Суд Антона Тяночкина

Игра началась. И уже спустя половину первого периода Тяночкин окончательно выдохся. Кирилл Анатольевич с длинной речью о том, что Тяночкину надо повышать физическую активность, а также помогать ему во всем, стоял где-то в районе трибун, смотря на игроков неподвижно. А Антону отправили бегать и следить за нарушениями. Вот Тяночкин и шнырял туда-обратно, периодически уворачиваясь от мяча. Кириллу Анатольевичу, видимо, было глубоко наплевать и на игру, и на свои обязанности, а потому вместо наблюдений он то и дело пытался заболтать тренеров. Тренеры его отшивали, от чего тот возвращался к полю, но с очень грустным лицом. В баскетболе была своя схема знаков, и Антону, в связи с его низким ростом, приходилось подпрыгивать, чтобы Анатольевич увидел, что он там показывает. Игроки были активными, дрались не на жизнь, а насмерть. И за мяч, и между собой. Что удивительно, ведь не прошло даже четверти всей игры, а одному парню уже успели разбить нос. Баскетболисты судей любили не сильно, Антон это понял почти сразу. На каждый его свисток он получал как минимум тройку закатанных глаз и ещё коллективное порицание от команды, получающей фол. Антон на это всё только вжимал голову в шею и старался свистеть потише. Время тянулось одновременно невероятно быстро и невероятно медленно. Казалось бы, всего десять минут, но с многочисленными нарушениями, разборками и прочим, всё растягивалось почти на полчаса. Хотя во время скачек по полю это не сильно замечалось. Помимо обязанности бегать и ловить нарушения, Антону приходилось считать заброшенные мячи и периодически скакать в сторону доски. Зелёной, кажется, с класса математики. Чтобы мелом вычерчивать там результаты. Так-то это мог делать и Анатольевич, но он видители был занят. Когда таймер, слава богу, в школе он был, и Тяночкину не приходилось отсчитывать секунды в уме, становился на отметке 00.00, Антон пошёл в сторону доски перерисовать на ней циферки. Она уже вызвала у него особую ненависть. Начиная с того, что кто-то решил поставить ее в самый дальний и неудобный угол, заканчивая тем, что мел проходясь по ней невероятно противно скрепел. Она представляла из себя разделённое на пополам пространство, каждая часть которого была выделена для определенной команды. "Первые". пацаны со школы Антона с крайне самоуверенви названием значились слева. "Ежики", которых Антон все порвался писать через ё, но ему запретили, справа. Под кривонарисованными названиями команд значился их счёт. И пока команда "Первых" обгоняла своих соперников на целых пять очков. "Ежикам" это, очевидно, не нравилось. Они собрались в полукруге возле скамейки, обступив своего тренера, который на повышенных тонах и с матами объяснял им, где они проебали. Для Тяночкина этот короткий перерыв был возможностью отдышаться, чем он и занялся. Ноги болели, свисток висел на ещё тяжёлым грузом, напоминая, что ему ещё придётся свистеть так три периода. Глаз зацепился за уже знакомую фигуру, тот самый белокурвый парень стоял среди своих сокомандников, наклонившись к тренеру и, изредка, кивал. Видимо, слушал. Тяночкин тут же отвернулся, переключая внимание на своих собратьев по школьной семье, попытался присмотреть там кого-то, на кого можно переключить внимание. Но все они были одинаковыми: лысые, серьёзные и совершенно не интересные. Слава богу, начался второй период, и страдать Антону пришлось не из-за собственного интереса к парню из команды соперников, а из-за страха получить по ебалу. Борьба шла напряженно. "Первые" активно закидывали в ворота, трибуны сопровождали каждую их победу слабыми хлопками. Тяночкин вертелся, бегая вырисовывать новые цифры и параллельно проклиная Анатольевича, который продолжал просто стоять. "Ежики" тем временем преуспевали лишь в получении фолов. В том числе и белокурый пацан. Он и игрок под номером десять активно нарушали все правила, которые было возможно. — Собакин, ёптвою, — услышал Антон, стоя около тренера "Ежиков" и наблюдая, как белобрысый зарабатывает очередной проёб. Как выяснилось только что, Собакин, поворачивается к своему тренеру и выражает на лице смесь полного удивления и негодования. — Да че я сделал? — доносится от него. Тренер, кажется, готовится его убить, угрожающе хмурится и хрустит пальцами. — Нормально играй. Собакин кивает, выражая примирение, и поворачивается