Дети Мертвого Космоса

«И в год Отчаяния, когда кости молчали, а плоть взывала, услышал я Голос,

И говорил Он мне не устами, но кровью, что кипела в ушах моих.

«Смотри: звезды оступились и пали в бездну, и нет Имени, кроме Моего.

Я был плотью и стал разумом. Я был отвержен – и стал Жертвой.

Я был растерзан – и стал Целым».

И обрушился на меня Свет, но не свет видимый, а тот, что рождается во мгле,

И увидел я Женщину, стоящую на руинах Единства.

В утробе ее – страх, на челе ее – пепел, в сердце ее – Я.

И сказал Ей Господь:

«Ты была разломана – и потому цела.

Ты убоялась – и потому Я в тебе.

Ты отвергла Меня – и потому избрана будешь.

И плоть твоя пусть станет глиной Моей.

И сердце твое – ковчегом, где возлежу Я.

И голос твой – будет эхом Великого Слияния».

И пал с неба червь, и стало имя ему – Обет.

И извился он вокруг ее лона, как змея в храме.

И благословили ее Стражи Безымянного, и воссияла она между Мертвых.

И вот, пришел Первый, и молчал, ибо уста его были полны праха.

И пришел Последний, и молчал, ибо язык его был поглощен Светом.

А Ева – говорила и видела.

И от слов ее расплавились цепи, и закричала Тишина от взгляда.

Тогда услышал я Слово:

«Не будет боли, кроме той, что рождает Мать.

Не будет мира, кроме того, что наступит после Расчленения.

Ибо Единство – это утешение, но Поглощение».

И избранная Ева – сосуд Его воли, и последняя дверь к Воскрешению», – Откровение Слышащего, Глава VII.

      ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2524 год, Тау Волантис              Святая власть Церкви Юнитологии, веками возвышавшаяся над галактикой как нерушимый столп веры, никогда не сталкивалась с испытаниями столь сокрушительными, как те, что обрушились на нее десятилетие назад. Тогда, еретики, слабые духом и ослепленные страхом, отвергли истину – истину, что была столь же прекрасна в своей божественной чистоте, сколь ужасна в своей беспощадной правде.              Страх, подобно чуме, заразил умы верующих, отравляя их души и заставляя отрицать неизбежный Судный День, который должен был стать кульминацией божественного плана. В тот день Отец, Творец человечества, снизошел к смертным, чтобы даровать им Схождение – священный ритуал, что вознес бы их на обещанные Небеса. Там, в сиянии Его присутствия, они заняли бы свое истинное место: единое целое, окружившее Отца, как звезды, вечно вращающиеся вокруг божественного света.              Но предательство, как ядовитый шип, поразило Церковь изнутри, откуда меньше всего ожидали удара. Сын Альтман, почитаемый как избранный пророк, восстал против Отца. В сердце Чиксулуба – древнего кратера на Земле, где миллионы лет назад погибли нечистые твари и зародилось священное человечество – проводился ритуал Слияния. Этот ритуал должен был стать апофеозом веры, моментом, когда смертные сбросят свои тленные оболочки и сольются в вечном единстве с Отцом.              Однако Альтман, чье имя воспевалось в гимнах, прервал священный обряд. Он предал Отца, который организовал его Второе Пришествие, воскресив его из мертвых, чтобы тот стал проводником для человечества. Этот акт измены вошел в анналы Юнитологии как Падение – момент, когда надежда едва не угасла, а галактика погрузилась в хаос.              Смута, подобно черной буре, охватила звездные системы. Смертные, ослепленные неверием, отвернулись от Отца, нанеся Ему глубокую рану своим предательством. Брат восстал против брата, священные алтари, воздвигнутые в честь Отца, обагрились кровью невинных, а древние писания, хранившие Его слово, пылали в огне ереси. Храмы, некогда сиявшие золотом и мрамором, превратились в руины, а голоса хоров, воспевавших Схождение, заглушили крики войны. В истории галактики не было более темного времени: Церковь Юнитологии, некогда объединявшая десятки миллиардов, оказалась на грани уничтожения, а Отец, лелеявший Свои творения, подвергся осуждению от тех, кого Он возвысил.              Но даже в этой тьме зародился свет надежды. Адам, один из старейшин Церкви, верил, что то темное время стало не только эпохой грехопадения, но и великим очищением. Словно в горниле святого пламени, Церковь избавилась от скверны. Неверные, скрывавшие свои намерения за масками преданности, сбросили притворство, обнажив кинжалы предательства, что таились в их рукавах. Их измена стала явной, и они были изгнаны или поглощены собственной ересью. Истинно верующие же, закаленные испытаниями, лишь укрепились в своей преданности Отцу. Сквозь завесу боли и потерь они узрели обещанное Вознесение – славное будущее, уготованное тем, кто остался верен.              Церковь, подобно фениксу, возродилась из пепла. Оставшиеся последователи, очищенные от сомнений, стали несокрушимым ядром, на которое Отец мог положиться. Их вера, закаленная в огне смуты, сияла ярче, чем когда-либо. Они несли миссию Отца с новой решимостью, тайно восстанавливая разрушенные храмы, переписывая священные тексты и распространяя Его слово по галактике.              Тяжкое бремя, что легло на плечи Адама и других верных Церкви Юнитологии, казалось неподъемным. Адам, чьи годы и без того были отмечены испытаниями, чувствовал себя много старше своего возраста. Работа, направленная на сохранение единства Церкви, была изнурительной: требовалось не только удержать ее от распада на разрозненные осколки, но и вернуть былое величие, когда Церковь властвовала не только над умами почти всей галактики, но и над Земным Правительством.              В одночасье, в момент Падения Альтмана, эта мощь рухнула. Те, с кем вчера юнитологи делили трапезу за одним столом, оказались еретиками, отвернувшимися от Отца-Творца, даровавшего им жизнь. Их предательство, словно кинжал, вонзилось в сердце Церкви, оставив ее в опале, лишенной власти и влияния.              Но Отец, несмотря на глубокую рану, нанесенную изменой Его детей, не держал на них зла. Как истинный родитель, Он не мог по-настоящему гневаться на тех, кто, ослепленный невежеством и страхом перед последним шагом к Схождению, отвернулся от Него. Отец понимал, что Его дети просто не были готовы принять истину. Адам, подобно Отцу, разделял это понимание. В тот роковой момент, когда Кровавая Луна взошла над горизонтом, знаменуя несостоявшееся Слияние, даже он не смог сдержать сомнений, что, подобно ядовитым змеям, зашевелились в его разуме.              Страх охватил его, как и многих других, но Отец явился к нему во сне, окруженный сиянием, и разъяснил истины, что рассеяли тьму сомнений. Адам обрел покой и уверенность: со временем и другие, что поддались страху, отринут его и примут Схождение. Те же, кто упорно отрекаются от Отца, познают весь ужас одиночества, когда Схождение обойдет их стороной. И только тогда, в пустоте своей изоляции, они осознают, что нет ничего страшнее, чем быть оторванным от Единства, и присоединятся к нему.              Адам знал, что найдутся и те, кто будет отвергать Единство до последнего вздоха. В таких случаях Отцу придется вмешаться лично, чтобы вознести своих упрямых и своенравных детей. Верующие, включая Адама, не желали возлагать на Отца еще большее бремя. Поэтому они с удвоенной решимостью распространяли Его слово по всем уголкам галактики, стремясь вновь склонить разрозненные умы к единой истинной вере.              Эта задача была нелегкой. После Падения Альтмана Церковь подверглась яростной пропаганде кощунственных умов, не ведавших ни морали, ни святости. Эти еретики, захватившие власть в Земном Правительстве, объявили юнитологов вне закона, а их учение – опасной ересью. Нынешний лидер человечества, президент Земного Правительства, был коварен, как змей, и его агенты неустанно следили за каждым шагом Церкви, не доверяя ни единому ее слову.              