Когда поют цикады

      Кабинет генерала Хвана тонул в полумраке. Единственный светильник боролся с тьмой, отбрасывая дрожащие тени на карты военных походов и стеллажи с древними свитками. Генерал сидел, ссутулившись над столом, его могучие плечи, привыкшие носить доспехи, сейчас казались согнутыми под невидимым грузом.       В руках он держал миниатюрный портрет — крошечную картину, спрятанную в ладони. На ней была изображена королева Ёнхи, мать наследного принца Сана. Её улыбка, едва намеченная кистью художника, всё ещё заставляла его сердце сжиматься.       Тихий стук в дверь вывел его из раздумий.       — Папочка?       Голос Эрин прозвучал мягко, но уверенно. Дверь приоткрылась, и в щели показалось её лицо — безупречное, как фарфоровая кукла, но с живыми, слишком умными глазами. В руках она держала поднос с чайником и тарелкой янва — его любимым ореховым печеньем. Хенджин аккуратно спрятал портрет в потайной ящик стола, но не успел стереть с лица тень печали.       — Моя звездочка.       Эрин скользнула внутрь, её голубой ханбок шелестел, нарушая торжественную тишину кабинета. Она поставила поднос на стол, аккуратно отодвинув в сторону военные донесения.       — Ты опять засиделся допоздна, — сказала она, разливая чай. Аромат чхунчхэ — тонкого белого чая — наполнил комнату. — Опять проверяешь донесения? Тебе нужно больше отдыхать, папа.       Генерал усмехнулся.       — Старый солдат не может просто взять и забыть о свои делах, даже если они пока не требуют его внимания.       Он взял чашку, позволив теплу согреть свои грубые пальцы. Эрин уселась напротив, поджав ноги под себя, как в детстве.       — А ты почему не спишь так поздно? — Спросил он, когда Эрин пододвинула тарелку с печеньем чуть ближе.       Дочь опустила глаза. Внезапно вся её изысканная грация исчезла — она упёрла локти в стол и уронила подбородок на руки. Шпилька с нефритом блеснула в ее прическе а длинные густые волосы рассыпались по спине.       Генерал нахмурился.       — Кто-то обидел мою девочку?       Он щёлкнул её по носу, как делал, когда она была маленькой. Эрин сморщилась и рассмеялась, но смех получился каким-то влажным.       — Папа, я же уже не ребёнок, — протянула она, но не подняла головы.       Генерал обошёл стол и опустился рядом на колени. Его ханбок зашуршал, когда он положил руку на её спину.       — Для меня ты всегда будешь той самой девчонкой, что пряталась в моей накидке во время грозы, — он намеренно говорил грубо, чтобы скрыть дрожь в голосе. — Так кто осмелился, испортить настроение моей звездочке?       Эрин глубоко вдохнула.       — Это ты, папа, — она подняла голову и ткнула пальцем в грудь отца. — Я в плохом настроении из-за тебя.       Он растерянно раскинул руки, и в следующий момент Эрин уже уперлась лбом в его грудь, обхватив руками спину. Шелк был холодным под её пальцами.       — И в чём же моя вина, моя маленькая звёздочка? — он осторожно погладил её волосы, чувствуя, как она дрожит.       Эрин глубже вжалась в его плечо и зашептала. Ее голос глухо звучал в отцовское плечо.       — Девочки на рынке говорят… что Его Величество уже разослал приглашения на смотрины во дворец.       Генерал замер. Его рука непроизвольно сжала прядь её волос.       — Эрин, мы кажется уже обсудили это, — он намеренно сделал голос твёрдым, как сталь клинка. — Тебе не нужны смотрины. Ты выходишь замуж за Сонхва.       Она резко отстранилась, и в её глазах вспыхнуло что-то опасное.       — Но я не хочу выходить замуж за Сонхва, — Эрин отпрянула, её голубой ханбок вспыхнул в полумраке, как последний отсвет заката. — Я его не люблю!       Генерал не двинулся с места. Он не кричал. Не хлопнул кулаком по столу. Он только смотрел — так, как смотрят на поле боя перед решающей атакой.       — Хватит, Эрин.       Два слова от которых Эрин вздохнула и опустилась обратно. Она замерла, увидев в его глазах то, что никогда не замечала раньше — не гнев, не разочарование, а холодный, расчет на ее жизнь.       Она почти фыркнула.       