«Протокол слияния: 99,9%»

Амен      

Багровое свечение секретной директивы мигнуло в последний раз и растворилось в воздухе, оставив спальню в холодном полумраке. Я стоял посреди комнаты, всё еще чувствуя на своей коже тепло отчаянно сжимавшей меня Эвы. Мои слова о войне с Высшим Эшелоном уже были произнесены. Они впитались в бетонные стены пентхауса, превратив нас из элиты Эгиды-Прайм в смертников, чей таймер только что начал обратный отсчет. Я перевел тяжелый, мрачный взгляд на Ливия. Пелла стоял у края кровати, опустив руки вдоль тела. Его пальцы, затянутые в тонкие нитриловые перчатки, подрагивали — едва заметно, но для моего натренированного зрения этого было достаточно. Он был циником, гениальным хирургом, который привык собирать людей по кускам, но прямо сейчас он осознавал масштабы той катастрофы, в которую я нас втягивал. Выступить против ИИ-Матери означало подписать себе акт утилизации. Я ждал, что он сейчас молча соберет свой портативный сканер, сотрет логи доступа с моего терминала и исчезнет в транзитном лифте. И я бы не стал его винить. Любой человек в здравом уме попытался бы спасти свою шкуру. — Шлюз открыт, Ливий, — мой голос прозвучал сухо и глухо, разрезая тяжелую тишину. Я сделал шаг в его сторону. — Я не держу тебя. Сбрасывай свои данные слежения, обнуляй маячки и уходи. Но если хоть слово из того, что здесь произошло, дойдет до Главного штаба... — Закрой рот, Ховард, — Пелла резко поднял голову, перебивая меня. Его воспаленные от недосыпа глаза сузились. В них не было страха — только темная, закипающая злость на ту самую Систему, которой он служил. Он с силой стянул перчатки, швырнул их в лоток для утилизации и с глухим стуком захлопнул свой медицинский кейс. — Думаешь, мне доставляет удовольствие работать на калькулятор, который пускает живых людей на удобрения ради чистоты генома? — Ливий криво, безрадостно усмехнулся, глядя мне прямо в глаза. — Я давал клятву лечить, а не быть конвейерным мясником для сумасшедшей материнской платы. Он тяжело выдохнул и бросил взгляд на Эву, которая сидела на кровати, всё еще бледная, обхватив руками живот, словно пытаясь защитить его от всего мира. — К тому же, — тон хирурга стал сугубо профессиональным и жестким, — беременность двойней. Да еще и с модифицированной генетикой Апекса, которая будет выкачивать из неё ресурсы с двойной скоростью. Если ты собираешься тащить её в подполье, на Нижние ярусы, без надлежащего медицинского контроля она не выживет. И они тоже. Ливий выпрямился, расправляя плечи в своей форменной куртке. — Если вы собираетесь разнести этот стерильный ад, вам понадобится хороший медик. Я в деле. Я замер. В этом мертвом, расчетливом мире Эгиды преданность была дефицитом, который не купишь ни за какие кредиты. А Пелла только что добровольно положил свою голову на плаху рядом с моей. Не говоря ни слова, я шагнул к нему и протянул свою огромную ладонь. Ливий ответил мгновенно. Мы сцепили руки в коротком, жестком рукопожатии, которое стоило больше, чем любые официальные контракты. — Мне нужно вернуться в лабораторию до того, как Система заметит мое отсутствие в секторе, — Ливий подхватил кейс. — Я начну собирать препараты, хирургические наборы и синтетические питательные среды. Буду таскать по мелочи, чтобы не сработали алгоритмы кражи. — Действуй, — коротко кивнул я. — Жди моего сигнала. Хирург развернулся и быстрым шагом покинул спальню. Шлюз за ним герметично закрылся. Я остался один на один с Эвой и осознанием того, что у нас появилась крошечная, но реальная фора. Медик у нас был. Теперь мне нужна была огневая мощь и те, кто прикроет спину. Я