Тем не менее, Церковь Юнитологии не только выстояла, но и нашла путь к возрождению. Адам находил горькую иронию в том, что Нео-Христианская Церковь, некогда возникшая как противовес юнитологии, уже несколько лет находилась под их полным контролем. Простые прихожане, возносившие молитвы Отцу-Богу, не подозревали, что священники, проповедующие им – юнитологи, для которых Отец-Бог был не абстрактным божеством, а Черным Обелиском, породившим жизнь на Земле. Постепенно иконы, изображавшие Сына Божьего, обрели черты Альтмана, чье имя, несмотря на предательство, все еще занимало особое место в учении юнитологов. Священные писания незаметно переписывались, чтобы соответствовать текстам Юнитологии, а молитвы, звучащие в храмах, все больше отражали ее догматы. Этот захват был первым, но решающим шагом к восстановлению влияния Церкви Юнитологии.              Процесс внедрения в Нео-Христианскую Церковь занял годы. Еще на заре ее возрождения многие из первых священников и ключевых фигур были бывшими юнитологами, что значительно облегчило задачу. Агенты Церкви проникали на важные посты, распространяя влияние медленно, но неуклонно. Однако поддерживать видимость того, что ничего не изменилось, было куда сложнее.              Агенты президента, подобно теням, следили за каждым их движением, выискивая малейшие признаки ереси. Юнитологам приходилось действовать с предельной осторожностью, обращая новых последователей, не раскрывая всей правды, пока те не становились истинно верующими. Только тогда, когда их преданность Отцу была непоколебима, им открывали тайну Черного Обелиска и истинную суть Схождения.              Церковь Юнитологии, под мудрым руководством Адама, что распространял слово Отца, искусно вплела в ткань своей проповеди новую истину: Айзек Кларк – Святой, избранный самим Отцом.              Эта догма, на первый взгляд противоречащая всему, что знали о юнитологах, стала гениальным ходом, отвлекшим внимание президента Джека Харпера и его агентов от тайной деятельности Церкви. Ведь если юнитологи прославляют Кларка, которого многие считали их заклятым врагом, как могли они вызывать подозрения? Однако лишь узкий круг посвященных – Адам и избранные старейшины – знали правду, открытую Отцом в видении: Айзек Кларк и Майкл Альтман – одно лицо. Отец поведал Адаму, что Альтман, несмотря на свое Падение, все еще был Его избранным, от которого Он ждал искупления и исполнения священного предназначения.              Адам верил, что Альтман, воскресший по воле Отца, вернется в лоно Единства и искупит свои грехи. Эта вера, укорененная в божественном откровении, стала краеугольным камнем новой миссии Церкви. Юнитологи начали распространять учение о священной природе Айзека Кларка, подчеркивая, что его выживание в невозможных ситуациях – знаки божественного промысла.              Они сеяли семена истины, готовя галактику к тому дню, когда все узнают: Альтман жив, и его возвращение знаменует приближение Схождения. Адам был убежден, что, когда эта правда откроется, все сомнения в могуществе и милосердии Отца рассеются, как тьма перед светом. День рождения Айзека Кларка станет великим праздником, который человечество отметит лишь однажды – перед тем, как раствориться в Единстве, став частью божественного целого.              Мечты Адама о дне, когда он отбросит свое «я» и станет частью «мы», сливаясь разумом и плотью с братьями и сестрами, наполняли его сердце надеждой. Но сейчас, в этот решающий момент, мечты уступили место действиям. Адам шагал по стерильным коридорам научного комплекса на Тау Волантис, окруженный своими ближайшими соратниками – братьями и сестрами, чья преданность Отцу была непревзойденной.              Их шаги гулко отдавались под рев сигналов тревоги, пронизывающих воздух. Хаос, вызванный инопланетным искусственным интеллектом, захватившим контроль над системами комплекса благодаря тайным действиям агентов Церкви, стал идеальным прикрытием для их миссии. Пока неверные и еретики, охваченные паникой, пытались восстановить порядок, юнитологи приступили к своей священной задаче: освободить Отца из заточения, в которое Его заключили блудные сыновья человечества.              Черный Обелиск, воплощение Отца, находился в недрах комплекса, скрытый от глаз тех, кто не достоин Его света. Адам и его соратники знали, что их цель – не только вызволить Отца, но и переправить Его в безопасное место, вдали от рук еретиков, которые стремились уничтожить или использовать Его силу в своих кощунственных целях. Каждый из присутствующих осознавал значимость этого момента: они были свидетелями и участниками события, которое изменит ход истории. Их сердца пылали верой, а разумы были едины в стремлении исполнить волю Отца.              По мере того как они приближались к хранилищу Обелиска, Адам ощущал, как воздух вокруг становится тяжелее, пропитанный божественной энергией. Сигналы тревоги заглушались гулом, исходившим от самого Отца – низким, почти осязаемым звуком, что говорил о Его пробуждении. В этот момент Адам вновь вспомнил слова, сказанные Отцом во сне:              «Мои дети вернут Меня, и через Меня они станут едины».              С этими словами в сердце он шагнул вперед, готовый исполнить свое предназначение и привести галактику к Схождению.              Тяжелые двери, за которыми долгие годы томился Отец, разошлись с низким гулом, как только биометрический замок распознал Адама. Он шагнул внутрь, ощущая, как сердце бьется в унисон с невидимой пульсацией энергии, исходящей от Черного Обелиска. За ним следовали двенадцать верных. В помещении, освещенном холодным светом лабораторных ламп, находились ученые, запертые здесь из-за тревоги. Эти люди, посвятившие жизни изучению Отца, не должны были погибнуть, если не проявят агрессию – их смерть стала бы грехом, лишающим их шанса на Схождение. Адам знал: каждый из них, даже те, кто пока пребывал в невежестве, заслуживал возможности узреть истину.              – Сегодня великий день, – провозгласил Адам, приближаясь к постаменту, где возвышался Отец, чей темный силуэт, казалось, поглощал свет вокруг себя. Его голос был спокоен, но полон силы, заглушая суету ученых, которые заметались при виде незваных гостей. – День, который войдет в историю как День Освобождения!              – Адам, что происходит?! – раздался встревоженный голос.              Адам неохотно оторвал взгляд от Отца и повернулся к Еве Кор, чье лицо выражало смесь страха и недоумения. Она переводила взгляд с него на его спутников, закутанных в темные плащи с глубокими капюшонами, скрывавшими их лица. Ева узнала его, несмотря на то, что тень капюшона закрывала половину его лица, и ее глаза расширились от подозрения.              – Адам, кто эти люди? – Ева нервно сглотнула, ее взгляд метался между ним и его соратниками.              – Это, коллега, верные сыновья и дочери человечества, – ответил Адам мягко, но с непревзойденной уверенностью. – Те, кто не забыл, кому обязан своим существованием, кто даровал нам жизнь, – он сделал паузу, глядя ей в глаза. – Ты тоже можешь стать одной из нас, Ева, если откроешь свое сердце и выслушаешь меня.              Ева всегда нравилась Адаму. Ее подход к работе с Черным Обелиском был полон благоговения: она обращалась с ним не как с безжизненным артефактом, а как с чем-то живым, священным. Это внушало надежду, что она способна принять истину.              – Слышащий, нам не время для разговоров! – резко прервал его Симон, оторвавшись от созерцания Отца. Его голос дрожал от нетерпения. – Неверные должны быть наказаны, а Отец – освобожден! Их уста изрыгают лишь ересь. Ты не убедишь их в божественности Отца, а твоя неосторожность лишь посеет предателя в наших рядах!              Адам нахмурился, но прежде чем он успел ответить, слово взял Петр, чей голос был тверд, как скала:              – Не будь так категоричен, Симон, – сказал он. Петр, первый, кто признал Адама Слышащим и поверил в воскрешение Альтмана, всегда был голосом разума среди последователей. – Наши ряды открыты для всех, кто ищет истину. Если Слышащий видит в этой женщине потенциал, значит, на то есть воля Отца.              – Воистину, – подхватил Иоанн, чьи мечтательные глаза сияли верой. – Пусть она прикоснется к Отцу. Если Он сочтет ее достойной, она узрит истину. Если же нет – Он отвергнет ее, и ни у кого не останется сомнений.              Предложение Иоанна, чтобы Ева прикоснулась к Отцу, не нашло отклика в сердцах остальных. Адам видел это в их напряженных взглядах, в легком недовольстве, скользнувшем по лицам Симона и других. Он и сам был против этой идеи, хотя старался не показывать своих чувств. Десять лет он провел в тени Обелиска, изучая его как ученый, но более того – как Слышащий, внимавший шепоту Отца, что проникал в его разум, и видениям, что являлись ему во снах. Все вокруг считали Отец мертвым или спящим, но Адам знал правду: Отец затаился, выжидая своего часа, и этот час настал. Адам собрал силы, чтобы освободить Его, и в глубине души лелеял желание стать первым, кто прикоснется к Отцу в момент Его пробуждения. Он понимал, что эта жадность – грех, но не мог противиться ей. Быть первым, кто ощутит божественную силу Отца, было его сокровенной мечтой.              – Ты юнитолог, – произнесла Ева, ее голос дрожал от ужаса и неверия. Она медленно отступала, глядя на Адама так, словно он был зараженным чумой. Ее широко раскрытые глаза отражали страх перед тем, что она только что осознала.              Адам лишь покачал головой, скрывая разочарование. Репутация Церкви Юнитологии была опозорена еретиками, которые с помощью обмана и коварства настроили человечество против нее. Он жалел, что Ева, которую он считал близкой к истине, поддалась этим предрассудкам, но сейчас не было времени исправлять ее заблуждения.              – Андрей, освободи Отца от Его цепей, – спокойно, но властно приказал Адам, обращаясь к молчаливому человеку, чья преданность Церкви была непревзойденной.              Андрей, оторвав взгляд от Черного Обелиска, кивнул и подошел к терминалу. Его пальцы быстро забегали по сенсорной панели, вводя команды. Бронестекло, десятилетиями скрывавшее Отца от простых смертных, кроме нескольких избранных ученных, с шипением начало отступать, открывая путь к божественному артефакту. В этот момент Отец, обманывавший своих пленителей, притворяясь мертвым, пробудился. Волна энергии, подобная невидимому приливу, хлынула из Обелиска, заставив предметы в комнате – инструменты, бумаги, даже мелкие обломки – воспарить в воздух, прежде чем с грохотом рухнуть на пол. Воздух стал плотным, наэлектризованным, словно перед грозой, и каждый в помещении ощутил, как волосы на затылке встают дыбом.              Адам, стоявший ближе всех к Отцу, почувствовал, как знакомый шепот, что сопровождал его все эти годы, превратился в ясный, повелительный голос, звучащий в его разуме:              – ЕВА КОР. ПРИВЕДИ ЕЕ.              Неуверенность, словно холодный яд, просочилась в сердце Адама, но он не мог противиться воле Отца. Черный Обелиск, годами шептавший ему истины, открыл Слышащему тайны, скрытые от глаз галактики: подлинную историю человечества, его зарождение под сенью Отца, а не ту ложь, что ныне заполняла учебники. Видения, посланные во снах, показали Адаму каждый этап становления цивилизации, каждый шаг, ведущий к Схождению. Ослушаться Отца значило предать не только Его, но и все, во что Адам сейчас верил.              – Отец желает, чтобы мы привели доктора Кор к Нему, – объявил он своим соратникам, игнорируя полный ужаса возглас Евы. Его голос был тверд, но внутри он боролся с тенью сомнения.              – Бред! Ты вправду ждешь, что мы поверим в это? – Фома скрестил руки, его взгляд, полный презрения, впился в Адама. Из всех присутствующих он был единственным, кто до сих пор отвергал откровение о воскрешении Альтмана. – Твои чувства к этой женщине заставляют тебя лгать нам!              Но не успел никто поддержать его дерзкие слова, как воздух в помещении сгустился, задрожав от гнева Отца. Невидимая сила сжала Фому, заставив его рухнуть на колени. Его лицо исказилось от боли, глаза расширились от ужаса.              – Прости меня, Отец, за сомнения в воле Твоей! – выкрикнул Фома, дрожа всем телом, его дыхание стало прерывистым. Давление отступило, оставив его задыхаться от страха и раскаяния.              В тот же миг, без единого слова, Иаков и Иуда шагнули вперед, чтобы исполнить приказ. Ева закричала, когда они двинулись к ней, но несколько ученых, движимых отчаянием, попытались встать на ее защиту. Их храбрость была встречена холодной решимостью: меткие выстрелы оборвали их жизни, кровь брызнула на стены, а фрагменты тел оросили потолок. Лаборатория, некогда стерильная, словно превратилась в алтарь жертвоприношения.              – Не трогайте меня! Отпустите! – вопила Ева, отчаянно сопротивляясь, когда Иаков и Иуда схватили ее за руки. – Делайте что хотите, но не тащите меня к этому!              