — кричит он, но я не собираюсь останавливаться. Я такой же упрямый, как и ему хочется казаться честным. Я — вулкан, готовый извергнуться. — А может, мне и не надо ждать, — бросаю я, оборачиваясь через плечо, направляясь к выходу.  — Это ты выбрал свою судьбу. Теперь пожинай плоды своего выбора.  Выходя, чувствую, как каждый шаг отзывается в груди - не просто гнев, а настоящее освобождение. Я больше не буду жертвой его игр. Я сделаю так, чтобы эта боль стала стеклом - я научусь лить из него свет. Сажусь в машину и бью руками по рулю, как будто он — это сама жизнь, которая подводит меня в самый неожиданный момент. Какого хуя это происходит со мной? Что я сделал не так в этой жизни? Вопросы вертятся в голове, как пыль на ветру, и я просто не могу с этим справиться. Зейн залезает на пассажирское сидение и смотрит на меня так, словно я умирающий щенок, выброшенный на мороз. Его взгляд полон жалости, но именно это сейчас меня бесит. — Что? — кричу я, мой голос разрывается, как старая игрушка в руках ребенка. — Я не буду говорить тебе то, что я уже говорил сто раз, — отвечает Зейн, его тон спокойный, но в нем слышится легкая тревога. — И не надо, — шепчу я, упираясь лбом в руль. Каждый удар сердца звучит, как стук молота, и в это мгновение ненависть к самому себе достигает критической точки. — Не стоит страдать из-за такого человека, как он, — продолжает Зейн. Блять, снова говорит о нем, будто это поможет. Ничего не хочу больше слышать. Мои мысли хаотичны, как буря в океане, и он — это шторм, который не утихает. — Заткнись! Хватит! — кричу я, и мои крики вдруг превращаются в рыдания. Слёзы катятся по щекам, как дождь во время грозы, вырывая из меня весь запертый ад.  Я сжимаю руки в кулаки, но это не помогает. Не помогает ничего. Сердце разбито, и никто вокруг не способен это починить. Зейн пытается подставить плечо, но в эти моменты даже его поддержка кажется недостаточной.  — Луи, — спокойно произносит он, и в его голосе звучит теплота, — давай просто выдохнем.  — Выдохнем? Как будто это возможно! — вновь вскипаю я.  — У меня на душе такая картина, что даже самые яркие краски не смогут закрасить эту черноту.  — Послушай, ты не один, — настаивает он, и, возможно, где-то глубоко внутри я знаю, что это правда. Но сейчас для меня это не важно. — А где же он, когда я так нуждаюсь в нем?! — кричу я на весь мир, на себя, на своих демонов. — Где он, когда моя душа разрывается? Вместо этого я вижу только его спину, уходящую к другому парню.  Зейн обнимает меня, и его резкая доброта заставляет меня еще больше ненавидеть это чувство.  — Пройдет, — шепчет он, но в этот момент я не верю ни одному слову. Я просто хочу, чтобы эта боль ушла и оставила меня в покое.  Но внутри меня что-то говорит: «Все утихнет». И, возможно, это правда — просто не сейчас. Проходит еще немного времени, прежде чем я успокаиваюсь. В голове все еще крутится хаос, но крики и слезы постепенно отходят на второй план. Я поднимаю глаза и вижу Гарри, выходящего из кафе. Он говорит с кем-то по телефону, а в руках у него крафтовый пакет с эмблемой заведения. Наверное, он рассказывает своему жениху о том, что едет домой с ужином, и эта мысль мгновенно вызывает внутри меня новое затмение. Моя ненависть к нему приливает с большей силой. Я ловлю себя на том, что хочу бросить в него что-то, чтобы он почувствовал ту же боль, что и я. Как он смеет быть таким безразличным? — Поехали ко мне, — говорит Зейн, его голос звучит как будто издалека.  — Найл тоже приедет. Хочешь выпить?  Я отвожу взгляд от Гарри, стараясь забыть, что он существует. Мысли струятся, пока я пытаюсь найти в себе ответ.  — Выпить? — повторяю, будто это помогает мне поверить в его слова. Я не знаю, чего хочу больше — забыть о Гарри или еще больше утонуть в этой боли. Может, это даст шанс сбежать хотя бы на немного от этого чертового абсурда. — Да, выпьем и просто отвлечемся. Ты же не собираешься сидеть здесь и мучить себя, когда он с кем-то другим? — Зейн упрямо смотрит на меня, его темные глаза полны заботы.  — Твою мать, Зейн! — взрываюсь я.  — Ты не понимаешь! Как можно просто игнорировать то, что он делает? Как будто это не имеет значения! — Я понимаю, — отвечает он, и в его голосе появляется тень терпения, — но ты не можешь продолжать позволять этому разрушать твою жизнь. Мы все это переживали, и тебе нужно выйти из этой ямы. Я гляжу еще раз на Гарри, который по-прежнему разговаривает по телефону, его губы двигаются, а лицо — похоже, расслаблено и умиротворенно. Ужасно. Ужасно, что он так легко забыл то, что было полчаса назад. — Ладно, — говорю я наконец.  — Поехали.  Не потому, что я действительно хочу, а потому что мне нужна передышка, нужна хоть какая-то надежда. Это лишь начало конца, а не конец всего. Я не знаю, что ждет меня впереди, но одно ясно: время уничтожить эту чертову боль и снова вернуться к себе.  Мы трогаемся. С каждой минутой расстояние между мной и его образом растёт, затмевая гнев темнотой улиц. Чёрт, может быть, немного алкоголя — это именно то, что мне сейчас нужно. Мы доезжаем до подъезда Зейна, и я довольно быстро вылезаю из машины, ощущая, как сумасшедшие эмоции отступают, уступая место выплеску гнева и боли. Найл уже ждет у дверей, держа в руках пару бутылок виски, и я мгновенно нахожу в этом утешение. — Эй, чувак, — произносит Найл, его голос звучит весело, но, когда он видит мой побитый вид, свет в его глазах тускнеет.  Мы поднимаемся в квартиру, и первое, что я делаю, это отбираю у Хорана бутылку, не дожидаясь приглашения. Открываю её с хрустом, и, не раздумывая, делаю из горла несколько глотков. Жидкость обжигает горло, с каждым глотком отстраняя меня от реальности. Но эта боль ничто по сравнению с той, которую причинил мне Гарри. — Томмо, ты в порядке? — спрашивает Найл, его голос звучит как тихий тревожный сигнал. Ему не нравится, что я так пью, и даже мне это не нравится, но сейчас мне все равно. — В порядке? — говорю я с явным сарказмом, ставя бутылку на стол с грубыми движениями.  — Да ты что, Найл, разве ты не видишь? Всё просто прекрасно!  Видя, как я реагирую, он нахмурился и тихо добавляет:  — Может, не надо так налегать на виски? Это не решит твоих проблем, ты же знаешь. — А ты знаешь, что может решить? — бросаю я на него, вытирая слезы, которые не хотят уходить, как прицепившееся бремя.  — Уйти от этого...от него. Помочь мне забыть, что я вдруг оказался в центре какого-то дерьмового треугольника, который даже не был запланирован. Как будто в подтверждение моих слов, при мыслях о Гарри внутри поднимается новая волна злости, и я подношу бутылку снова к губам.  — Луи, — говорит Найл, его тон становится более серьезным, — бегство не помогло никому. Это лишь временное облегчение. — И что же, по-твоему, мне делать? — взрываюсь я.  — Сидеть и ждать, когда он снова ударит мне в спину, как он уже сделал? Нет уж, увольте! За спиной раздаются шаги Зейна, и он поднимает руки в знак примирения, его доброта кажется в этот момент почти тривиальной.  — Главное — не паниковать, — говорит Зейн, и я смотрю на него с презрением, не в силах осознать, как можно так легко переносить эти драмы, словно они не погружают меня в пучину. Я пью еще раз и чувствую, как алкоголь разгорается внутри. За то время, пока я сижу здесь, с Найлом и Зейном, я не собираюсь становиться слабым снова. Я должен ответить на вопрос: как можно жить, когда твою жизнь разорвали на куски?  — Ладно, хватит. Давайте, поднимите мне настроение, — говорю я, словно это последний шаг к принятию реальности, где я не просто жертва, но заслуживаю лучшего. Пару часов спустя я был уже максимально пьяным, как будто весь мир вокруг меня вращался в бесконечном водовороте. Мы с Зейном и Найлом сидели на диване, и я, забывший о горечи, стал рассказывать о том, как Зейн прервал прекраснейший минет от Гарри, и в этом была какая-то мрачная ирония. И я снова плачу, смешивая слёзы с алкоголем, будто это поможет мне почувствовать себя лучше. — Да ладно, — смеется Зейн, поднимая бокал.  — Рассказал бы еще, как это было весело, не обрываясь на самом интересном. Я пытаюсь вытереть слезы с лица, поэтому парни переключаются на разговор о работе, заблудившись в обсуждениях проектов, которые уже давно потеряли всякий смысл. Курим много, и воздух наполняют облака дыма, будто каждый вдох очищает меня от всей этой боли. Смех и алкоголь становятся чем-то вроде временного спасения, но в глубине души я все равно понимаю, что прятаться за шутками не получится. — А поехали в клуб? — неожиданно предлагаю я, вдруг вдохновленный.  — Найду себе жениха и выйду замуж. Я икаю, слегка теряя смысл слов, но это не просто случайная мысль — это ироничная надежда. Они смотрят на меня с недоумением и любопытством, как будто я только что предложил им запустить свой собственный космический корабль. — Да ты что, — смеется Найл, — и для кого ты это собрался сделать? Чтобы твой "жених" отправился к следующему мальчику через пять минут? — Да не важно! — отмахиваюсь я, снова поднимая бутылку.  — В клубе все равно все не так, как в реальной жизни. Там можно притвориться, что у тебя нет ебаных проблем, — говорю я громче, чем следует, алкоголь дает о себе знать. — Ага, заодно найдем кого-нибудь, кто даст тебе по голове, — глумится Зейн, и мы все смеемся, словно это единственное, что осталось сделать.  — Ну или просто будем танцевать, пока не упадем, — добавляю я, и смех снова заполняет комнату, грея нас. В этот момент клуб кажется мне единственным местом, где я смогу забыть о Гарри и о том, что произошло. Все эти разочарования просто растворяются в воздухе, когда ты врываешься в ароматные толпы людей, танцуя так, чтобы все вокруг забыли о своих собственных проблемах.  — Поехали! — комментирую я, и, пусть в моей голове еще бродят мрачные мысли, но я готов забыть эту ночь. — Нет, Лу, я вызову тебе такси, и ты поедешь домой, — смеясь говорит Зейн, но я чувствую, как эта улыбка не допускает даже мысли о готовности защитить меня от моих собственных идей. Все как всегда. Время уже давно перевалило за полночь, и само слово "домой" звучит как нечто чуждое мне.  Я хочу к Гарри. У меня в голове лишь одна мысль: ударить его, сильно, чтобы он понял, каково это — ощущать предательство.  — Закажи мне такси до дома Гарри, — заявляю я, хмуря брови и изображая уверенность, чтобы скрыть собственное волнение.  — Я хочу разрушить его жизнь, пусть он узнает, что такое настоящая боль. Мой голос звучит весело, но внутри поднимается волна ненависти, как цунами, готовое размыть всё на своём пути. Этот хаос — это единственное, с чем я справляюсь сейчас. — Не, чувак, с этим он сам справится, — говорит Найл, словно даже мои слова не вызывают у него никакой тревоги. Он подает мне бокал с виски, и я с благодарностью принимаю его, зная, что, возможно, только алкоголь может помочь мне высвободить эти чувства. Я смотрю на эти две добрые души, пытающихся спасти меня от самого себя. Они думают, что знают, что мне нужно, но в этот момент я не нуждаюсь в защитниках. Нет. Я хочу разобраться сам. — Да нет, ты не понимаешь! — поднимаю я голос и смеюсь.  — Он не сможет справиться. Он никогда не был одним из нас. Он забрал все лучшее и бросил меня. — Лу, — говорит Зейн снова, его голос становится серьезным, — давай не будем делать дерьмо.  Я понимаю, что мои слова слишком злобны, но я просто не могу остановиться. После каждого выпитого глотка ненависть разрастается, засасывая меня в свою ловушку. — Каждый несет свою ношу, Луи. Даже он, — говорит Найл, и в его словах я вижу искры понимания.  — Ты не обязан нести чужую боль.  Это заставляет меня немного отойти. Я не хочу быть человеком, который сводит счеты. В какие-то мгновения меня переполняет желание оставить все и не оглядываться назад.  — Ладно, — отвечаю я, поднимая бокал. Я не собираюсь сдаваться, даже если это означает сохранить дистанцию от своих собственных мыслей.  Мы пьем и смеемся, но внутри меня сменяются эмоции — гнев накрывается нежностью. Я все равно не хочу быть жертвой. Может быть, я не смогу уничтожить его жизнь, но это вовсе не значит, что я не могу взять свою судьбу в свои руки.  — Так и быть, ты победил на этот раз, — говорю я, но глубоко в душе поднимается новая решимость. Ничто не сможет меня остановить.