Генерал Хван уже раскрыл рот, чтобы ответить дочери, объяснить, что он хочет ей лишь добра, как дверь в кабинет с грохотом распахнулась. Слуга, бледный как полотно, едва не рухнул на колени.       — Мой господин, — Дворецкий окинул взглядом комнату. — К вам господин Ким Сынмин! Он срочно требует встречи!       Эрин резко обернулась, её глаза расширились от неожиданности. В двери, оттолкнув слугу в сторону, прошел Ким Сынмин — обычно невозмутимый министр. Сейчас его лицо было искажено ужасом, а дорогой шёлковый ханбок покрыт дорожной пылью и грязью.       Он ворвался в кабинет и рухнул на колени перед генералом.       — Хван… — его голос был хриплым, будто он бежал через весь город. — Мне не к кому больше обратиться. Мне нужна твоя помощь.       Генерал мгновенно преобразился. Солдат в нём взял верх над отцом и он кивнул.       — Что случилось? — его голос стал резким, как удар клинка.       Ким Сынмин поднял голову, и Эрин увидела в его глазах настоящий ужас.       — Мой сын… Мой Бомджун он пропал.       Эрин резко подняла голову, её глаза расширились от ужаса.       Тени в кабинете казались гуще, когда Эрин перевела взгляд на дверь. В проеме, опираясь о косяк, стоял Хонджун. Его обычно насмешливый взгляд был пустым, лицо — таким же бледным, как у отца. Пальцы сжимали рукоять меча так крепко, что вены на его запястье напряглись.       Эрин поднялась. Ноги подкашивались, будто земля уходила из-под них. Она сделала шаг, потом еще один — и остановилась перед другом, не обращая внимания на то, как за спиной отцы обсуждали план поисков.       — Что с Бомджуном? — прошептала она.       Голос Хонджуна был тихим, но четким, как удар колокола перед казнью:       — Я не знаю. Мы проверили все ближайшие окрестности, опросили всех слуг и лавочников на рынке. Его никто не видел.       Эрин втянула воздух, словно перед прыжком в ледяную воду.       — Как давно?       Хонджун закрыл глаза на секунду. Когда открыл — в них плавали не слезы, а ярость.       — Он не вернулся домой вчера после обеда.       Эрин обернулась к отцу желая помочь, но генерал Хван уже отдавал приказы, в нем вновь пробудился воин, отодвинув назад отца. Его голос гремел, как боевой барабан, он перевел взгляд с дочери на старшего сына Кимов.       — Я подниму своих ребят, которые сейчас в городе. А ты, Хонджун… — Он резко протянул ему пергамент с печатью. — Отправляйся в военное ведомство. Передай капитану Со, что я жду его с отрядом в течение часа. Будем прочесывать лес.       Хонджун не спорил. Он лишь кивнул, схватил пергамент — и исчез в темноте коридоров поместья, даже не взглянув на Эрин. Его шаги быстро затихли, словно он растворился в ночи. Ким Сынмин и генерал Хван двинулись следом, они все еще обсуждали план поисков, их плечи были напряжены, а шаги тяжелые.       — Папа, я помогу. — Эрин шагнула вперед, ее голос дрожал, но в нем не было просьбы — только решимость, будто она готова была броситься на поиски маленького друга прямо сейчас.       Генерал резко остановился, его спина напряглась. Он обернулся, и его взгляд острый, как клинок скользнул по лицу дочери. Запретить или отпустить?       И тогда он тихо произнес:       — Отправляйся к госпоже Ким. Она сейчас нуждается в поддержке.       Хенджин и Ким Сынмин вышли из поместья Хванов, их силуэты растворились в сумеречном тумане вечера. Улицы были пустынны — лишь редкие фонари мерцали, как угасающие звезды.       — Ты уверен, что он пропал, а его не украли? — спросил Хенджин, его низкий голос звучал глухо в ночной тишине.       Сынмин покачал головой, его обычно безупречный ханбок был в пыли, словно он продирался сквозь чащу.       — Они бы уже предъявили требования. Или попросили выкуп. — Его голос дрогнул. — Прошло достаточно времени для этого.       Генерал Хван, шагавший чуть позади, резко остановился.       — Может, мальчик просто где-то заигрался?       Сынмин резко обернулся, его обычно безупречное лицо искажала гримаса отчаяния.       — Ты думаешь, я не обыскал каждый уголок? Он исчез без следа, Хван. Как сквозь землю провалился.       — Сутки… — прошептал он, и в его голосе зазвучала сталь. — Тогда, может, что-то случилось? Его поругали? Или заставляли учиться?       Сынмин горько усмехнулся, поправляя растрепанные волосы.       — Ничего такого не было. — Он вздохнул, и в его глазах мелькнула тень. — Ты же знаешь… Он младший. В нем души не чаяли. Он был всеобщим любимцем. Да что я говорю, даже твоя дочь играла с ним постоянно.       Они остановились перед воротами поместья. Со стороны улицы уже возвращался Хонджун — его обычно беспечная походка сменилась на резкую, почти военную выправку. За ним, стройными рядами, следовали воины Военного ведомства.       Отряд военного ведомства, выделенный капитаном Со на поиски младшего сына министра Кима, состоял из дюжины солдат. Все высокие и крепкие они были одеты в легкие доспехи с мечами.       Сонхва сделал шаг вперед, и приложил рука сжатую в кулак к сердцу, приветствуя генерала.       — Генерал. Отряд готов. Когда выдвигаемся? — отряд за его спиной выпрямился и вытянулся. Готовый действовать сразу по приказу офицера.       Хенджин обвел взглядом солдат и посмотрел на Сынмина.       — Лес у реки и старую мельницу мы проверили. — Сынмин дернулся вперед и схватил протянутый ему слугой меч. — Там он часто играл с мальчишками.       Хенджин кивнул и обернулся к солдатам и резким жестом распределил отряд:       — Сонхва, бери своих ребят, и отправляйтесь к реке. Обыщите устье, проверьте каждый куст. — Его голос, обычно громовой, сейчас звучал нарочито спокойно, но в нем дрожала стальная напряженность. — Мальчик может быть напуган. Действуйте осторожно.       Сонхва молча кивнул, его лицо не выражало ни эмоций, ни вопросов — только беспрекословную готовность. Он резко повернулся, и его воины немедленно двинулись за ним, их доспехи глухо лязгали в такт шагам.       В этот момент со стороны поместья подтянулись еще несколько бойцов, а за ними, подхватив подол ханбока, бежала Эрин. Ее волосы выбились из прически, щеки горели, а в глазах стояло упрямство, с которым генерал был слишком хорошо знаком.       Хенджин сжал зубы, но не стал тратить время на пререкания. Вместо этого он резко повернулся к Хонджуну:       — Хонджун, пойдешь со мной. Покажешь места, где чаще всего играл твой брат.       Затем обвел взглядом оставшихся воинов — десять человек, крепких, с седыми шрамами на лицах. Его приказ прозвучал как удар топора:       — Вы — с господином Ким Сынмином. Проверите лесную опушку. Каждый след. Каждый звук.       Когда каждый получил свой приказ и воины Хванов уже шагнули в сторону Ким Сынмина, Эрин резко дёрнула Хонджуна за рукав, заставив его остановиться. Генерал, не заметив этого, продолжал идти вперёд, его статная фигура постепенно растворялась в утреннем тумане.       — Хван, не сейчас, — сквозь зубы процедил Хонджун, но руку не отдернул. Его пальцы непроизвольно сжались в кулак, ногти впились в ладонь.       Эрин притянула его ближе, её шёпот был едва слышен:       — Помнишь старый храм на горе, куда нам в детстве запрещали ходить?       Хонджун замер. В его глазах мелькнуло понимание, затем — холодный ужас.       — Проверьте там, — продолжила Эрин, её пальцы впились в его рукав. — Пожалуйста.       Мгновение тишины. Где-то вдали каркнула ворона.       — Хорошо, — наконец кивнул Хонджун, его голос звучал чужим, словно он уже видел то, чего боялся увидеть.       Хонджун взбежал на пригорок, с трудом поспевая за генералом. Его ноги подкашивались — не от усталости, а от страха, который сжимал горло тугим узлом.       — Просила взять её с собой? — бросил Хван через плечо, даже не оборачиваясь.       — Нет. — Хонджун сглотнул, чувствуя, как страх обжигает язык. — Попросила проверить старый буддийский храм за городом.       Генерал резко остановился и повернулся, его взгляд острый, как клинок, впился в Хонджуна.       — Бомджун бывал там?       — Я не знаю. — Хонджун опустил голову, его пальцы бессильно сжались.       