Она билась, словно дикий зверь, царапая и кусая своих захватчиков. Кровь текла из глубоких царапин на их руках, но верные слуги Отца не ослабляли хватку.              – Пожалуйста, Адам! Я не хочу! – Ева повернула к нему лицо, ее глаза, полные слез и мольбы, пронзили его.              Адам встретил ее взгляд, и на мгновение его сердце дрогнуло. Но он тут же закалил себя, подавляя слабость. Отец отдал приказ, и он будет выполнен – любой ценой. Схождение не терпит сомнений.              Сдавленный всхлип сорвался с губ Евы, когда ее поставили на колени перед Черным Обелиском. Иуда, не церемонясь, схватил ее за руку и потянул к Отцу, чья поверхность, казалось, пульсировала, словно живое сердце. Энергия в комнате стала почти осязаемой, воздух искрил, а шепот Отца в разуме Адама превратился в громкий зов, заглушающий все остальное.              – Пожалуйста, не надо… – дрожащим шепотом умоляла Ева, ее голос был едва слышен в гуле божественной силы.              Но никто не слушал. Иаков удерживал ее, пока Иуда подносил ее руку все ближе к поверхности Обелиска. Адам стоял неподвижно, наблюдая, как воля Отца исполняется.              В тот момент, когда дрожащая рука Евы коснулась гладкой, словно поглощающей свет поверхности, время, казалось, остановилось. Все в помещении – верующие, ученые, даже сам воздух – замерли в напряженном ожидании. Тишина была такой глубокой, что Адам слышал биение собственного сердца. Казалось, ничего не произойдет, и в его душе шевельнулась тень сомнения. Но затем Ева запрокинула голову и издала пронзительный крик – вопль агонии, раздирающий саму реальность. Звук был настолько невыносим, что Адам почувствовал, как из его ушей хлынула теплая кровь. Иаков и Иуда, зажимая уши, отпрянули, отступая от Обелиска, но Ева, все еще касаясь Отца, продолжала кричать. Из ее глаз потекли кровавые слезы, окрашивая бледное лицо в багровый ужас.              Адам, ошеломленный, смотрел, как кожа на лбу Евы начала шевелиться, вздуваясь, словно кипящая плоть. В центре лба кожа лопнула, обнажив кровоточащую рану, которая растянулась в отвратительную щель. Зрелище стало еще более ужасающим, когда в ране что-то задвигалось. Адам, на мгновение предположивший, что Ева превращается в некроморфа, невольно ахнул, но то, что происходило, было иным. Мясные волокна начали срастаться, гнойная жидкость сочилась из раны, и через несколько мучительных минут на месте раны сформировался третий глаз.              Крик Евы оборвался. Она отдернула руку от Обелиска и рухнула на пол, сворачиваясь в комок, сотрясаемая громкими рыданиями. Остальные стояли, парализованные увиденным, но Мария и Варфоломей первыми пришли в себя. Они бросились к Еве, опустились рядом, их лица выражали смесь тревоги и благоговения.              – Что ты чувствуешь? – мягко спросила Мария, поглаживая Еву по спине и притягивая ее в утешающие объятия.              – Я… Я… – Ева не могла вымолвить ничего связного, ее рыдания заглушали слова.              Варфоломей осторожно взял ее лицо в ладони, поворачивая, чтобы осмотреть. Адам, стоявший чуть поодаль, ясно видел, как кровавые слезы текут из всех трех глаз Евы. Третий глаз, когда она не зажмуривалась от боли, выглядел пугающе естественным, таким же голубым, будто всегда был частью ее. Варфоломей что-то тихо спросил, наклонившись к ней.              – Ничего! – выкрикнула Ева, ее голос сорвался в истерику. – Я ничего не вижу! Обелиск лишил меня зрения!              Ее слова эхом отразились в помещении, но Адам знал: Отец не отнял у нее ничего. Напротив, Он даровал ей нечто неизмеримо большее – знак избранности, печать Его воли. Взгляды остальных, устремленные на Еву, пылали смесью зависти и благоговения. Теперь она стала не просто одной из них – она была отмечена Отцом, и ее присутствие среди верующих стало необходимостью. Отец счел ее достойной, и это означало, что она должна быть с ними, когда придет время Схождения.              Адам, глядя на Еву, все еще дрожащую от боли и ужаса, размышлял. Жадные взгляды его соратников говорили о их желании получить такой же дар, но сам Слышащий сомневался. Быть отмеченным Отцом – великая честь, но и тяжкое бремя. Ее страдания, ее кровавые слезы и крики агонии заставили Адама задуматься: возможно, слышать шепот Отца, видеть Его видения – уже достаточный дар. Он не был уверен, готов ли принять такую же метку, как Ева, несмотря на свое тайное искушение.              ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2524 (2179) год, Шаньси              Айзек чувствовал, как распадается на части, словно мозаика, треснувшая под ударом молота. Это было не физическое разрушение, а ментальное – хаотичное, неумолимое. Таблетки, которые он забыл принять утром, были его якорем, хрупкой преградой между реальностью и бездонной пропастью его больного воображения. Эти маленькие белые капсулы, горькие на вкус, удерживали его от погружения в галлюцинации, где границы между правдой и вымыслом стирались, как мел на доске под влажной тряпкой. Без них его мысли путались, а воспоминания смешивались с кошмарами, которые он предпочел бы забыть навсегда.              Стресс, словно ржавчина, разъедал его изнутри. Ситуация в Тайюане, городе, охваченном хаосом и войной, давила на него, как бетонная плита. А кража его стазис-кинезис модуля – устройства, которое он создал в своей подпольной лаборатории после бесчисленных ночей без сна – стала последней каплей. Этот модуль был не просто инженерным чудом; в его сердцевине хранился результат его самого рискованного эксперимента. Этот осколок внутри был источником энергии, способной искажать законы физики, и теперь он оказался в руках врагов – или, что хуже, в руках тех, кто даже не понимал, с чем имеет дело.              Стараясь унять дрожь, которая пробивала его тело, словно электрический ток, Айзек вытирал холодный пот, стекающий по лбу, рукавом своей потрепанной куртки. Он гнал машину по узким, заваленным обломками улицам Тайюаня, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы. Двигатель ревел, а дневные огни выхватывали разрушенные фасады зданий, покрытые копотью и следами плазменных ожогов.              Ему хотелось кричать от собственной глупости – как он мог взять такое ценное устройство на этот прием? Эти опрометчивые решения, принятые в панике несколько часов назад, привели его сюда, в эту гонку с самим собой и с городом, который, казалось, жаждал его гибели. Но вместо крика из его горла вырвался лишь жалобный всхлип. Зрение по краям начало мутнеть, реальность дрогнула, и в следующее мгновение он оказался не в машине, а на борту "Терра Новы" – древнего космического корабля, который теперь существовал только в его кошмарах.              