подошел к Эве, мягко коснулся её щеки большим пальцем, стирая влажную дорожку от слез, и тихо произнес: — Мне нужно сделать один звонок. Побудь здесь. Она судорожно кивнула, цепляясь за мою руку, но отпустила. Я быстрым шагом направился в свой кабинет. Опустился в кресло перед заблокированным терминалом. Мои пальцы привычно и жестко вбили сложный многоуровневый пароль, активируя армейский, глубоко зашифрованный теневой канал связи. Тот самый, который не мониторила ИИ-Матерь. Я ввел позывной Тизиана. Мне нужен был мой лейтенант. Человек, который годами стоял за моим правым плечом во время самых кровавых зачисток. Терминал моргнул зеленым. Зашифрованный аудиовизуальный канал, который мы с Тизианом использовали только для самых грязных операций на Нижних кольцах, активировался с глухим статическим гулом. Экран над столешницей мигнул, и из цифровых помех проступило суровое лицо моего лейтенанта. Тиз находился в штабе, за его спиной виднелись серые бетонные перекрытия казарм. Он выглядел собранным, но стоило ему увидеть мое лицо, как его темные глаза цепко сузились. В нашу последнюю встречу на матах тренировочного блока я был похож на поехавшего ублюдка, который готов стереть в порошок собственных людей. Сейчас я был абсолютно спокоен. И это пугающее, смертоносное спокойствие Тиз считал мгновенно. — Командор, — коротко поприветствовал он, пододвигаясь ближе к камере и понижая голос. — Связь по теневому контуру. Что-то случилось? Карантин пробит? Я скрестил руки на груди, откидываясь на спинку кресла. Мой взгляд не отрывался от лица Тизиана. Мы прошли вместе через десятки зачисток, жрали синтетические пайки в радиоактивных зонах и прикрывали друг другу спины, когда ИИ-Матерь ошибалась в расчетах. Он был больше, чем просто подчиненным. Он был моей единственной силовой опорой в этой проклятой Системе. Но то, что я собирался сказать, тянуло на высшую меру наказания. — Тиз, — я произнес это ровно, без командирских интонаций, отрезая всё лишнее. — Слушай меня очень внимательно. Я не буду вдаваться в детали по сети. Он нахмурился, но промолчал, ожидая продолжения. — Я выхожу из игры, — слова упали в тяжелую тишину кабинета. — Эгида-Прайм, Высший Эшелон, ИИ-Матерь... всё это теперь вражеская территория. Система перешла черту, которую я не позволю пересекать. Я объявляю им войну. Тизиан даже не моргнул, хотя я знал, что внутри у него сейчас рушатся алгоритмы, вбитые инструкторами с малых лет. — Если ты останешься в штабе и сдашь меня, ты получишь мое кресло. Я не буду тебя винить. Это чистая логика выживания, — я говорил сухо, предоставляя ему выбор. — Но если ты пойдешь за мной... пути назад в Эшелон больше не будет. Мы станем мишенями номер один. Решай сейчас. Я дал ему время. Десять секунд тишины, прерываемой лишь тихим гудением процессоров терминала. Тиз смотрел на меня сквозь голограмму. В его взгляде мелькнуло воспоминание о том, как я вжимал его в пол тренировочного блока, сгорая от собственной одержимости девчонкой из Агро-Куполов. Тогда он спросил, какого хера со мной происходит. Теперь он получил ответ. Я больше не гнил заживо, пытаясь подавить свою физиологию. Я нашел причину, ради которой стоило сжечь этот мир дотла. Тизиан медленно провел рукой по подбородку, стирая с лица остатки удивления, и криво, мрачно усмехнулся. — Я всегда говорил, что эти калькуляторы однажды доиграются, — его голос прозвучал низко и твердо, без капли сомнения. Лейтенант выпрямился, принимая невидимую армейскую стойку даже по ту сторону экрана. — Я солдат, Амен. А не гребаный сервисный дрон. Жду приказов, Командор. В груди отлегло. Узел