«Протокол слияния: 99,9%»

Амен

Холод в спальне стоял такой, что выдох оставлял в воздухе едва заметный сизый пар. Шестнадцать градусов — мой идеальный режим, чтобы не чувствовать ничего, кроме собственного пульса. Но сегодня система жизнеобеспечения явно дала сбой. Я открыл глаза и первым делом почувствовал не мороз, а жар. Тяжелый, влажный, он шел от тела девчонки, которая практически вросла в меня за эти несколько часов. Эва спала, свернувшись в тугой комок, уткнувшись лицом мне в плечо. Её дыхание — прерывистое, всё ещё сбитое после ночной истерики — обжигало ключицу. Я медленно перевел взгляд на стену над дверью. Там, где раньше мерцала панель ИИ-Матери, теперь зияла рваная дыра в пластике, из которой сиротливо торчали оплавленные огрызки проводов. Всё, что осталось от контроля Системы на этом этаже — мертвая тишина. Я действительно её разнес. Я чуть приподнялся на локтях, и одеяло сползло, обнажая мою руку. На фоне темно-серых простыней моя кожа казалась мертвенно-бледной, почти светящейся, а черная геометрия татуировок на предплечье выглядела так, будто её выжгли лазером на мраморе. Контраст с золотистым плечом Эвы был слишком резким, почти непристойным. Запах ночных цветов больше не казался мне просто ароматом из теплиц. Теперь это был мой личный триггер. Он въелся в поры, пропитал матрас и мои собственные нейроны. Эва дернулась во сне, издав тихий, жалобный звук. Её веки затрепетали, и через секунду она открыла глаза. Пару мгновений в её взгляде не было ничего, кроме мутной дымки сна. А потом реальность включилась на полную мощность. Я видел, как расширяются её зрачки, поглощая зелень радужки, как дрожат ресницы. Она не стала вскакивать или орать — на это у неё просто не было сил. Она просто замерла, глядя на меня снизу вверх с тем самым парализующим страхом, который я чувствовал каждой клеткой своего тела через синхронизатор. Её взгляд переместился на матрас. Там, между нами, на темно-серой ткани отчетливо виднелись бурые пятна её крови. — Болит? — мой голос прозвучал как скрежет металла по бетону. Хриплый, низкий, начисто лишенный какой-либо мягкости. Эва судорожно сглотнула, пытаясь натянуть одеяло повыше, хотя скрывать было уже нечего. — Ты её убил... — прошептала она, игнорируя вопрос и указывая на разбитую панель. Её голос дрожал, в нём не осталось и следа от вчерашней колкости. — Матерь... она же придет. Они все придут. Я усмехнулся, хотя внутри всё скручивалось в тугой узел от вида её бледных губ и того, как она мелко дрожала. — Пусть приходят, Миллер. Я выставил в коридоре блокировку по биометрии. Пока я не разрешу, сюда не зайдет даже дрон-уборщик. Я протянул руку, намереваясь убрать влажную прядь с её лица, но она инстинктивно вжала голову в подушку, ожидая удара. Пальцы замерли в воздухе. Блядь. — Перестань трястись, — процедил я, чувствуя, как внутри снова закипает раздражение, смешанное с каким-то больным чувством вины, которому не место в голове Апекса. — Я тебя не трону. Пока что. — Ты уже... тронул, — она наконец нашла в себе силы посмотреть мне прямо в глаза, и в этом взгляде была такая концентрированная боль и обида, что мне захотелось разнести вторую стену. — Ты просто сломал меня, Амен. Как эту панель. Ты даже не понял, что сделал, да? Для тебя это просто «слияние». Просто биология. — Если бы для меня это была «просто биология», ты бы сейчас спала в мед-блоке под капельницами, а не в моей кровати, — я резко сел, сбрасывая одеяло и демонстрируя ей свою спину, покрытую красными полосами от её ногтей. — Посмотри на это. Система не рассчитывала, что ты будешь сопротивляться до крови. Она не рассчитывала, что я сорвусь. Я повернулся к ней, нависая сверху, и увидел, как по её щеке скатилась одинокая слеза. Она выглядела такой хрупкой на фоне моих плеч, такой беззащитной в этом стерильном неоновом свете, что мой план «быть жестким и техничным» окончательно отправился на свалку. — Вставай, — скомандовал я, стараясь, чтобы тон звучал максимально нейтрально. — Ливий будет здесь через десять минут. И если он увидит тебя в таком состоянии, он обязан будет подать рапорт о несовместимости. А это значит, что тебя отправят на переработку генома. Ты этого хочешь? Эва молча покачала головой, кусая губы. — Тогда в душ. Быстро. Я встал с кровати, даже не пытаясь прикрыться, и направился к шкафу, чувствуя её взгляд на своем штрих-коде. Игра по правилам закончилась вчера ночью. Теперь мы оба были вне закона, и я собирался выяснить, насколько глубоко зашла эта «аномалия».