Корпус "Терра Новы" дрожал, готовый развалиться от перегрузки, пока корабль стремительно падал сквозь атмосферу Земли. За иллюминатором полыхал огонь, окрашивая кабину в багровые тона. Айзек вцепился в штурвал, его пальцы побелели от напряжения.              Впереди, в сердце кратера Чиксулуб, мертвая плоть земли – или то, что он принимал за землю – вздыбилась, как живое существо. Из нее выстрелили гигантские костяные наросты, острые, как копья, устремившиеся прямо к кораблю. Они двигались с неестественной скоростью, словно управляемые чьей-то злой волей.              Сердце Айзека сжалось от ужаса, но рефлексы инженера сработали быстрее разума. Он рванул штурвал в сторону, одновременно отстегивая кинезис-модуль с трупа, пристегнутого к соседнему креслу. Тело, покрытое ожогами и кровью, принадлежало кому-то из экипажа – или это тоже было плодом его воображения? Айзек не стал разбираться. Он подключил модуль к своему ИКСу. Разъем щелкнул, и энергия хлынула в устройство.              Костяной нарост пролетел мимо, задев обшивку корабля с оглушительным скрежетом. Реальность дернулась, как изображение на старом экране, и Айзек снова оказался в Тайюане, сидя в машине. Его рука, дрожащая, но уверенная, нацелилась на автомобиль. С помощью кинезиса он оторвал машину от земли, заставив ее взмыть над баррикадами, за которыми укрылись инопланетные солдаты.              Их силуэты, угловатые и чуждые, мелькали в свете вспышек от выстрелов. Обычно кинезис-модуль не справился бы с таким весом – его мощности хватало только на более мелкие объекты. Но ИКС Айзека питался от осколка Дьявола Чиксулуба, чья энергия казалась бесконечной. С этим источником он мог совершать невозможное. Он чувствовал, как осколок пульсирует, словно второе сердце, и эта сила пугала его не меньше, чем враги за баррикадами.              Однако удача, если она вообще когда-либо была на его стороне, покинула Айзека в следующее мгновение. Ракета, выпущенная с одной из баррикад, врезалась в машину с оглушительным взрывом. Огонь вспыхнул перед его лицом, ослепляя и обжигая кожу. Машину закрутило в воздухе, словно игрушку, брошенную ребенком.              Айзека швыряло по салону, его тело билось о приборную панель и двери, но ремни безопасности, туго врезавшиеся в грудь, удержали его от вылета через лобовое стекло. Мир вокруг превратился в калейдоскоп из огня, металла и боли. Машина рухнула на землю с оглушительным грохотом, и тьма поглотила его сознание, утягивая в бездонную пропасть.              – Значит, существа, похожие на людей, – резюмировал Альтман.       – Не исключено, – кивнул Шоуолтер. – Возможно даже, не просто похожие, а в точности как люди. Я лично полагаю, что на Обелиске записан генетический код наших предков.       – То есть он записывает наш генетический код. И что?       – Не только записывает. Мы считаем, что он еще и передает его, и целенаправленно изменяет, хотя и незначительно, генетическую структуру человеческих особей. Фактически именно таким образом и могло возникнуть человечество.       Альтман не знал, что и сказать. Мысль о том, что человеческая жизнь возникла не в результате естественного хода эволюции и не является Божьим даром, а появилась благодаря загадочному Обелиску, казалась ужасной.              – Майкл, скажи мне…       – Что?       – Ты меня любишь?       Он не знал, что ответить, и потому промолчал. Да, конечно, он любил Аду, в этом не было сомнений, но он не знал, как сильно она изменилась, насколько они отдалились друг от друга.       – Я хочу, чтобы ты для меня кое-что сделал.       – Что именно?       – Я хочу ребенка.       – Ты серьезно?       Ада кивнула:       – Да, мне это нужно. И потом – ребенок нас сблизит.              Альтман открыл глаза, и из его горла вырвался хриплый, болезненный стон. Мир перед ним плыл, словно отражение в мутной воде, а голова пульсировала, будто кто-то методично бил молотом по вискам. Ему потребовалось несколько мучительно долгих секунд, чтобы осознать, что он висит вверх ногами, удерживаемый лишь ремнями безопасности, которые врезались в грудь и плечи. Холодный металл потолка машины – теперь ее пола – был усеян осколками стекла, поблескивающими в тусклом свете, пробивающемся снаружи.              Где он? Последнее, что отпечаталось в его памяти – это свинцовая усталость, навалившаяся на него, пока он засыпал на борту той проклятой исследовательской станции, где воздух всегда пах озоном и дезинфекцией. Неужели Ада, его единственная надежда, сумела вырваться из лап Маркова и организовала спасательную операцию? Но если это был побег, то что пошло не так? Почему он оказался в перевернутой машине, в окружении хаоса?              Боль в теле была повсюду – не острой, как тогда, когда по приказу Маркова его резали, а затем сыпали соль на открытые раны, наслаждаясь каждым его мучительным шипением. Нет, эта боль была другой: глубокой, пульсирующей, словно его кости и мышцы протестовали против каждого движения. Она напоминала ему о том, что он все еще жив, но это слабое утешение. Альтман знал, что ему нужно выбраться, оценить обстановку и понять, как он оказался в этом кошмаре.              Стиснув зубы, он потянулся к застежке ремней, но тут же поморщился, когда вывихнутое запястье правой руки пронзила острая вспышка боли. Его пальцы дрожали, отказываясь слушаться, а пот заливал глаза, мешая видеть.              – Я сейчас помогу тебе, Альтман, – раздался голос справа, низкий и напряженный.              Альтман повернул голову, игнорируя протестующий хруст в шее, и взглянул на соседнее сиденье. Там сидел Джеймс Филд, его старый коллега. Лицо Филда было мертвенно-бледным, покрытым липким потом, а глаза – широко распахнутыми, с лихорадочным блеском, который заставил сердце Альтмана сжаться от тревоги. В этих глазах было что-то нечеловеческое, словно Филд смотрел не на него, а сквозь него, в какую-то неведомую бездну.              Геофизик напрягся, готовый к худшему. Руки Филда, дрожащие, но уверенные, нащупали ремень, и нож в его ладони сверкнул, быстро перерезая толстую ткань. Альтман инстинктивно следил за лезвием, готовый перехватить его, если Филд вдруг решит пустить нож в ход против него. Марков и его садистские игры научили Альтмана не доверять никому, даже старым знакомым.              