напряжения, стягивающий внутренности, чуть ослаб. Я знал, что он не предаст, но услышать это было необходимо. — Собирай надежных людей. Тех, кто лоялен лично нам, а не Системе. Начинай незаметно выводить неучтенное оружие и боеприпасы в слепые зоны Нижних колец. И жди моих координат, — жестко проинструктировал я. — Понял. Сделаю всё чисто. Канал связи оборвался. Я остался в кабинете один, но теперь за моей спиной стояла реальная огневая мощь. Я тяжело поднялся с кресла. Мне нужно было вернуться к Эве. Рассказать ей, что у нас есть пути отхода, и упомянуть еще один контакт, который поможет нам стереть свои цифровые следы в Эгиде. Я вернулся в спальню. Синее освещение ночного режима делало тени на стенах глубокими и резкими. Эва сидела точно в той же позе, в которой я её оставил: подтянув колени к груди и плотно обхватив себя руками, словно пыталась закрыть собой ту крошечную, невидимую глазу жизнь, которая пульсировала внутри неё. Двойной пульс. Моя кровь. Я опустился на край матраса. Кровать привычно прогнулась под моим весом. — Тиз с нами, — тихо произнес я, нарушая тяжелую тишину. — Он уже начал выводить неучтенное оружие и готовить транспорт в слепых зонах. Огневая поддержка у нас есть. Эва подняла голову. В её зеленых глазах плескался липкий, не проходящий страх. — Как мы выйдем отсюда, Амен? — её голос дрожал. — ИИ-Матерь мониторит каждый шлюз. Как только протокол карантина будет снят, нас просканируют. Она увидит... увидит их. Она опустила ладонь на свой плоский живот. — Не увидит, — жестко отрезал я, перехватывая её руку и переплетая наши пальцы. Мне нужно было передать ей свою уверенность, заставить поверить, что я всё контролирую. — Мы не пойдем через официальные коридоры. Нам нужны чистые, призрачные идентификаторы. Документы, которых не существует в базах Высшего Эшелона. И коридор в мертвые зоны Нижних колец. Я сделал паузу, прокручивая в голове схему эвакуации. — Я знаю одного человека, — продолжил я, глядя на матовую поверхность стены. — Агния. Она гениальный теневой взломщик. Работает на самом дне. Имя повисло в воздухе. Я собирался добавить, что эта девчонка задолжала мне свою жизнь после зачистки третьего сектора, но не успел. Химический коктейль из двойной дозы гормонов, помноженный на абсолютный, выжигающий нервы стресс последних часов, ударил по Эве с непредсказуемой силой. Её реакция была мгновенной. Она резко, с силой выдернула свою руку из моей. — Агния? — её голос сорвался, внезапно наполнившись колючей, ядовитой обидой. Зеленые глаза вспыхнули. — Кто это? Еще одна твоя полезная знакомая? Очередная идеальная женщина из твоего мира, к которой ты пойдешь за помощью?! Я нахмурился, сбитый с толку этим внезапным переходом. — Эва, о чем ты вообще... — О том самом! — она резко подалась вперед и двумя руками толкнула меня в грудь. Удар был слабым, но в нем было столько отчаяния и злости, что я замер. — У тебя на каждом этаже по женщине, которой ты улыбаешься?! К Хлое ты тоже ходил за отчетами! А к этой Агнии за чем пойдешь?! Она задыхалась от этой абсурдной, слепой ревности. Логика покинула её чат. Её просто колотило от страха, который нашел выход в агрессии. Мой рефлекс сработал быстрее мысли. Мышцы груди окаменели, челюсти сжались до отчетливого скрипа зубов. Годы жесткого подавления любого бунта требовали немедленно перехватить её порхающие руки, рявкнуть, вжать в матрас и заставить слушать приказы. Я привык ломать сопротивление, а не вести переговоры. Я шумно, со свистом втянул воздух через нос... и остановился. Мой тяжелый, темный взгляд сфокусировался на её лице. Бледная, измученная девчонка. С расширенными от