Когда поют цикады

      Солнечный свет, пробивавшийся через резные ставни, рисовал на полу кабинета наследного принца узор из теней. Сан сидел за лакированным столом, подпирая щёку кулаком, и смотрел на груду документов, которую только что вывалили перед ним.       — Вы сказали, что там немного, — процедил он, закатывая глаза так, будто его заставили глотать уксус.       Евнух До, худой, как тростинка, с лицом, напоминавшим высушенную грушу, почтительно склонил голову.       — На сегодня — немного, Ваше Высочество, — ответил он и кивнул на помощника, который с трудом удерживал кипу прошений, скреплённых шёлковыми лентами.       Бумаги с шумом рухнули на стол, подняв облачко пыли. Сан потянулся к верхнему листу и тут же скривился:       — Прошу рассмотреть жалобу на сборщика налогов в уезде Чхончжу… — он бросил лист обратно. — Опять эти слезливые мольбы. Неужели чиновники сами не могут разобраться?       Евнух До сохранял невозмутимость, но уголки его губ дрогнули.       — Ваш отец, Его Величество, велел, чтобы наследник лично изучал нужды народа. Для… воспитания характера.       — Характера? — Сан фыркнул и откинулся на спинку кресла. — Мой «характер» скоро сбежит в Маньчжурию, если это продолжится.       Его пальцы сжимали перо и чернильная клякса расплылась на очередном документе, словно отражение его мрачного настроения.       — Еще одна жалоба на сборщиков налогов в провинции Чолла… — пробормотал он, откидываясь в кресле. Голова гудела от бесконечных просьб, жалоб и доносов. Казалось, весь Чосон решил сегодня вывалить свои проблемы именно на него.       Рядом, почти не дыша, стоял помощник евнуха Чильсон — старший слуга, приставленный следить за распорядком дня наследника. Его лицо, казалось землистым и странно некрасивым.       — Ваше высочество, осталось еще тридцать семь прошений.       Сан закатил глаза и с силой швырнул перо на стол.       — Чильсон, скажи мне честно…— он прищурился, глядя на слугу. — Если я сейчас сожгу половину из них, кто-нибудь заметит?       Евнух До даже не дрогнул.       — Заметит. И доложит Его Величеству. — Произнес он.       — Черт…— Сан провел рукой по лицу, оставив на щеке тонкую чернильную полосу.       Он уже собирался ворчать дальше, как вдруг дверь кабинета распахнулась без предупреждения. В проёме, нарушая все правила этикета, стоял Хонджун — его всегда идеальный ханбок был запачкан дорожной пылью.       — Сан, нам срочно нужно поговорить.       — Ваше Высочество, вы заняты, — тут же зашептал евнух До, бросая на Хонджуна неодобрительный взгляд. — Господин Ким может подождать…       Сан поднял голову, и его взгляд встретился с Хонджуном. В воздухе повисло молчание, но за ним стояло нечто важное — что-то, что не требовало слов.       — А, вот и мое спасение. — Чуть слышно пошептал Сан и улыбнулся. — Что ты такое говоришь евнух До. Господин Ким не может ждать, — наконец добавил Сан откладывая кисть в сторону. — Ты же знаешь какой он не терпеливый.       Евнух поклонился, но в его взгляде читалось явное неодобрение. Тем не менее, он кивнув служанкам и вышел сам, плотно прикрыв за собой дверь.       Как только дверь захлопнулась, Сан скинул с себя всю официальность — развалился в кресле, закинул ноги на стол и с наслаждением потянулся.       — Если я прочитаю еще хоть одно прошение о споре из-за рисового поля, я выброшусь из окна.       Хонджун рассмеялся, плюхнулся в соседнее кресло и тут же схватил со стола персик из вазы.       — Ну, тогда прыгай. Потому что у меня для тебя еще одна жалоба.— Он сделал театральную паузу, откусил персик и продолжил. — Жители рынка жалуются, что ты слишком часто ходишь туда с переодетой девчонкой и портишь им торговлю.       Сан фыркнул и швырнул в него свернутым свитком.       — Заткнись.       Но в его глазах мелькнула тревога.       — Кто-то что-то заподозрил?       Хонджун пожал плечами, доедая персик.       — Пока нет. Но если ты и дальше будешь смотреть на Аён, как голодный пес на мясо, то долго это не продлится.       Сан нахмурился, но отрицать не стал. Вместо этого он потянулся к кувшину с вином, стоявшему в углу, и налил две чашки. Одну протянул Хонджуну.       — Так что привело тебя ко мне, кроме желания поиздеваться?       Хонджун выпил залпом, поставил пиалу и ухмыльнулся.       — Разве мне нужен повод, чтобы навестить своего любимого старшего братца?       Сан закатил глаза, но улыбка выдавала его.       — Ты невыносим.       Хонджун усмехнулся, и потянулся во внутренний карман ханбока.       Сан поймал свернутый пергамент, который Хонджун швырнул ему через стол. Бумага была шершавой, с неровными краями — явно не дворцового производства.       — Что это? — Сан поднял взгляд на Хонджуна, но тот уже говорил, перебивая:       — У меня есть кое-что интересное… о тех стрелах в лесу, о поддельных монетах, и сходится все это почему-то на семействе Чон, дочка которых была переодета в парня и стала вызывать невероятный интерес у нашего наследного принца.       Сан медленно поднял глаза от пергамента, и вдруг его лицо исказилось в саркастической усмешке.       — Ты снова начитался рыночных детективов, Джун? — Он закатил глаза с преувеличенным театральным вздохом.       Хонджун не моргнул. Вместо ответа он ловко вытащил из рукава медную монету и подбросил её в воздух. Сан поймал её рефлекторно.       — Потри её, — невозмутимо сказал Хонджун, указывая на монету.       Сан фыркнул, но всё же провёл пальцем по поверхности. Почти сразу же в воздухе повис резкий, горьковатый запах.       — Что за…?       — Возможно, кто-то травит жителей Ханяна, — спокойно констатировал Хонджун.       Сан поднёс монету к носу и резко отстранился, сморщившись.       — Тот мальчик на празднике…?       Хонджун кивнул, и впервые за весь разговор его глаза стали совершенно серьёзными.       — Я напросился к лекарю на вскрытие. Он подтвердил — это был яд. Но какой именно, пока определить не получается.       Сан замер, сжимая монету в кулаке. Внезапно все кусочки пазла сложились в чёткую, ужасающую картину:       — Значит, это не просто фальшивые деньги… Это оружие.       Хонджун молча поднял бровь, словно говоря: «Наконец-то дошло.»       Сан резко поднял голову, его пальцы непроизвольно сжали край стола.       — Но почему ты сказал про Чонов?       Хонджун лениво развалился в кресле, подбрасывая в воздух ещё одну монету.       — Потому что больно всё хорошо складывается. — Он поймал монету и щёлкнул ею по столу. — Сначала мы находим первые поддельные деньги у нашего нового знакомого… ну, или знакомой. — Его губы дрогнули в едва уловимой усмешке. — Это как тебе больше нравится.       Сан стиснул зубы, но промолчал.       — Потом, благодаря Хван, я нахожу ювелира, их чеканившего.— Хонджун провёл пальцем по краю монеты. — И понимаю, что монеты не просто поддельные — они ещё и ядовитые.       Он резко поднял глаза, и в них вдруг исчезла вся привычная насмешливость. Про то, что о яде в монетах ему подсказала сама Аён, он предпочел умолчать.       — И наконец, на охоте кто-то пытается убить наследного принца и подставить его младшего брата… которого, по счастливой случайности, останавливает Чон Аён.       Сан вскочил, опрокидывая стул.       — Ты что, хочешь сказать, что она…       — Я не говорю ничего. — Хонджун поднял руки в жесте сдачи. — Я лишь указываю на странные совпадения.       Он медленно встал, поправил рукав ханбока и добавил уже серьёзно:       — Но если я прав, то твоя переодетая студентка — не просто жертва обстоятельств. Бедная сиротка ищущая попавшего брата. Она сердце заговора, пытающаяся подобраться к тебе как можно ближе.       Сан медленно поднялся со стула, его пальцы нервно постукивали по подоконнику. За окном солнечные лучи играли на вышитых рукавах придворных дам, их смех и лёгкая песенка доносились сквозь открытые ставни. Такой контраст с мрачными мыслями, заполонившими его сознание.       