Я тебя ненавижу… или нет?

Он проснулся от того, что солнце светило прямо в лицо. Хёнджин прикрыл глаза рукой, потянулся. Тело было тяжёлым, но внутри — странная лёгкость. Он не чувствовал той давящей пустоты, которая душила его первые дни. Не чувствовал того удушающего стыда, от которого хотелось провалиться сквозь землю. Он сел на кровати, посмотрел в окно. Солнце. Яркое, тёплое. Город внизу жил своей жизнью, и сегодня эта жизнь не казалась ему чужой. В дверь постучали. — Можно? — голос мамы. — Да. Она вошла с подносом в руках. Каша, сок, бутерброды. Всё, что он любил. Поставила на тумбочку, села рядом. — Как спалось? — Хорошо, — удивился он сам себе. — Впервые хорошо. Мама улыбнулась, погладила его по голове. — Ты выглядишь лучше. — Я себя лучше чувствую. Она помолчала, потом достала планшет. — Я знаю, что ты не хотел смотреть, но... — она открыла страницу. — Посмотри. Хёнджин напрягся. Потом взял планшет. Экран горел десятками сообщений. Тысячами. Он пробежал глазами по заголовкам, по комментариям, и с каждым словом внутри отпускало. «Это потрясающе! Почему он это скрывал?» «Талантище! Наследник с душой» «Я бы купила такой рисунок, серьёзно» «Наконец-то хоть кто-то в этом мире бездушных камней показал, что он живой» «Хван Хёнджин, выходите из тени, мир должен видеть ваше искусство!» Хёнджин смотрел на экран, и внутри разливалось что-то тёплое. Не вера. Ещё нет. Но что-то близкое. — Они... — начал он и замолчал. Голос дрогнул. — Они восхищаются, — закончила мама. — Они видят тебя. Настоящего. Он поднял глаза. Мама смотрела на него с такой теплотой, что у него перехватило дыхание. — Я боялся, — сказал он. — Я думал, они будут смеяться. — Дурак, — мама улыбнулась. — Ты всегда был дураком. Она обняла его, и Хёнджин прижался к ней, чувствуя, как уходит последний страх. — Они правы, — сказала она тихо. — Ты живой. Ты настоящий. И это прекрасно. **** Отец пришёл после работы. Сел напротив, долго молчал. — Я хочу извиниться, — сказал он наконец. Хёнджин поднял голову. — За что? — За то, что не знал. За то, что не видел. За то, что... — он замолчал, подбирая слова, — ...за то, что заставил тебя прятаться. — Вы не заставляли. — Не замечал — тоже вина, — отец посмотрел на него. — Я смотрел на тебя и видел только наследника. А нужно было видеть сына. Хёнджин молчал. В горле стоял ком. — Я горжусь тобой, — сказал отец. — Не тем, как ты ведёшь дела. А тем, какой ты есть. Я должен был сказать это раньше. Хёнджин сглотнул. Ком не уходил. — Спасибо, — выдохнул он. Отец кивнул. Встал. Направился к двери, но остановился. — Я распорядился, чтобы тебе принесли краски. Бумагу. Всё, что нужно. Хёнджин смотрел на него, не веря своим ушам. — Ты... — Ты должен рисовать, — сказал отец. — Это твоё. Не прячь больше. Он вышел. Хёнджин сидел, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, как слёзы текут по лицу. Но это были другие слёзы. Не те, что душили первые дни. Светлые. Тёплые. Он улыбнулся. Впервые за долгое время — по-настоящему. **** Ночью он закрыл глаза и провалился в сон легко, как не проваливался уже давно. Комната. Белый свет. Два стула. Окно. Он стоял у окна, ждал. Но Феликс не появлялся. Хёнджин подождал минуту. Другую. Прошёлся по комнате. Странно. Феликс всегда появлялся почти сразу. Сначала материализовался в углу, потом начинал злиться, или молчать, или смотреть на него своими усталыми глазами. Сегодня его не было. Хёнджин сел на стул. Посидел. Встал. Снова прошёлся. — Странно, — сказал он в пустоту. Комната молчала. Белый свет лился из окна, тишина давила. Он подождал ещё. Феликс не пришёл. Сон начал расплываться. Хёнджин проснулся в своей постели. За окном было темно. Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал лёгкое беспокойство. — Может, просто выспался, — прошептал он. — Впервые за долгое время. Может просто лёг днём, не в это время. Он повернулся на бок, закрыл глаза. Но сон не шёл. Мысли крутились вокруг одной и той же: почему Феликса не было в ту ночь? — Завтра, — сказал он себе. — Завтра появится. Он уснул только под утро.