паники зрачками, кусающая губы, отчаянно пытающаяся защитить себя от предательства, которого даже не существовало. Она носила под сердцем моих двоих детей, а Система уже выписала ей путевку в биореактор. Весь мой командирский гнев испарился, оставив после себя только глухую, сдавливающую горло вину. Я медленно, игнорируя её попытки отстраниться, поднял руки и твердо, но абсолютно безболезненно взял её за плечи. Мои широкие ладони зафиксировали её на месте, заставляя смотреть мне прямо в глаза. — Успокойся, — мой голос прозвучал низко, ровно, без капли металла. Я тщательно фильтровал каждое слово, чтобы не напугать её еще больше. — Сделай вдох. И послушай меня. Эва попыталась вырваться, но моя хватка была непоколебимой. Она тяжело задышала, прожигая меня взглядом. — Агния — это скользкая, грязная контрабандистка из трущоб, — спокойно, чеканя факты, произнес я. — У неё руки по локоть в цифровом дерьме, и она продаст родную мать за лишний кредит. Три года назад я вытащил её из-под завалов во время рейда и скрыл от сканеров Матери. Она обязана мне жизнью. Это просто криминальный контакт, Эва. Долг крови. Не больше. Я чуть подался вперед, сокращая дистанцию, чтобы она видела, что я не лгу. — Нет никаких других женщин. Есть только ты. И я не позволю твоей паранойе, или этим гребаным гормонам, заставить тебя сомневаться во мне сейчас. Поняла? Эва смотрела на меня широко открытыми глазами. Её грудная клетка всё еще ходила ходуном, но яростный огонь в зеленых радужках начал стремительно гаснуть. Острая вспышка ревности сменилась оглушающим откатом. Она вдруг судорожно выдохнула, словно из неё выпустили весь воздух, и её плечи под моими ладонями безвольно опустились. — Прости... — прошептала она едва слышно, пряча лицо. — Я просто... я схожу с ума. Мне так страшно, Амен. Я молча притянул её к себе, намертво пряча в своих руках. Её лицо уткнулось мне в ключицу. Я гладил её по волосам, чувствуя, как мелко дрожит её спина.

Эва

Холод. Пронизывающий, стерильный холод пробирался под самую кожу, замораживая кровь в венах и сковывая легкие так, что невозможно было сделать даже крошечный вдох. Я не могла пошевелиться. Мои запястья и лодыжки были намертво прикованы к операционному столу широкими, ледяными металлическими скобами. Ослепительный, мертвый белый свет бестеневых ламп бил прямо в глаза, заставляя жмуриться до цветных пятен. Пахло хлоркой и тяжелыми антисептиками — резкий, тошнотворный химический запах, от которого внутренности скручивало болезненным спазмом. Вокруг меня, сливаясь в одно сплошное серое пятно, двигались безликие фигуры в глухих медицинских костюмах Высшего Эшелона. ИИ-Матерь вещала сверху своим ровным, бездушным механическим голосом, отсчитывая минуты до извлечения генетического материала. Я кричала. Рвала голосовые связки, пытаясь вырваться, царапала гладкий металл до сорванных ногтей. Мой живот сводило от невыносимой, режущей боли. Они забирали их. Моих детей. Мой крошечный смысл, который только успел зародиться внутри, но уже стал для меня важнее собственной жизни. — Амен! — мой сорванный, отчаянный крик эхом отскакивал от кафельных стен хирургического блока. — Пожалуйста! Амен! И он появился. Его массивная, подавляющая фигура выступила из слепящего света. На нем была идеальная, черная парадная форма, подогнанная по фигуре безупречно. Ни единой складки. Ни капли крови или грязи Нижних колец. Идеальный Апекс-Командор. Я судорожно выдохнула, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы облегчения. Он пришел. Он не мог бросить меня здесь. Мой Командор пришел за мной. Но когда он подошел ближе, мое измученное