Он перевёл взгляд на Хонджуна:       — В тот день… вы проводили Эрин домой?       Хонджун кивнул, откинувшись в кресле. Его пальцы лениво перебирали ту самую подозрительную монету.       — Тебе бы стоило перед ней извиниться.       Сан резко вскинул брови:       — Снова виноват я?       Хонджун перестал вертеть монету. Его взгляд стал неожиданно серьёзным:       — Хван, хотела свидания. Возможно, последнего. А получила только издевательство от человека, которому отдала своё сердце.       Сан расхохотался, размашисто указав на центр комнаты.       — Последнее свидание? Да как только отец разошлёт приглашения, она будет первой стоять прямо здесь, — его голос звучал почти истерично, — чуть ли не с табличкой «Наследная принцесса Чосона» в руках! Как еще мне было ее остановить?       Хонджун опустил глаза, тихо пробормотав себе под нос.       — Скорее всего, не будет…       — Что? — Сан резко обернулся, не расслышав.       — Ничего, — Хонджун резко сменил тему, вставая с кресла. Его пальцы нервно постукивали по эфесу меча. — Пока ты тут раздумываешь о чувствах, кто-то травит народ фальшивыми деньгами. Может, нам стоит сначала разобраться с этим?       Внезапная тень пробежала по лицу Сана. Он взглянул в окно, где солнечный свет теперь казался слишком ярким, почти неестественным. Где-то внизу придворные дамы все еще пели, но их голоса вдруг стали звучать фальшиво.       — Ты прав, — Сан провел рукой по лицу. — Это важнее.       Они замолчали словно погруженные в свои мысли.       — У тебя сегодня какие-то дела? — спросил он, не отрывая взгляда от солнечного двора. Хотел предложить тебе прогуляться.       Хонджун, уже стоявший в дверях, повернулся.       — Не совсем. Но я Хотел поговорить с одним человеком по поводу маньчжурских стрел.       Сан резко обернулся, губы искривились в саркастической ухмылке.       — Пойдешь к моему дядюшке? — передразнил он, намеренно копируя манеру речи Минги.       — Нет, — Хонджун неожиданно серьезнел, поправляя пояс с мечом. — Пойду к генералу Хвану. Думаю, о маньчжурах тот знает побольше принца Минги.       Хонджун замер в дверях, его тень легла на пол длинной полосой.       — Думаешь, нам удастся найти того, кто убивает моих людей, без влияния отца или генерала? — спросил Сан, глядя ему в спину.       Хонджун не обернулся, но его голос прозвучал отчетливо:       — Если мы доложим об этом Его Величеству или генералу, то так и останемся мальчишками, ничего не совершившими в своих жизнях.       Сан молча кивнул, хотя друг этого не видел.       — Но почему бы не обратиться к Сонхва? — предложил он.       Хонджун наконец повернулся, и в его глазах мелькнуло что-то холодное.       — Я пробовал. Он сказал, что не будет рисковать своей должностью ради моих предположений.       Сан снова кивнул, сжимая кулаки.       — А ты все же осторожно спроси у своей новой подружки про брата. Кто знает, куда тот мог пропасть.       И прежде чем Сан успел что-то ответить, Хонджун вышел, оставив дверь приоткрытой.       В покоях воцарилась тишина, нарушаемая только треском свечей.       Сан стоял посреди комнаты, ощущая тяжесть невысказанного.       Он медленно подошел к столу, взял пергамент с уликами и свернул его.       — Хорошо. — прошептал он в пустоту. — Значит, будем играть по-своему.       Он резко распахнул резной шкаф, доставая простой черный кат и ту самую поношенную дорожную накидку, в которой когда-то убегал из дворца.       — Ваше высочество! — Чильсон появившись на пороге загородил дверь, бледнея. — Вы не можете просто… Куда вы?!       Сан ловко обернулся, накидывая кат на голову. Солнечный луч через окно упал на его улыбку — той самой дерзкой, бесшабашной ухмылкой, какой не видели во дворце уже годы.       — Нужно рассмотреть жалобы народа… изнутри.       