от тренера. На секунду его взгляд пересекается с Антоном, и Тяночкину кажется, что тот слегка улыбается. Только кажется. Впрочем, Антон забывает об этом спустя пару минут, когда в очередной раз светит в свисток и прыгает, показывая знаки Анатольевичу. Тот, справедливости ради, со своего места хотя бы озвучивает их, забирая такую участь себе. *** Второй период заканчился перерывом в десять минут и недовольными криками между командами. Они уже успели посраться. Антон стоял у стены, отдыхая. У него, в отличие от команд, была такая возможность. Тренер "Ежиков" негодовал и чтото причетал размагивая руками. Чертил на совей досве марекром каракули. Его колектив проебывал больше чем на десятку баллов и оставалось всего два периода, чтобы наверстать упущенное. Возможно, Тяночкину стоило стоять около своих, "Первых", в неком жесте поддержки и солидарности, ведь некоторых из команды он знал поименно, они учились в паралели. Но он всё равно находился около соперников, старательно притворяясь, что не наблюдает за ними. А точнее, за одним конкретным. Антно учился на своих ошибках, а потому поворачивал свои подглядывания максимально незаметно. Постепенно вертел головой, то и дело кидая взгляд в нужном направлении. По крайней мере, он надеялся, что в этот раз всё получится не так палевно. Собакин черезмерно выделялся из общей массы. Был слишком заметным, чтобы не смотреть. Его волосы окончательно растрепались и теперь почти выпали из резинки, которую он то и дело пытался затянуть. Они спадали на лицо, повёрнутое к Антону в профиль, и закрывали почти всё, кроме носа. Нос у него к слову аккуратный, можно сказать красивый. Тренер тем временем вздыхает так, как это делает человек, смирившийся с судьбой, и, махнув рукой, отпускает своих подопечных отдыхать. У них оставалось как раз пару минут. Парни разошлись по залу, потягиваясь и перекидывая друг другу мяч. Лица у них были кислые, проигрывать не очень приятно. Собакин тоже выпрямился и направился прямо в сторону Антона. Тяночкин весь вытянулся в струну и замер, смотря в сторону своих. Да, с этого расстояния он почти ничего не видел. Но, блин, это же так интересно — смотреть, как кто-то кидает мяч. Он ждал, что Собакин подойдет, заговорит или просто окажется рядом. Но тот прошёл чуть в сторону и покинул зал через дверь. Точно, Антон стоял рядом с дверью. Из груди вырвался вздох облегчения. Пронесло, не придётся позориться. Но вместе с ним зародилось и странное неприятное чувство, которое Тяночкин тут же попытался отогнать, сосредоточившись на своей команде. Должен же он поддерживать собственную школу, хотя бы так. — Пить будешь? — раздался рядом незнакомый голос. Тяночкин аж подскочил на месте, озираясь. Рядом с ним стоял Собакин. И как он его не заметил. В руках тот держал бутылку с водой. Тяночкин посмотрел сначала на бутылку, а потом на парня, пытаясь сообразить, что от него хотят. Собакин воспринял это иначе. — Она ещё закрытая, — сказал он и при Антоне открутил крышку с щелчком, характерным только для новых бутылок. Протянул уже открытую. Слова формировались в голове Антона чересчур медленно, а вот руки двигались быстрее. Он берёт бутылку и делает несколько глотков. Вода холодная, приятная. Только сейчас он понял, как хотел пить. — Спасибо, — пока он протягивал бутылку Собакину, их пальцы соприкоснулись. Антону постарался не придавать этому значения. Собакин кивнул и тоже сделал несколько больших глотков из бутылки. А Антон наблюдал, как дёргается его кадык, и думал, что это только что был не прямой поцелуй. Для спортсменов такое, наверное, в порядке нормы. Так они стояли до начала следующего периода. В тишине. Собакин крутил бутылку, Антон старался не смотреть в его сторону. Но всё равно смотрел. С более близкого расстояния можно было заметить два колечка на губах, пирсинг. Кожа чуть покраснела от физических нагрузок и уже выглядела менее приближённой к вампирской. Пухлые бледные губы, длинные ресницы, голубые глаза и едва заметные синяки под ними. Всё это идеально дополняли волосы, разбросанные по всей голове. — У тебя резинка сейчас спадет, — сказал Антон, наблюдая, как хвост Собакина тянет свои последние шансы на спасение. — О, — Собакин потянулся за спину. — Спасибо. Это «спасибо» отдалось теплом в груди, о котором Антон решил не думать, наблюдая, как Собакин завязывает хвост.