сердце остановилось, пропуская удар. В его льдистых глазах не было ничего. Ни той тяжелой, пугающей нежности, ни собственнической ярости, которую я привыкла там видеть. Они были абсолютно пустыми. Расчетливыми. Мертвыми. Он склонился надо мной. Его широкие ладони, закованные в черные кевларовые перчатки, легли мне на плечи — не для того, чтобы освободить от металлических скоб, а чтобы жестко, непреклонно вдавить меня обратно в холодный металл стола. — Утилизируйте инкубатор, — произнес Амен ледяным, совершенно чужим голосом, глядя сквозь меня, как сквозь пустое место. — Биологическая функция выполнена. Эгида-Прайм превыше всего. Он сам отдавал меня им. Своими собственными руками толкал в биореактор, глядя, как медицинские дроны готовят скальпели. — Нет! — закричала я, захлебываясь собственными слезами и паникой. — Нет, Амен, не отдавай меня, умоляю! За что?! Лезвие хирургического дрона со свистом опустилось вниз. Я распахнула глаза. Сдавленный, хриплый крик разорвал тишину спальни. Я резко села на кровати, жадно, судорожно глотая воздух, словно только что вынырнула со дна ледяного океана. Меня колотило. Зубы стучали так сильно, что я прикусила язык. Холодный липкий пот градом катился по лицу и спине, пропитывая тонкую ткань майки и заставляя её противно липнуть к телу. Мои руки рефлекторно, в слепой панике метнулись к животу, крепко сжимая его, закрывая собой, пряча от несуществующих лезвий и бездушных врачей. — Эва! Матрас резко прогнулся. Амен проснулся мгновенно — его армейские рефлексы сработали за долю секунды. Огромная горячая тень метнулась ко мне в синем ночном полумраке. Я дернулась, инстинктивно пытаясь отползти назад, забиться в самый темный угол кровати. Мой мозг, отравленный реалистичным кошмаром, всё еще видел перед собой того ледяного, равнодушного палача из операционной. — Не трогай! — всхлипнула я, выставляя перед собой дрожащие ладони. Но он не послушал. Его тяжелые, обжигающе горячие руки мягко, но безапелляционно перехватили мои запястья. Одним плавным, сильным рывком он притянул меня к себе, намертво блокируя любые попытки к бегству. Он сгреб меня в охапку, сминая сопротивление, и прижал к своей широкой, обнаженной груди. Его запах — густой, терпкий кедр, успокаивающий и такой родной — мгновенно ударил по рецепторам, вытесняя из легких фантомную хлорку операционной. — Тише... тише, я здесь, — его низкий, вибрирующий голос звучал прямо у меня над ухом. В нем не было металла, только глубокая, отчаянная тревога человека, который больше всего на свете боится потерять то, что держит в руках. — Это сон, Эва. Тебе просто приснился кошмар. Он зарылся лицом в мои влажные от пота волосы. Одна его рука жестко фиксировала мою спину, а вторая медленно, ритмично гладила, разгоняя сковавший меня ледяной ужас. — Ты отдал меня... — я задыхалась от слез, уткнувшись мокрым лицом в его ключицу, мои пальцы судорожно комкали плотную ткань его домашних штанов. — Ты сам держал меня на этом столе, Амен. Ты смотрел, как они забирают их... Я не могла остановиться. Меня трясло, слова сбивались в бессвязный, плаксивый шепот. Гормональная буря смешалась с животным страхом, лишая меня последних крох самообладания. Амен шумно, тяжело втянул воздух. Его хватка на моей спине стала еще крепче, словно он пытался физически вдавить меня в себя, спрятать под своей кожей, где никакая Система нас не достанет. — Никто не придет, — твердо, как нерушимую клятву, произнес он, и в его тоне зазвучала та самая непререкаемая власть, которая сейчас была мне жизненно необходима. — Никто не посмеет даже посмотреть в твою сторону. Слышишь меня? Я держу