Bloodlust : firstkhao !

ㅤКхаотан не ослаблял хватку на рукояти ножа, пальцы застыли в привычной твердости, будто вросшись в металл. Отцовские уроки звучали в памяти настойчивым гулом: «Доверяй лишь тому, что можешь контролировать. И никогда – незнакомым улыбкам в тёмных переулках». Но человек, стоявший перед ним, опровергал все эти заветы своим безмятежным, почти отрешённым спокойствием. Он не походил на угрозу — по крайней мере, с первого, беглого взгляда. В его движениях не было ни напряжения, ни намёка на агрессию, лишь плавная, почти меланхолическая уверенность. Тан поджал губы, когда незнакомец сделал шаг вперёд. Шаг этот был лёгким, бесшумным, будто ступал он не по скрипучему полу, а по ковру из тишины. И что поразило больше всего — он совершенно игнорировал лезвие в руке Кхаотана, словно это была не отточенная сталь, а безобидная игрушка. Такое пренебрежение оружием вводило в ступор, заставляя разум метаться между настороженностью и смущением. Этот парень всё ещё не ответил на его прямой вопрос, и Танават отчаянно искал в себе правильную реакцию: продолжать ли угрозу или отступить, признав своё замешательство. Незнакомец же, словно не замечая внутренней бури Танавата, несколькими неторопливыми шагами отдалился к стене. Его пальцы скользнули по поверхности, разглаживая невидимую складку на обоях, а затем нашли шнур жалюзи. Лёгкий щелчок, полоски пластика расступились, и в комнату хлынул пепельный свет уличных фонарей, смешанный с неоновым заревом ночного города. За окном открылся вид на своеобразную лавку — тесную, заставленную причудливыми вещами, которые отбрасывали на пол странные, изломанные тени. Это был мир, существовавший параллельно блестящему, хромированному Бангкоку, который знал Танават. Кхаотан почувствовал, как его собранность внезапно дала трещину. Он глупо хлопнул ресницами, ощущая нарастающую нелепость ситуации. Этот юноша — возможно, на пару лет старше его — только что спас ему жизнь, выдернув из когтей того… существа в переулке. А он в ответ бросается на спасителя с ножом, как дикарёнок или перепуганный щенок. Возможно, этот странный человек даже не догадывался, с какой именно тварью имел дело там, в темноте. Если, конечно, он сам не был охотником. Но Танават знал всех в их круге, всех, кто имел отношение к тайной войне с нежитью — их лица мелькали на светских раутах, их имена шептали в аристократических салонах. Этого лица среди них не было. Перед ним стоял обычный смертный, человек не его класса, из другого, гораздо более загадочного и приземлённого мира. И хотя Танават никогда не заострял внимание на социальных границах в обычной жизни, сейчас его циничная, воспитанная в роскоши и опасности натура яростно отстаивала своё право на превосходство и недоверие. – Я понял, — голос Кхаотана прозвучал тише, чем он ожидал. Он медленно, почти церемониально сложил клинок, и холодный металл скрылся в глубине кармана поношенной кофты. Взгляд, однако, не отпускал незнакомца, который по-прежнему казался островком абсолютного покоя в тревожном море ночи. Кажется, на его лице не дрогнул ни один мускул, ни единой эмоции не отразилось в этих тёмных, внимательных глазах. – М-м-м… Не стоит, Кхун. Я доберусь до дома самостоятельно. Раттанакитпайсан всё ещё терялся в догадках, как же обратиться к загадочному незнакомцу. Тот не выглядел настолько старшим, чтобы величать его «Пи», но и младше себя Таванават его не признавал — а значит, уважительное «Кхун» оставалось единственной золотой серединой в этой странной, зыбкой ситуации. Где-то в глубине души тлела искра соблазна — просто развернуться и уйти, оставив эту случайную помощь неотмеченной. Но отцовские уроки, вбитые в сознание с детства, держали его на месте: «Всё в этом мире требует платы, сынок. Даже доброта, подаренная от чистого сердца». Воспитание, словвили незримые путы, не позволяло ему просто уйти. — Чем я могу отблагодарить тебя, Кхун? — голос Таванавата прозвучал ровно, но в нём слышалось неподдельное упрямство долга. — Ты помог мне, и теперь я в твоём долгу. Если есть что-то, что я могу для тебя сделать — назови. — Он наконец позволил себе сбросить напряжение, ослабив плечи, и впервые окинул взглядом пространство вокруг. Комната была непримечательной — простые стены, скромная обстановка — но в ней чувствовался незримый порядок, тихая, тщательная ухоженность, говорящая о хозяине больше, чем любые слова.