***

Я благополучно доезжаю до своей квартиры, но внутреннее волнение уже ждёт меня на пороге. Поднимаясь на этаж, я ощущаю, как пьяная хмель начинает рассеиваться, и злость направляет мысли. Когда я выхожу из лифта, сердце колотится в унисон с панк-роком, который где-то тихо играет в далеке. И вот я вижу его — Гарри. Он сидит на бетонном полу у двери моей квартиры, облокотившись на стену спиной. Что он здесь забыл? Изменщик гребаный. А я не собирался больше видеть его сегодня. На мгновение какое-то странное чувство проникает в меня, оно смешивает ярость с чувством потери.  — Ты зачем притащился сюда? — резко спрашиваю я.  — Я очень злой и пьяный и могу задушить тебя прямо сейчас. Гарри медленно поднимает голову, его глаза открываются, и в них я вижу капельку сожаления. Секунду он просто смотрит на меня, не зная, как реагировать, а потом говорит чуть дрожащим голосом: — Луи, я... — Не надо, — перебиваю я, ощущая, как вскипает вулкан эмоций.  — Никаких извинений, никаких оправданий. Ты изменил своему жениху со мной, и теперь ты здесь, чтобы получить свои красные флажки? Он начинает подниматься, его движения неуверенные, как если бы он боялся, что я вот-вот начну бить его.  — Я пришёл поговорить, — говорит он, хотя его голос звучит так, будто он просто надеется, что какие-то слова смогут задеть мои чувства и вернуть прежнее. — Поговорить? С кем? С человеком, который предал меня? — спотыкаюсь на словах, ярость заполняет меня, как пустота, которую оставил Гарри. — Я знаю, что ты злишься, и это нормально, — говорит он, но я почти не слышу его. Вместо того чтобы утихомириться, я продолжаю злиться. — Нормально? Неужели?! — повторяю я, жизнь кажется абсурдной.   — Ты сломал меня, а потом пришёл, чтобы сказать, что всё в порядке?  На его лице появляется понимание, и на мгновение мне кажется, что я вижу, как в его холодном выражении проскакивает что-то человеческое.  — Я понимаю, что причинил тебе боль, — говорит он, отталкиваясь от стены.  — И я не хочу, чтобы это продолжалось… — Чтобы что продолжалось, Гарри? Чтобы ты продолжал разрушать всё и всех вокруг? — резко говорю я.  — Это твоя привычка, разве нет? Ломать сердца и оставлять за собой обломки? Его лицо принимает выражение боли, и, возможно, это именно то, что мне сейчас нужно — видеть, что он переживает эти же эмоции.  — Я был глуп, Луи. Я не думал о последствиях, — произносит он, и в его голосе проскальзывает настоящая тоска. Но вместо того чтобы быть тронутым, я только злюсь больше. Этот момент всего лишь одна из его манипуляций.  — Уйди, Гарри, — говорю, глядя ему прямо в глаза.  — Уйди, пока я не совершил что-то, о чем пожалею.  Он стоит и смотрит на меня, и я вижу, как он колеблется. Жалость и обида перемешаны в моей душе, но я не собираюсь отступать. Гарри — это не тот, кто спасает меня, это тот, кто причиняет боль, и я не дам ему шанса вновь влезть в мою жизнь, будь он даже на коленях.  — Я просто… хотел, чтобы ты знал… — начинает он, но я прерываю его. — Нет, уже слишком поздно, — говорю я, открывая дверь в свою квартиру.  — Ты сделал свой выбор, и я сделал свой. Проваливай.  Закрываю дверь, но смотрю в глазок, наблюдая за Гарри. И когда он уходит, я все еще чувствую, как злость бушует внутри. Как будто бы это единственное чувство, которое я готов принимать.