тебя. Я никому тебя не отдам. Я плакала долго. Моя истощенная нервная система, перегруженная страхом за две крошечные жизни, которые во мне росли, требовала разрядки. Амен не торопил меня. Он сидел неподвижно, как монолитная скала, пока мои рыдания не начали стихать, сменяясь прерывистыми, тяжелыми вздохами. Полумрак спальни постепенно возвращал ощущение реальности. Я всё еще находилась в пентхаусе. В безопасности его рук. Но ядовитые семена сомнений, посеянные кошмаром, продолжали больно царапать изнутри. — А если ты не справишься? — мой голос прозвучал слабо, жалко. Я чуть отстранилась, не разрывая кольца его рук, чтобы посмотреть ему в лицо. — Эгида огромна, Амен. ИИ-Матерь контролирует каждый сектор, каждый вздох. Если она окажется сильнее? Зачем тебе так рисковать всем, что у тебя есть, ради девчонки из теплиц? Ты ведь потеряешь всё. Свой статус, свой отряд, свою жизнь. В синем ночном свете его лицо казалось высеченным из камня. Резкие тени подчеркивали острые скулы и упрямую, жесткую линию челюсти. Амен не стал отводить взгляд или отшучиваться. Он медленно поднял руку. Его широкие, мозолистые пальцы легли на мою шею, большой палец мягко приподнял мой подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза. В его льдистых зрачках больше не было той давящей, пугающей пустоты из моего сна. Там был огонь. Тяжелый, темный, выжигающий всё на своем пути. — Я полжизни выполнял чужие приказы, — начал он. Его голос звучал хрипло, низко, каждое слово падало между нами с тяжестью свинцовой гири. Он не оправдывался. Он констатировал факты, разрушая свою прошлую жизнь до основания. — Я думал, что в этом мой смысл. В зачистках, в уставах, в идеальной работе Системы. Но это всё было пустое, Эва. Гребаный самообман. Его большой палец невесомо погладил мою щеку. Прикосновение было настолько бережным, что контраст с его грубым, суровым лицом выбивал почву из-под ног. — Мой единственный смысл сейчас дышит в моих руках, — произнес Амен, глядя на меня так глубоко, словно пытался впечатать эти слова мне прямо в подкорку. — Я люблю тебя. Три слова. Простые, обычные слова, которые на Нижних кольцах шептали друг другу тысячи раз. Но из уст Апекс-Командора, человека, который не знал пощады и не умел проигрывать, они прозвучали как абсолютный, непреложный закон. В них не было слащавости или дешевой романтики. В них была суровая, нерушимая преданность мужчины, который принял решение. Я замерла, забыв, как дышать. — Понимаешь меня, Миллер? — его голос дрогнул от колоссального напряжения, выдавая, насколько тяжело ему далось это обнажение собственной души. — Люблю. И я эту Систему голыми руками на куски порву, в пепел сотру, но выживешь ты, и выживут они. Я скорее сам сдохну, чем позволю им забрать вас. Остатки ледяного страха, сковывавшие мои легкие, окончательно рассыпались. Я видела перед собой не цепного пса Эгиды. Я видела мужчину, который добровольно отказался от целого мира ради меня одной. Мужчину, чья любовь была тяжелой, собственнической, порой пугающе жесткой, но абсолютно, кристально настоящей. Я подалась вперед, обхватывая руками его шею, и крепко, отчаянно прижалась к его губам. Это не был поцелуй страсти или желания. Это было мое обещание верить ему. Мой единственный возможный ответ. Амен шумно выдохнул, его огромные руки намертво сомкнулись на моей спине, забирая меня себе, отгораживая от любого кошмара. Я положила голову ему на грудь, вслушиваясь в ровный, мощный стук его сердца. И впервые за эти бесконечные, безумные сутки, зная, что мы объявлены в розыск собственной Системой, я закрыла глаза и провалилась в сон без страха.