***

Сигнал внешнего вызова резанул по ушам, когда я натягивал чистые штаны. В этом пентхаусе всё было настроено на тишину, но ИИ-Матерь умела делать уведомления максимально неприятными, если её игнорировали больше пяти минут. — Командор, у вас гости, — пропел интерфейс «умного дома», который я ещё не успел разбить. — Доктор Пелла запрашивает экстренный доступ по медицинскому протоколу. — Впусти его, — бросил я в пустоту, застегивая ремень. — И заблокируй дверь в спальню. Никаких дронов, никакой трансляции. Я вышел в гостиную, на ходу вытирая мокрые после умывания руки. Свет здесь уже сменился с ночного на утренний — холодный, почти стерильный белый, в котором моя бледная кожа казалась почти прозрачной, подчеркивая каждую линию татуировок на предплечьях. Ливий ввалился внутрь с той самой расслабленной грацией, которая обычно выбешивала меня через тридцать секунд общения. На нём была идеально подогнанная форма, а в руках он крутил планшет с данными, которые, я был уверен, ему очень не нравились. За его спиной зависли два медицинских дрона, подсвечивая пол красными лучами сканеров. — Амен, — Ливий остановился в паре метров, и его насмешливая улыбка мгновенно сползла, когда он увидел развороченную стену и свисающие провода. — Ого. Ты всё-таки это сделал. Решил, что голос Матери слишком скрипучий для романтического утра? — Ближе к делу, Пелла, — я встал перед ним, скрестив руки на груди. Разница в росте заставляла его чуть задирать голову, и я видел, как он быстро сканирует меня взглядом. Ливий присвистнул, глядя на экран планшета, а потом на моё левое запястье, где синхронизатор всё ещё тускло помаргивал серым. — Система в штабе сошла с ума, Ховард. Пять минут назад на центральный сервер упал отчет о «критическом сбое биометрии» и «физическом повреждении узла связи». Ты хоть понимаешь, что это значит? Матерь считает, что на Апекса напали. Или что Апекс окончательно слетел с катушек. — Мне плевать, что она считает, — я шагнул к нему, заставляя его отступить. — Ты здесь, чтобы всё исправить. Вручную. Ливий не ответил. Он замер, принюхиваясь. В стерильном воздухе гостиной, где обычно пахло только озоном, теперь отчетливо стоял густой, почти осязаемый аромат ночных цветов и сырой земли. Запах Эвы. — Девяносто девять и девять... — тихо протянул Ливий, и в его глазах блеснуло что-то похожее на серьезность. — Я думал, это просто цифры. Но судя по тому, как здесь воняет феромонами и палёной проводкой, вы тут не в шахматы играли. Он прошел мимо меня к кухонной панели. — Где она? — спросил он, оборачиваясь. — В душе, — отрезал я. — Живая? — Ливий поднял бровь. — Судя по тем показателям, что я успел перехватить до того, как ты выбил системе зубы, её пульс был в районе ста шестидесяти. Амен, она же девчонка из Куполов, а не тренированный штурмовик. Я подошел к нему вплотную и перехватил его руку, сжимая запястье чуть сильнее, чем нужно. — Слушай меня внимательно, док. Ты сейчас садишься за терминал и заливаешь в общую сеть отчет о том, что всё прошло штатно. Успешное слияние. Биометрия в