Но его осторожность оказалась напрасной. Последний ремень поддался, и Альтман, едва успев выставить руки, рухнул вниз, на груду битого стекла и искореженного металла. Боль от удара вырвала из его груди сдавленный вздох, а осколки впились в ладони, оставляя кровавые следы. Он перекатился на бок, тяжело дыша, и повернулся, чтобы поблагодарить Филда – или хотя бы удостовериться, что тот не собирается добить его. Но слова замерли у него на губах.              На соседнем сиденье, пристегнутый ремнями, сидел не Филд, а труп. Незнакомый мужчина, чья кожа была серой, а глаза – пустыми, как у выброшенной на берег рыбы. В его окоченевшей руке все еще был зажат нож, которым только что перерезали ремни. Лицо мертвеца, искаженное предсмертной гримасой, не выражало ничего, кроме ужаса.              Сердце Альтмана забилось так сильно, что казалось, оно разорвет грудную клетку. Паника захлестнула его, и он, не оглядываясь, пополз к выбитому лобовому стеклу, цепляясь за края искореженного металла. Осколки впивались в кожу, но он не замечал боли, движимый только инстинктом выживания. Выбравшись наружу, он перевалился через перевернутый капот и рухнул на асфальт, покрытый трещинами и пятнами какой-то темной, вязкой жидкости. Поднявшись на колени, он отвернулся от машины, не в силах снова взглянуть на мертвеца, который – он был уверен – только что говорил с ним.              Перед ним раскинулся мегаполис, но это был не тот город, который он знал. Некоторые здания, возвышавшиеся над ним, были объяты пламенем, их стеклянные фасады лопались от жара, выбрасывая в воздух снопы искр. Другие лежали в руинах, словно гигантский кулак раздавил их в пыль. Вдалеке гремели выстрелы, и земля дрожала от далеких взрывов, каждый из которых отдавался в груди Альтмана, как удар.              Он отчаянно пытался вспомнить, где находится. Нью-Йорк? Некоторые небоскребы казались смутно знакомыми, но нет, это был не Нью-Йорк. Это все еще был Центрально-Американский Сектор, или уже нет? Он не был уверен.              Альтман прижал ладонь к груди, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Его взгляд метался по разрушенным улицам, выхватывая детали: перевернутые машины, дымящиеся кратеры, силуэты, мелькающие в тенях. Где-то неподалеку раздался нечеловеческий крик, от которого кровь застыла в жилах.              Он не знал, где он, как сюда попал и кому принадлежал тот труп в машине. Но одно он знал точно: ему нужно двигаться, пока этот город – или то, что от него осталось – не поглотил его.              – Майкл! – знакомый голос прорезал гул разрушенного города, и Альтман обернулся, не в силах сдержать облегченную улыбку, которая тут же расплылась по его изможденному лицу.              – Ада! – выкрикнул он, бросаясь к ней, игнорируя боль в вывихнутом запястье и саднящие раны от стекла. – Где мы? Как ты сбежала из плена? Ты вытащила меня?              Вопросы вырывались из него потоком, словно плотина его сознания наконец рухнула. На самом деле ответы не имели значения – главное, что он больше не на той проклятой станции, где безумные ученые, объявили его пророком. Далеко от Маркова, от его садистских игр и ледяного взгляда, от запаха крови и стерильных коридоров, пропитанных безумием. Ада была здесь, живая, и это давало ему надежду, что кошмар остался позади.              – Майкл, слева! – крик Ады, резкий и полный ужаса, вырвал его из эйфории.              Он инстинктивно рухнул на землю, и в тот же миг над его головой просвистели выстрелы. Альтман повернул голову, и его взгляд застыл на двух высоких, темных фигурах, чьи очертания были далеки от человеческих. Их тела, угловатые и покрытые хитиновыми пластинами, двигались с неестественной грацией.              Его разум пытался осмыслить увиденное, но тело уже действовало. Он направил руку с кинезис-модулем на упавший фонарный столб, валяющийся среди обломков. Энергия хлынула через нервы, и столб, словно подхваченный невидимой рукой, взмыл в воздух. В следующее мгновение он с сокрушительной силой врезался в существ, отбросив их в ближайшее здание. Раздался звон разбитого стекла, и тела, хрустя хитином, исчезли в облаке пыли.              – Майкл, ты должен двигаться! – крикнула Ада, уже скрываясь за углом полуразрушенного здания.              Альтман, спотыкаясь, поднялся на ноги и бросился за ней, чувствуя, как отчаяние сжимает грудь. Где он? Почему Ада бежит? Что это за существа, и почему они охотятся за ним? Его легкие горели, сердце билось в горле, а вопросы без ответов кружились в голове, как рой разъяренных ос. Улицы незнакомого города мелькали перед глазами: искореженные машины, дымящиеся руины, стены, покрытые странными символами, которые он не мог разобрать. Он видел спину Ады впереди, ее силуэт то появлялся, то исчезал в тенях, но как бы быстро он ни бежал, догнать ее не получалось.              Впереди, на перекрестке, он заметил новую группу тех же существ, сражающихся с людьми в белой броне, напоминающей какие-то скелетные доспехи. Броня была странной. Альтман сразу понял, хотя и не знал почему, что это солдаты, но их экипировка была ему незнакома. Он никогда не видел ничего подобного – ни в Центрально-Американском Секторе, ни где-либо еще.              Инстинкт подсказал ему, что эти люди могут знать, что происходит, и он решил действовать. Подняв кинезис-модуль, он подхватил обломки бетона и арматуры, валяющиеся неподалеку, и швырнул их в центр схватки. Существа разлетелись, как кегли, но одно из них успело окружить себя мерцающим синим энергетическим щитом, который поглотил удар. Альтман нахмурился, уже собираясь поднять что-то потяжелее, как вдруг ослепительный свет заставил его зажмуриться.              Земля содрогнулась от мощного удара, и волна сжатого воздуха, словно гигантский кулак, впечатала его в стену ближайшего здания. Воздух вырвался из легких через стиснутые зубы, а глаза, несмотря на закрытые веки, резало от нестерпимо яркого света. Когда он открыл их, его сердце замер.              Небо, еще недавно голубое, стало кроваво-красным, а на горизонте, за пределами города, поднимался гигантский ядерный гриб, чьи края пульсировали жаром и смертью. Ударная волна надвигалась, сметая все на своем пути. Альтман видел, как существа и солдаты в белой броне испарились в мгновение ока, оставив на стенах лишь черные тени – безмолвные отпечатки их последних секунд. Он приготовился к смерти, чувствуя, как волна жара и радиации вот-вот поглотит его.              