И прежде чем евнух успел вскрикнуть, наследный принц Чосона уже шагнул в звенящую тишину коридора, оставив за собой стол с недописанными указами.       Дворцовые ворота скрипнули, пропуская обычного на вид молодого человека в поношенном кате.       Сан небрежно махнул рукой с табличкой на выход, замершим у ворот стражам, чьи лица исказились в немом ужасе.       — Ваше высочество?! Куда вы?       Но он лишь рассмеялся им в ответ.       — На прогулку!       И шагнул вперёд. Город встретил его шумом и свободой.       Сан уверенно зашагал к старой гостинице, где жила Аён. Он свернул в узкий переулок, где даже в полдень царил полумрак.       По центральной улице было идти не безопасно. Пока выбор отца не был озвучен, и он не стал наследном принцем, он мог позволить себе чуть больше свободы и вечерних похождений с друзьям. Но теперь все его передвижение Должны были ограничиваться центральным дворцом, храмом и своими покоями. Он даже кажется, забыл когда в последний раз навещал тетушку в кибане.       Сан наступил в грязную лужу и брызги с мутной водой запачкали подол его ханбока. Задворки Ханяна жили своей жизнью, а прогорклый запах масла из кухонь дешёвых харчевен вызывал не самые приятные позывы в горле.       Двухэтажная развалюха с покосившейся вывеской гостиницы встретила его шумом и громким смехом. Сан толкнул скрипучую калитку во внутренний двор — и замер.       Аён, в простом сером ханбоке, с подносом в руках, ловко лавировала между столиками. Кажется, девчонка помогала старухе-хозяйке чьи руки тряслись так сильно, что суп расплёскивался из пиалы. Некоторое время назад когда он видел ее она выглядела куда лучше, но теперь кажется сдала окончательно.       Сан подошёл, к Аён со спины, когда она разгружала поднос у кухни, так что ее взметнулись в верх и она чуть не пролила остатки бульона.       — Добрый день. — Аён обернулась на наследного принцы и осторожно кивнула головой, словно и не собиралась с ним разговаривать. — Поговорим?       Девушка покосилась на него и глубоко вдохнув произнесла.       — Я Занята.       — Я заметил. Но когда освободишься…       — Когда всех обслужу.— Она махнула рукой в сторону переполненной забегаловки, где уже заметили высокого незнакомца в слишком хорошем для этих мест ханбоке.       Сан закатил глаза с таким драматизмом, что даже старая хозяйка фыркнула в кулак.       Эти вонючие задворки вдруг показались ему гораздо интереснее дворцовых садов.       Он швырнул на стол серебряную монету и схватил второй поднос.       — Ну что, покажешь, как тут у вас подают лапшу?       Аён открыла рот, чтобы возразить — но Сан уже нёсся к первому столику, нарочито неуклюже разливая суп по дороге.       Глядя, как наследник престола роняет рисовые лепёшки прямо на колени какому-то пьяному дровосеку, Аён рассмеялась, нежно и как-то слишком по девчачьи.       Теперь она точно выглядела как девушка, и могла себе позволить такую слабость. После слов Хван Эрин, о ее наглости, что она все еще смеет посещать занятия в Сонгюнгване, Аён решилась на тот самый отчаянный шаг. Она забрала заявление из университета и решила больше не обманывать окружающих. У нее в запасе было несколько недель спокойной жизни до того как ее мачеха узнает, про ее самовольство, а до того она решила просто на наслаждаться собственной жизнью.       Что-то звякнуло и хозяйка ущипнув принца за руку, хлопнула его по спине, чтобы тот не задавал посетителем странных вопросов и не лез в их разговоры.       И странное дело — угрюмые посетители вдруг стали улыбаться.       А старуха впервые за месяц разогнула спину. На самом деле наследный принц не был так плох, каким хотел казаться. Он хорошо общался с детьми и был почтителен со стариками. Громко смеялся и был очень начитанным. Старался помогать слабым и всегда защищал безобидных. Всего за несколько месяцев Аён сумела разглядеть в наглом противном мальчишке, любителе кибана и громких посиделок с друзьями, действительно мудрого наследного принца.       