норме. Повреждение панели — технический дефект из-за скачка напряжения. Ливий поморщился, пытаясь высвободить руку. — А аномалия? Амен, я видел график. У неё был болевой шок. И твой браслет... он выдал спектр, которого нет в протоколах. Это не просто «всплеск адреналина». — Это была первая близость, — я понизил голос до угрожающего шепота, чувствуя, как желваки на лице ходят ходуном. — Она была нетронутой. Система этого не учла. Ливий замер. Его глаза расширились. — Что? В Высшем Эшелоне? — он нервно усмехнулся. — Блядь, Ховард... Ты понимаешь, что ты сделал? Ты сломал идеальный алгоритм. ИИ-Матерь не знает, как работать с девственницами. Она считает их «неподготовленным биоматериалом». — Мне всё равно, как она их называет, — я отпустил его руку. — Исправляй отчет. Сейчас. Ливий вздохнул и активировал свои дроны. Те послушно подлетели к остаткам панели в стене. — Ладно. Я подчищу хвосты. Скажу, что провел удаленную диагностику и всё ок. Но имей в виду, Командор... Если она залетит — а с вашим процентом совместимости это вопрос пары недель — Система переведет её на особый контроль. Её заберут в закрытый блок Инкубаторов. И там мои полномочия закончатся. Слова про закрытый блок отозвались во мне глухим рыком, который я едва подавил. Я представил Эву, её хрупкие плечи и огромные зеленые глаза в стерильной камере среди сотен таких же «объектов», и почувствовал, как пальцы сами сжимаются в кулаки. — Никто её не заберет, — бросил я, направляясь обратно к спальне. — Это не тебе решать, Апекс, — донеслось мне в спину саркастичное замечание Ливия. — Это решит статистика. Удачи с вашим «идеальным геномом». Я заблокировал за собой дверь в коридор и прислонился к ней лбом. Из ванной доносился шум воды. Эва была там. Моя «аномалия» с глазами цвета изотопа. И я впервые в жизни не знал, как защитить то, что Система официально объявило моей собственностью. Шум воды заглушал мои шаги, когда я переступил порог ванной комнаты. Воздух здесь был густым, обжигающе горячим и тяжелым от пара. Стерильная вентиляция не справлялась с этим первобытным коктейлем из запаха озона, смытой крови и сладкого, дурманящего аромата ночных цветов. Стеклянная дверь душевой кабины запотела, превратившись в матовый щит, но за ней угадывался размытый силуэт. Я толкнул дверь. Эва стояла под тугими, жесткими струями смарт-душа. Она прижималась лбом и ладонями к темной рифленой плитке, тяжело и прерывисто дыша. Вода стекала по её спутанным темным волосам, скользила по золотистой спине и уходила в слив, унося с собой бледные розоватые разводы — последствия того, как жестко я сломал её барьер этой ночью. Она услышала звук открывающейся двери и попыталась резко выпрямиться, обернуться ко мне, но её тело дало сбой. Колени девчонки предательски подогнулись. Физический откат после первого раза, да ещё и с моими габаритами, ударил по ней в полную силу. Она бы рухнула прямо на мокрый кафель, если бы я не оказался рядом. Я даже не стал тратить время на то, чтобы раздеться до конца. Шагнул прямо под обжигающие струи в своих темных штанах. Мои