Он поднял глаза — и генерал увидел в них застыли слёзы, которые парень пытался скрыть.       — Я плохой брат, генерал. Я ничего не знаю о Боме. — Его голос дрогнул на ласковом прозвище, которым Эрин называла мальчика. — Ваша дочь проводила с ним больше времени, чем я.       Генерал молча кивнул, переложил меч из одной руки в другую и шагнул ближе. Его тяжёлая ладонь легла на плечо Хонджуна— твёрдо, но не без тепла.       — Всё в порядке. — Он хлопнул парня по спине, разворачивая его к узкой тропе, что уходила вправо, в чащу леса. — Мы найдём его.       Тропа сузилась до тонкой змеиной полосы, вьющейся между валунов. Высокая трава хлестала по ногам, цепляясь, как пальцы мертвеца. С каждым шагом склон становился круче, камни под ногами — более скользкими.       Старый буддийский храм показался внезапно — черный силуэт на фоне багровеющего восхода, будто вырезанный из ночи. Его крыша провалилась в нескольких местах, а резные драконы над входом потеряли головы.       — Почему Эрин попросила проверить именно здесь? — генерал не обернулся, но его спина напряглась, ожидая ответа.       Хонджун пожал плечами, жестом неестественный для него, кажется даже слишком нервным. В этот момент его ногасоскользнула, и он взмахнул руками, цепляясь за каменный выступ.       Камень оторвался с сухим треском, рассыпавшись в ладонях на десятки мелких кусков.       — Черт!       Запах ударил в нос — горький, едкий, и до боли знакомый.       Хонджун замер, и медленно поднес окровавленные пальцы к лицу.       — Генерал… — его шепот был тише шелеста травы. — Вы умеете хранить секреты?       Генерал не ответил. Его пальцы медленно обнажили клинок, сталь зашипела, вырываясь из ножен.       Хонджун стиснул окровавленную руку, ощущая, как яд прожигает кожу, и схватился за эфес собственного меча.       Они двинулись к храму — шаг за шагом, как будто земля под ногами могла в любой момент разверзнуться.       И тогда Хонджун увидел поле.       Целое поле ядовитых камней, рассыпанных у входа в храм. Они переливались под косыми лучами солнца — синие, красные, зеленые, будто кто-то разбросал осколки радуги.       И вдруг — воспоминание пронзило его, в голове раздался голос младшего брата: «Хён, я нашёл такое место! Там земля под деревьями светится, как радуга! Синим, красным… и там есть волшебные камушки!»       Дыхание Хонджуна резко сбилось.       — Он… он пытался мне рассказать, — прошептал парень, чувствуя, как яд воспоминаний разъедает его изнутри. — А я даже не послушал…       Генерал бросил на него взгляд — без осуждения, но с тяжелым пониманием.       — Теперь слушай, — его голос был тихим, но чётким, как удар стали.       — Эти камни… они не просто ядовиты. — Произнес Хонджун и покосился на генерала. —Кажется их используют для чего-то большего.       Генерал кивнул, его пальцы сжали рукоять меча так, что кожа побелела.       — Значит… Бомджун и Эрин наткнулись на это?       Старая дверь храма с треском поддалась под тяжелым ударом генеральского сапога. Взметнулись клубы пыли, древесные щепки медленно закружились в луче утреннего солнца, проникающего сквозь разбитые окна под потолком. Генерал вошел первым, его массивная фигура заслонила свет на мгновение, отбросив длинную тень на каменные плиты пола.       Хонджун последовал за ним, сжимая эфес меча и оставляя на нем следы от порезанной ладони. Его зрачки расширились, пытаясь привыкнуть к полумраку помещения. В нос ударил затхлый запах плесени и чего-то еще — сладковатого и металлического. Пустота. Только пыльные лучи света, прорезающие темноту, да глухой стук собственного сердца в ушах.       — Никого… — прошептал Хонджун, но голос его застрял в пересохшем горле. «Хван ошиблась».       В этот момент что-то теплое и липкое упало ему на щеку. Машинально он провел пальцем по коже, и поднес руку к свету. Капля крови, густая, почти черная в этом освещении, медленно стекала по его пальцу.       Еще одна капля. Потом третья.       Хонджун поднял голову.       