Аён успела вымыть посуду и даже разложить ее обратно на полки когда последний посетитель покинул харчевню и солнце вяло клонилось к закату, окрашивая двор гостиницы в медные тона.       Она вытерла лоб тыльной стороной ладони, оставив на лице мучную полосу. Её серый ханбок — простой, домотканый, с выцветшими от многочисленных стирок рукавами, которой ей подарила хозяйка, казался ещё более потрёпанным после долгого дня. Ткань местами была залатана, но чистая и аккуратная. Воротник слегка топорщился, открывая тонкую шею, а пояс был завязан небрежно — так, будто она торопилась его надеть.       Сан шагнул вперёд, отбрасывая длинную тень на девушку и обтер руки о подол ханбока.       — Можешь собой гордится. — Прошептал Сан. — Ты заставила наследного принца таскать тарелки с бульоном для бедняков.       Аён не ответила, проверяя кувшины с рисовым вином.       — Теперь-то мы можем поговорить?       Девушка повернулась к нему, и закатное солнце золотистыми бликами скользнуло по её лицу — по капле пота у виска, по едва заметной царапине на подбородке.       Она кивнула, коротко и деловито. Старенькая хозяйка глядя на них усмехнулась и посильнее захлопнула полог старенькой занавески скрывающейся дверь.       Аён скривила губы и схватив Сана за рукав шелкового ханбоке дернула на выход из гостиницы.       — Можем, но не здесь.       Сан кивнул и расплылся в улыбке.       — Ты часто им помогаешь? — Спросил он и кивнул в сторону гостиницы.       — Когда хозяйка болеет. Она добра ко мне. — Пояснила Аён.       Сан хотел спросить ещё что-то, но в этот момент Аён резко остановилась и толкнула его в сторону высоких кустов азалий.       — Так о чем вы хотели поговорить?       Она повернулась к нему, и в её глазах отразились последние лучи солнца — золотые, тёплые, живые.       — Почему ты забрала заявление? — Сан скрестил руки на груди и облокотился на не высокий забор хозяйского дома.       — Вы знаете почему. Госпожа Хван бала не довольна…       — Эрин вообще редко бывает довольна. — Резко перебил ее Сан, отталкиваясь от забора. — Но если она дает обещание, то всегда его сдерживает. А она поклялась мне никому о тебе не говорить. У меня нет причин ей не верить.       Аён сглотнула. Ее глаза метнулись к двери гостиницы — будто ища спасения. Между ними повисло нечто тяжелее — невысказанное, но понятное обоим.       — Да, это не только из-за нее, — наконец прошептала Аён.       Сан шагнул ближе.       — Тогда из-за чего?       Она подняла на него глаза — и он впервыеувидел в них не страх, а ярость.       — Вы действительно не понимаете? — ее голос дрожал. — Каждый день в университете — это риск. Риск, что кто-то заметит. Риск, что мой брат так и не найдется. Риск, что…       Она резко оборвала себя, отвернувшись.       Сан видел, как напряглись ее плечи под тонкой тканью ханбока.       — Что что, Аён?       Она повернулась к нему снова — и теперь в ее глазах было решение.       — Что я начну забывать, кто я на самом деле.       Сан сделал шаг вперед. Потом еще один.       Двор гостиницы вдруг стал слишком тихим — даже куры замолчали, будто затаив дыхание.       Он приблизился так близко, что Мог разглядеть едва заметные веснушки на переносице Аён.       Аён не отступила. Но ее губы слегка приоткрылись — будто она собиралась что-то сказать.       — Я не могу позволить себе университет, ваше высочество. У меня есть только одна цель — найти брата. Все остальное… все остальное просто мечты…       Сан медленно поднял руку.       Его пальцы едва не коснулись ее щеки — он лишь собрал прядь волос, выбившуюся из пучка, и осторожно завел ее за ухо.       Кожа Аён оказалась теплее, чем он ожидал.       — Хочешь, я покажу тебе самое красивое место в Ханяне? — Произнес Сан, и его голос прозвучал иначе — не как у наследного принца, а как у обычного дворового мальчишки.       Аён замерла. В ее глазах мелькнул страх. Где-то за стеной громко закашляла хозяйка.       Аён отстранилась ровно настолько, чтобы его пальцы потеряли ее тепло.       — Я не могу.       Сан не опустил руку.       — Потому что ты мне не доверяешь? Или потому что боишься?       Она резко подняла на него глаза, и он увидел в них огонь, который так тщательно скрывался под маской послушного студента:       — Потому что знаю, чем заканчивают мечты таких, как я!       Он сказал это слишком прямо, глядя ей в глаза так, как не смотрел никогда — без насмешки, без притворства, без масок наследного принца.       Аён замерла.       И вдруг — улыбнулась.       Не той сдержанной, вежливой улыбкой, что полагалась студенту Сонгюнгвана. А настоящей, которая, раскрыла ямочку на левой щеке.       — Хорошо.       Сан глубоко вздохнул и схватив ее за руку дернул ее в сторону от рыночной площади к стенам дворца. Через арку старой сигнальной стены, где камни были испещрены рисунками детей игравших неподалеку. Он тянул ее за собой осторожно держа за руку и четко ощущал биения ее пульса на запястье.       Аён зацепилась пальцами за рукав Сана, заставив его остановиться на узкой тропинке.       — Куда мы идём? — спросила она, разглядывая исчезающую в темноте тропу.       Сан обернулся, и в его глазах вспыхнули те самые озорные искорки, которые сводили с ума всех придворных дам дворца и даже избалованных вниманием кисэн.       — Увидишь, — только и сказал он, снова увлекая её за собой.       Тропа становилась всё уже, ветви кустов цеплялись за подол её ханбока. Они миновали       Каменную арку, поросшую мхом, будто врата в другой мир и вышли на небольшую полянку.       — Ваше высочества, я…- начала Аён, но Сан внезапно остановился, приложив палец к губам. Перед ними зияла чернота обрыва.       — Доверься мне, — прошептал он, и его рука нашла её ладонь в темноте.       Шаг. Ещё шаг. И вдруг — простор.       Мост.       И не просто мост, а древняя подвесная конструкция, сотканная из Канатов, сплетённых ещё при прадеде короля и Досок, отполированных поколениями босых ног.       — Это… — начала Аён, но слова застряли в горле, когда мост качнулся под их шагами.       Сан крепче сжал её руку.       — Закрой глаза. Я проведу.       И она закрыла. Позволяя ему вести себя сквозь Прохладу речного ветра.       Когда она открыла глаза снова, мир перевернулся.       Они стояли на крошечном островке, где Вода становилась небом а Звёзды купались в реке.       Казалось, что границы между землёй и небом не существует.       — Здесь, — сказал Сан, опускаясь на траву, — звёзды падают в воду, а не на землю.       И как будто в подтверждение его слов, светящаяся точка сорвалась с неба и растворилась в тёмных водах, оставив за собой дрожащий след.       Аён медленно выдохнула, ощущая, как что-то внутри неё — что-то давно забытое — наконец отпускает.       — Как вы нашли это место? — прошептала она.       Сан улыбнулся, глядя на отражение звезд в воде.       — Иногда, чтобы увидеть самое красивое, нужно уйти подальше от всех фонарей.       И в этот момент новая звезда упала прямо в центр реки, осветив их лица на мгновение — ровно настолько, чтобы Аён увидела в его глазах то, что он не решался сказать вслух.       Она лежала на спине, впитывая ладонями прохладу травы, а над ней раскинулось небо, такое огромное, что казалось — если протянуть руку, можно задеть каждую звездочку.       Сан что-то говорил и улыбался, а она тонула в небе.       Его голос сливался с шорохом листьев, с пением цикад, с биением ее собственного сердца.       — Что? — она повернула голову.       И в этот момент его пальцы осторожно коснулись ее подбородка и Губы Сана накрыли ее. Это был легкий поцелуй Теплый, как первый солнечный луч после дождя И немного соленый — потому что Аён не заметила, как слеза скатилась по ее щеке.       