руки перехватили её за талию, рывком поднимая и прижимая к себе. Контраст был сумасшедшим: моя бледная, покрытая шрамами и черной геометрией татуировок кожа — и её золотистая, невероятно гладкая, дрожащая в моих руках. Она казалась настолько узкой и хрупкой, что мои пальцы почти смыкались у неё на животе. Эва судорожно вдохнула, упираясь ладонями в мою обнаженную грудь. Её мокрые ресницы слиплись, а в зеленых глазах плескалась смесь загнанной паники и отчаянной, колючей защиты. — Какого чёрта ты делаешь? — выдохнула она, пытаясь оттолкнуть меня, но с таким же успехом она могла бы толкать бетонную стену. — Опять пришел ломать мебель, псих? Я медленно сдавил её талию, заставляя Эву охнуть, и одним слитным движением впечатал её спиной в мокрое стекло душевой кабины. Вода с шумом била нас по плечам, пропитывая мои штаны насквозь, но мне было плевать. Моя огромная ладонь скользнула вверх по её ключицам и легла на тонкую, пульсирующую шею. Я не душил её, просто жестко зафиксировал, так, чтобы большой палец мазал прямо по кадыку. Этот жест мгновенно сбил её дыхание, стирая с лица всю показную дерзость. Её губы приоткрылись, ловя воздух. — Псих? — я склонился к её лицу так близко, что наши носы почти соприкоснулись. Мой голос звучал глухо, перекрывая шум воды. — Ты вчера орала мое имя так, что сорвала связки, цветочница. Еще раз назовешь меня психом, и мы повторим всё прямо здесь. На этом гребаном кафеле. И мне абсолютно насрать, что у тебя не держат ноги. Я буду держать их за тебя. Она замерла. Я чувствовал, как бешено колотится её пульс под моими пальцами. В её расширенных глазах страх смешивался с чем-то темным, тяжелым и влажным. Я скосил глаза на наши левые запястья. Синхронизаторы были мертвы. Ливий перевел их в спящий режим, отрезав нас от ИИ-Матери. Никаких багровых вспышек. Никаких алгоритмов и протоколов слияния. — Смотри, Миллер, — я кивнул на потухшие экраны браслетов, чуть ослабляя хватку на её шее и проводя большим пальцем по её нижней губе. Она вздрогнула от этого грубого, но интимного прикосновения. — Система сейчас слепа. Она не накачивает нас химией. То, что сейчас происходит — это не приказ калькулятора. Я прижался к ней вплотную, давая ей в полной мере прочувствовать, насколько жестко мое тело реагирует на её близость, на её запах и на её податливость под моими руками. — Скажи мне, что ты этого не хочешь, — прорычал я ей в самые губы. — Скажи это прямо сейчас, и я выйду за дверь. Эва прерывисто выдохнула. Вода заливала ей лицо, но она не отводила взгляд. Её тонкие пальцы, до этого упиравшиеся мне в грудь, вдруг судорожно сжались, царапая мою бледную кожу короткими ногтями. Она подалась вперед, разрушая последние миллиметры дистанции, и её зубы резко, почти до крови, прикусили мою нижнюю губу. Это был не ответ покорного инкубатора. Это был ответ девчонки, которая только что осознала, что тоже подсела на эту дикую, неконтролируемую тягу. Я глухо зарычал, перехватывая её лицо обеими руками, и жадно, с животной силой впился в её рот, стирая нахрен все остатки здравомыслия.