Верхние балки храма тонули в темноте, но постепенно его глаза различили очертания. Маленькое тело, подвешенное за запястья к перекладине. Голова его безвольно склонилась набок, открывая страшный, аккуратный разрез на горле. Кровь сочилась медленно, капля за каплей, падая на каменный пол с размеренным, почти ритуальным звуком.       — Бом…- вырвался у Хонджуна хриплый шепот.       Его младший брат. Всего вчера болтавший без умолку, смеявшийся, тянувший его за рукав, чтобы показать какую-то ерунду. Теперь — просто окровавленный кусок плоти, развешенный, как туша в мясной лавке.       Ноги сами понесли его вперед. Он не чувствовал пола под ногами, не слышал предостерегающего оклика генерала. Только видел, как с кончиков маленьких босых ног Бомджуна все еще капает кровь, оставляя темные пятна на древних камнях.       Генерал схватил его за плечо, но Хонджун вырывался. Его меч с грохотом упал на пол, эхо разнеслось по пустому храму. Он протянул дрожащие руки, словно мог еще что-то изменить, спасти, исправить…       А потом увидел глаза. Глаза Бомджуна, широко открытые, стеклянные, но еще теплые. В них застыло не страдание, а удивление. Как будто в последний момент маленький мальчик не мог поверить, что такое вообще возможно.       Хонджун резко оттолкнул руку генерала. Его движения были резкими, неосознанными, словно тело двигалось само по себе, не слушая разума. Он запрыгнул на покосившийся стол, оттолкнулся ногами и, ухватившись за балку, подтянулся на руках. Дерево скрипело под его весом, осыпая вниз щепки и пыль.       Генерал не стал его останавливать. Вместо этого он подхватил меч Хонджуна с пола и, оценив обстановку, последовал за ним, поднявшись на перекладину с ловкостью, неожиданной для его возраста и габаритов.       Хонджун дрожащими пальцами развязывал узлы на запястьях брата. Веревки впились глубоко в кожу, оставляя багровые борозды. Каждый его вдох был резким, прерывистым, словно легкие отказывались наполняться воздухом.       — Держу, — глухо произнес генерал, принимая маленькое тело на руки, прежде чем осторожно спуститься вниз.       Хонджун спрыгнул следом, не чувствуя удара коленей о каменный пол. Он подполз к брату, его пальцы тянулись к нему, словно боялись прикоснуться и в то же время не могли остановиться.       — Бом-а… — его голос звучал неестественно тихо, почти по детски. Он коснулся щеки брата, провел пальцами по холодной коже. — Открой глаза. Твой хён здесь. Давай же.       Но веки Бомджуна оставались закрытыми. Его головка безвольно покачнулась в сторону, когда Хонджун попытался приподнять его.       — Хонджун, — генерал произнес его имя твердо, но без резкости.       Но парень не слышал. Он подтянул брата к себе на колени, обхватил его маленькое тело руками, прижал к груди, как будто мог согреть, вернуть, оживить.       — Бом-а, — его голос сорвался на что-то между стоном и мольбой. Он качнулся вперед, прикрывая брата собой, словно пытаясь защитить его даже сейчас.       — ХОНДЖУН! — генерал рявкнул так, что стены храма дрогнули.       Только тогда парень замер. Его дыхание было тяжелым, неровным. Он не отпускал брата, но наконец поднял глаза на генерала — пустые и потерянные.       Хенджин медленно опустился рядом на одно колено. Его ладонь, грубая и покрытая шрамами, легла на плечо Хонджуна с тяжестью, знакомой каждому солдату — как доспех перед битвой, как последняя опора перед падением.       — Хонджун, — его голос был тихим, но в нем звучала стальная решимость, — давай отведем Бомджуна домой.       Пальцы генерала слегка сжали плечо парня в коротком, почти отеческом жесте, прежде чем он убрал руку. Хонджун лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Слезы, наконец прорвавшиеся сквозь шок, катились по его лицу, оставляя блестящие дорожки на запыленной коже.       Генерал развязал застежки своей верхней, домашней накидки — которой он не успел сменить ночью. Ткань, пропитанная запахом пыли и пота, мягко шуршала в тишине храма. Он осторожно развернул ее, словно готовя ложе для самого дорогого гостя.       — Дай мне его. — Тихо сказал он, протягивая руки.       Хонджун на мгновение замер, крепче прижимая к себе маленькое тело, словно боясь, что это их последнее объятие. Потом, с усилием, словно каждое движение причиняло физическую боль, он ослабил хватку.       Генерал принял Бомджуна на руки с неожиданной для такого крупного мужчины нежностью. Он поправил головку мальчика, чтобы та не запрокидывалась, и начал заворачивать тело в накидку, скрывая страшный разрез на шее, пряча бледное личико в складках ткани.       — Подождите. — Вдруг хрипло произнес Хонджун, указывая на руку брата. В маленькой, уже холодной ладони Бомджуна что-то блеснуло. Генерал осторожно разжал пальчики — в них лежала половинка нефритовой подвески, та самая, что Хонджун подарил ему на прошлое день рождение. Вторая половинка, как они тогда договорились, оставалась у старшего брата.       Генерал молча передал находку Хонджуну. Тот сжал обломок в кулаке так сильно, что острые края впились в ладонь, оставляя красные отметины.       — Идем. — Сказал генерал, поднимаясь с ношей на руках. Его голос звучал как приказ, но в нем не было привычной жесткости, только усталая решимость.       Хонджун встал следом, вытирая лицо рукавом. Его глаза, еще минуту назад полные слез, теперь горели холодным огнем.       Когда они вышли из храма, первые лучи солнца коснулись свертка в руках генерала, окрашивая ткань в кроваво-красный цвет.       Тропа петляла между деревьями, спускаясь с горы к городу. Генерал шел впереди, его мощные руки бережно несли сверток, в котором лишь по очертаниям можно было угадать хрупкое детское тело. Солнце, поднимаясь выше, бросало длинные тени перед ними, словно указывая дорогу домой.       Хонджун шагал следом, сжимая в каждой руке по мечу — свой и генеральский. Его лицо было каменной маской, только подрагивающая челюсть выдавала бурю внутри. Клинки, обычно такие легкие в его руках, сейчас казались невыносимо тяжелыми, как будто впитали всю его боль.       Когда они вышли на городскую улицу, люди замерли, затем начали расходиться в стороны, образуя живую аллею. Шепотки бежали впереди них:       — Это же генерал Хван…       — Неужели это мальчик Кимов?       — Боги, помилуйте нас…       У ворот поместья Кимов уже собрался отряд генерала вернувшийся с поисков. Воины стояли по стойке «смирно», но в их глазах читался немой вопрос.       На небольшом пенечке у ворот сидела Эрин — она нервно вертела в пальцах голубой шелковый шнурок, подарок Бомджуна, который он когда-то повязал ей на запястье.       Первым их заметил старый слуга Кимов.       — Генерал! — его голос сорвался на визгливую ноту. — Вернулся генерал!       Эрин вскочила, ее глаза мгновенно нашли сверток в руках отца. Она сделала шаг вперед, затем замерла, рука непроизвольно потянулась ко рту.       Из ворот, словно вытолкнутые невидимой силой, выбежали Ким Сынмин и его жена. Министр замер на месте, увидев сверток в руках генерала. Его лицо стало восковым, губы беззвучно зашевелились.       Жена Сынмина не издала ни звука. Она просто упала на колени, как подкошенная, ее руки протянулись к свертку, пальцы судорожно сжали воздух.       Генерал медленно опустился перед ними на одно колено, осторожно передавая им их сына. Накидка слегка развернулась, открыв бледное личико Бомджуна. Мальчик выглядел просто спящим, если не считать синевы под глазами и странного, неестественного наклона головы.       — Нет… — вырвалось у Сынмина, больше похожее на стон, чем на слово.       Его жена не плакала. Она лишь прижала Бомджуна к груди и начала раскачиваться из стороны в сторону, как когда-то укачивала его младенцем. Ее губы шептали что-то, но слов не было слышно.       Эрин стояла в стороне, ее лицо было мокрым от слез, но она не издала ни звука. Ее взгляд встретился с Хонджуном — и в этот момент он впервые за все это время разжал кулак, показав ей половинку нефритовой подвески.       Где-то в городе пробили звук гонга, возвещая полдень. Но для тех, кто стоял у ворот поместья Кимов, время остановилось.