Сан отстранился раньше, чем она успела понять, хочет ли, чтобы это продолжилось.       Аён опустила голову, чувствуя, как горят Щеки, Уши и даже Кончики пальцев.       — Зачем вы это сделали, ваше высочество? — ее голос предательски дрогнул на последнем слове.       Сан улыбнулся улыбкой, которую она видела только у него, когда он думал, что никто не смотрит.       — Потому что ты мне нравишься. — Тихо произнес он.       Все просто и честно. Без титулов, без масок.       Аён задохнулась.       Еще одна звезда сорвалась вниз, осветив расстояние между ними — такое маленькое, и такое огромное одновременно.       — Я…       Но Сан уже поднялся, протягивая ей руку.       — Пойдем, уже поздно. Я отведу тебя домой.       Аён кивнула, и ее пальцы легко опустились в его ладонь.       Обратная дорога пролетела незаметно, Тропинка, казавшаяся такой опасной час назад, теперь покорялась одним легким шагом. Фонари города мелькали в далеко и совсем были не похожи на те далекие звезды, вызывая у девушки только раздражения. Словно напоминая ей, что попав возвратятся в ее непростую реальную жизнь.       У ворот гостиницы Сан остановился. Его пальцы отпустили ее ладонь и осторожно провели по ее щеке, смахнув несуществующую пылинку — просто чтобы еще раз ощутить ее тепло.       — Спокойной ночи, Аён, — прошептал он.       И прежде чем она успела ответить, его губы коснулись ее лба — легче, чем паутина, нежнее, чем лепесток пиона.       Когда Сан выпрямился, она уже улыбалась той самой тихой улыбкой, которая понравилась ему еще в тот первый день из маленького скромного знакомства у дальних стен Сонгюнгвана.       — Спокойной ночи… — ответила она, и чуть помедлив добавила — Ваше высочество.       Сан кивнул и улыбнувшись скрылся в темноте аллей ночного Ханяна чтобы успеть до закрытия главных ворот.       Принц растворился в ночи, а его смех еще витал в воздухе, когда Аён обернулась к гостинице.       Она задрала голову к небу, к тем самым звездам, что только что падали для них в реку, чтобы последний раз взглянуть на них и вдруг заледенела.       В ее комнате в маленьком окне на втором этаже горел свет. Не яркий, и дрожащий от огарка лампы, отбрасывающий чью-то большую продолговатую тень.       Ее сердце замерло, пропустило удар и взорвалось бешенными стуком.       «Уён»       Это первое что пронеслось в ее голове. Аён бросилась вперед, поднимаясь по лестнице в два прыжка и распахнула дверь в свои покои с таким грохотом, что кажется все постояльцы это услышали.       — Уён! — Тихо произнесла она, но вместо брата увидела перед собой лицо мачехи.       Красивая невысокая женщина, с аккуратной прической осторожно отошла от окна и окинула девушку холодным взглядом.       Та самая, мачеха что отправила ее в университет под именем брата, когда тот пропал. Та самая, что смеялась, когда тот же самый брат продал ее неизвестным людям. Та мачеха, что издевалась над ее матерью и довела ту до могилы.       Женщина медленно отошла от окна, и ее дорогой шелковый ханбок зашуршал как змеиная кожа.       — Нет, дорогая падчерица, это всего лишь я.       Ее губы растянулись в хищной улыбке, когда она сделала шаг ближе.       — Твоя дорогая мамочка.       Женщина подошла почти вплотную, и ее пальцы с длинными ногтями впились в подбородок Аён, заставляя ее поднять голову.       — Как мило, что наследный принц провожает тебя, грязную дворняжку, как благородную даму. — она усмехнулась. — это сыграет нам на руку.       Мачеха медленно обошла Аён, словно осматривала еду перед ужином, её длинные ногти скользнули по плечу девушки, оставляя мурашки.       Женщина вытащила из рукава пергамент и кинула его на кровать.Конверт с кроваво-красной королевской печатью опустился рядом со свертком завернутым в шершавую бумагу и перевязанным тугой бечевкой.       