Эва

Вкус моей собственной дерзости отдавал железом. Я прокусила ему губу, и эта капля крови на языке вдруг сработала как детонатор. Вода с шумом била нас по макушкам, заливала глаза, но я ничего не видела, кроме потемневшего, хищного взгляда Амена. Он не стал медлить. Глухо, почти угрожающе выдохнув мне прямо в рот, он перехватил мою талию своими огромными ладонями. Пальцы впились в бедра так жестко, что я была уверена — останутся синяки. Один рывок, и мои ноги оторвались от мокрого кафеля. Я инстинктивно обхватила его торс, скрестив лодыжки у него за спиной, чтобы не упасть. Тяжелая, насквозь промокшая ткань его штанов грубо терлась о мою голую кожу, и от этого контраста низ живота мгновенно свело горячей, пульсирующей судорогой. Вчерашняя боль всё ещё отдавалась тянущим эхом где-то глубоко внутри, но сейчас она тонула в чистом, неконтролируемом адреналине. Мы были отрезаны от Системы. Никаких таймеров. Только мы. Амен оторвался от моих губ. Вода ручьями стекала по его лицу, заливая глаза, но он даже не моргал. Его правая рука скользнула на мой затылок, зарываясь в длинные, намокшие волосы. Он безжалостно намотал тяжелые пряди на кулак и с силой потянул назад. Я коротко ахнула, запрокидывая голову. Капли душа били прямо по лицу и открытому горлу. — Скажи это, Миллер, — хрипло потребовал он, перекрывая шум воды. Его левая рука всё ещё удерживала меня за шею. Большой палец снова лег на кадык, надавив ровно настолько, чтобы я почувствовала легкую нехватку кислорода. Это сбивало мысли в кашу. Оставляло только инстинкты и абсолютную, тотальную зависимость от его тела. — Скажи, чья ты сейчас. Без всяких ебаных браслетов и алгоритмов. Чья? Я судорожно глотнула воздух, цепляясь ногтями за его широкие мокрые плечи. — Пошел ты, Ховард... — выдохнула я, глядя на него сквозь пелену пара и воды. Мой голос дрожал от напряжения, но я не отвела взгляд. — Твоя. Этого ему хватило. Зрачки Амена расширились, стирая льдистую радужку. Он шагнул вперед, с глухим стуком впечатывая меня спиной в запотевшее стекло душевой кабины. Оно было скользким и ледяным, а его тело — как раскаленная печь. Он даже не стал снимать штаны. Одной рукой удерживая меня на весу за бедро, второй он резко расстегнул ремень и освободил себя. Первый толчок заставил меня вскрикнуть в голос. Узость моего тела, измученного вчерашним грубым вторжением, встретила его сопротивлением. Я до крови впилась ногтями в его плечи, выгибаясь в пояснице. Но Амен не остановился. Он не был машиной, выполняющей сухой протокол. Он двигался жестко, но с таким отчаянным, голодным собственничеством, что боль растворилась уже на третьем движении, сменившись оглушительным кайфом. Шум воды поглощал мои стоны. Он насаживал меня на себя, полностью контролируя глубину и ритм. Я была в его руках пушинкой. Его кулак, в котором были зажаты мои волосы, не давал мне отвернуться. Я должна была смотреть на него. На то, как вздуваются вены на его шее, как сводит мышцы на его руках от напряжения, пока он вбивает меня в это стекло. — Ближе... — простонала я, не узнавая собственный голос, умоляя о том, чего ещё вчера боялась до смерти. — Куда ещё ближе, блядь, я сейчас ребра тебе сломаю, — прохрипел он, но прижал меня к себе так крепко, что из легких выбило остатки кислорода. Трение мокрой ткани его одежды о мои бедра, его пальцы на моем горле, сумасшедшая глубина каждого толчка — всё это сплавилось в одну критическую массу. Я поплыла первой. Меня скрутило так резко, что перед глазами взорвались цветные пятна. Я выкрикнула его имя, сжимая бедра на его талии с такой силой, будто от этого зависела моя жизнь. Оргазм прошил тело тысячей игл. Амен почувствовал это. Он глухо, по-животному зарычал прямо мне в ключицу. Сделав последний, самый глубокий и безжалостный толчок, он замер, намертво вдавливая меня в стеклянную перегородку. Его огромное тело содрогалось от разрядки. Мы застыли. Только вода продолжала с шумом литься на нас сверху, смывая пот, смывая остатки вчерашней крови и окончательно смывая ту невидимую черту, которая разделяла Агро-Купола и Высший Эшелон. Система ИИ-Матери пыталась нас контролировать. Но то, что мы только что сделали в этой тесной душевой, принадлежало только нам.