Аён опустила глаза. Ее руки затряслись. Ей захотелось вернутся туда, от куда они с Саном только что вернулись. На спокойный берег ночной реки, где можно было не думать не о чем.       — Моя дорогая сестрица позаботилась о приглашении на смотрины для тебя, — мачеха развернула пергамент и провела рукой по новому шелковому ханбоку, лежащему на кровати. Сиреневому, дорогому и смертельно опасному.       — С-смотрины? — голос Аён предательски дрогнул.       Мачеха усмехнулась, её губы растянулись, обнажая слишком белые и ровные зубы.       — Моему сыночку пора возвращаться на своё законное место. А тебе неплохо было бы подготовить для этого… почву.       Она резко обернулась и схватила Аён за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза:       — Дружба с наследным принцем — неплохо. Но если тебе удастся стать его наложницей…       Пауза. Какие-то доли секунды и до Аён начало доходить что в этот раз хочет от нее женщина. Теперь ей предстоит играть не студента сонгюнгвана а невесту на выданье и не где-нибудь, а в самом дворце.       — …у твоего брата больше не будет проблем. — Все продолжала мачеха.       Тени в комнате сгустились, будто сама тьма пришла послушать этот разговор, слишком маленький огарок свечи, который Аён так старательно берегла догорал.       — Вы хотите, чтобы я вошла во дворец под своим именем? — голос Аён звучал глухо, как эхо в пустой пещере.       Мачеха расхохоталась — резко, грубо, будто ломая что-то хрупкое.       — Именем? А у тебя оно есть?       Ее пальцы впились в плечо Аён, ногти оставили полумесяцы на нежной коже девушки даже через ткань.       — Твоя мать посмела соблазнить моего мужа. Что ж, ты тоже недалеко от нее ушла.       Губы женщины искривились в оскале, она кивнула за окно, как бы говоря ей о наследном принце и напоминая голодную собаку перед дракой.       — Неужели посмела желать чего-то большего?       Аён опустила глаза. Ее пальцы коснулись конверта — королевская печать оказалась шершавой, как позорное клеймо.       Тишина в комнате вибрировала, и лишь звук сердца в груди, тяжелый и протяжный разбивал ее на тысячи осколков.       Аён подняла глаза, на женщину которая всю жизнь только и делала, что шпыняла ее как рабыню. Все это было ложью. У нее было имя. Она была второй дочерью небольшого чиновника из провинции. А теперь сама же давала ей шанс на лучшую жизнь? Или это была шутка? Способ проверить купиться ли безродная девка?       — Хорошо. — Четко произнесла Аён. — Я пойду на смотрины.       Не дрогнув.       Не сломавшись.       Мачеха замерла, словно ожидая слез, мольбы, да чего угодно, но только не этого тихого принятия.             — Умница, — наконец прошипела она, поворачиваясь к двери. — Не забудь надеть то, что я приготовила. Мы не можем позволить тебе опозорить нашу семью… снова.       Мачеха похлопала ее по плечу и остановившись в дверях произнесла.       — Мы пришлем паланкин. Надеюсь манеры которым тебя учил отец еще не забылись под слоями грязи и копать.       Она снова обвела взглядом комнату и покинула ее, будто находится в этом месте было ниже ее достоинства.       Тьма в этих маленьких покоях, казалась гуще, чем когда-либо, но Аён больше не чувствовала ее тяжести.       Она разгладила конверт ладонью, следя, как лунный свет скользит по королевской печати.       Возможно…       Это слово застряло у нее в груди, как маленький росток, пробивающийся сквозь камень. Возможно Они смогут быть вместе с Саном. И Ни мачеха, с ее змеиной улыбкой, Ни Минги, с его холодными расчетами, Ни даже Хван Эрин которая, наверняка, уже примеряла свадебный ханбок наследной принцессы в своих покоях, не смогут их остановить.       Аён прижала ладонь к груди, словно пытаясь удержать это хрупкое ощущение надежды. Она потушила огарок свечи, легко задув его и легла спать, впервые за долгое время чувствуя, что у этого ростка… Есть шанс.