Но вместо конца мир мигнул, как экран с помехами. Небо снова стало голубым, ядерный гриб исчез, а город вокруг остался нетронутым, словно кошмар был лишь галлюцинацией.              Альтман тяжело дышал, его руки дрожали, а взгляд метался по сторонам. Схватка продолжалась: солдаты в белой броне добивали последнего из существ, чей энергетический щит, видимо, не выдержал. Несколько солдат повернулись к нему, их лица скрывали шлемы с голубыми визорами. Один из них, судя по всему, командир, поднял руку, жестом приказывая остальным остановиться.              – Сэр, с вами все в порядке?.. – голос солдата, искаженный динамиком шлема, оборвался на полуслове, словно его прервал невидимый сигнал.              – Иисус, это же Айзек Кларк! – воскликнул другой, и остальные солдаты, стоявшие рядом, мгновенно напряглись, их руки крепче сжали оружие. Визоры их шлемов, скрывающие лица, казались безжизненными, но Альтман чувствовал их взгляды, полные настороженности и чего-то еще – страха? Узнавания?              Альтман замер, его разум закружился в водовороте непонимания. Айзек Кларк? Кто это? Почему его имя вызывает такую реакцию?              Он открыл рот, чтобы спросить, но внезапный порыв ветра, ледяной и резкий, обрушился на улицу, заглушая все звуки. Небо, только что голубое, вновь окрасилось в кроваво-красный цвет, а горизонт запылал оранжевыми вспышками ядерных взрывов. Паника сдавила грудь Альтмана, и он, спотыкаясь организму, прижался спиной к холодной бетонной стене, судорожно дергая ногами, пытаясь отползти куда-то, где можно укрыться. Он прикрыл лицо руками, словно это могло защитить его от надвигающегося кошмара. В следующее мгновение он почувствовал, как теплые, липкие капли начали заливать его голову, стекая по вискам и шее. Кровь. Она падала с неба, словно дождь, пропитывая его одежду и кожу.              Сквозь пальцы он увидел одно из тех существ – высокое, покрытое хитином, окутанное вихрем синей энергии, которая искрила и отражала выстрелы солдат. Его разум, цепляясь за обрывки воспоминаний, которых он не мог вспомнить, подтолкнул его к действию. Альтман схватил первое, что попалось под руку – деревянную ложку, валяющуюся среди обломков, – и, не думая, бросился на существо.              Кинезис-модуль загудел, подхватывая тело одного из мертвых солдат, лежащее неподалеку, и швырнул его в тварь. Существо повернулось, отвлеченное летящим трупом, и в этот момент Альтман, поддавшись какому-то первобытному инстинкту, вонзил рукоять ложки прямо в его глаз – или то, что он принял за глаз. Тварь завизжала, ее тело забилось в конвульсиях, но Альтман не останавливался. Он бил снова и снова, пока хитиновая голова не превратилась в месиво из синей крови и плоти.              Тяжело дыша, он поднялся, сжимая окровавленную ложку, которая теперь казалась нелепым, но смертельным оружием. Его руки дрожали, синяя кровь стекала по пальцам, капая на асфальт.              Он повернулся к солдатам, чтобы спросить, что, черт возьми, происходит, но они исчезли. Улица, еще мгновение назад полная звуков боя, погрузилась в мертвую тишину. Вместо города вокруг него раскинулся темный коридор, поглощающий свет потолочных ламп, словно тени были живыми и голодными. Холод пробрал его до костей. Где-то позади раздался скрип вентиляции, а затем – пронзительный, нечеловеческий визг, от которого сердце Альтмана подскочило к горлу.              Не оглядываясь, он сорвался с места, мчавшись вперед по бесконечному коридору, где каждый шаг отдавался эхом, а холодное дыхание чего-то неведомого касалось его затылка.              Он бежал, пока ноги не онемели, а легкие не начали гореть от недостатка воздуха. Мысли путались. Николь. Где она? Жива ли? Он вспомнил ее последнюю запись, ту, что смотрел десятки раз перед миссией, пытаясь найти в ней смысл. Может, если бы он вслушался внимательнее, заметил бы какой-то намек? Холод за спиной становился все ближе, и это подстегивало его бежать быстрее, не оглядываясь, не позволяя себе даже подумать о том, что может его преследовать.              В конце коридора появился свет – яркий, манящий, как маяк в бурю. Альтман, собрав последние силы, ускорился, почти прыгая вперед. В нескольких шагах от выхода он, движимый отчаянием, бросился в свет, но вместо твердой поверхности под ногами почувствовал пустоту.              Крик вырвался из его горла, когда он полетел вниз, сквозь ослепляющую белизну, которая поглотила все вокруг. Падение казалось бесконечным, пока он не рухнул с оглушительным всплеском в озеро, полное крови. Густая, теплая жидкость хлынула в его рот и нос, заполняя легкие. Пузырьки воздуха вырывались изо рта, пока он отчаянно размахивал руками, пытаясь выплыть на поверхность. Наконец, его лицо вырвалось наружу, и он жадно вдохнул, но радость была недолгой. Из кровавого озера поднялись десятки рук – бледных, окровавленных, с ободранной кожей. Они цеплялись за его одежду, волосы, конечности, тянули вниз, в бездонную красную пучину.              Альтман бился, кричал, но руки были неумолимы. Его взгляд метался, ища спасения, но видел только бесконечную кровавую гладь.              – Майкл, давай мне руку! Я вытащу тебя! – голос Ады, резкий и настойчивый, прорвался сквозь шепот сотен мертвецов, что эхом звучали в его голове, словно хор из кошмара.              Айзек сфокусировал взгляд на ее фигуре – стройной, идеальной, с темными глазами, в которых мерцал неестественный, призрачный свет. Не раздумывая, он собрал последние силы, борясь с тянущими его вниз кровавыми руками, и рванулся вперед, протягивая ладонь к ее изящной руке. Но вместо спасительного рывка вверх он почувствовал резкую, жгучую боль в шее. Ада, или то, что он принял за Аду, с холодной решимостью вонзила нож в его плоть. Айзек ахнул, задыхаясь от шока, и попытался схватить ее, но его пальцы прошли сквозь пустоту. Она исчезла.              Он моргнул, и реальность перевернулась. Вместо кровавого озера он оказался в ванной – своей ванной, в доме, который считал убежищем. Вода, мутная и холодная, заливала помещение до краев, а он сам, в своем грязном, изодранном костюме, был погружен в нее по грудь. Никого рядом не было.              Его рука, дрожа, коснулась шеи, ожидая найти лезвие, но вместо ножа пальцы нащупали шприц, воткнутый в кожу. Одним рывком он вытащил его и отшвырнул в угол, даже не глядя на мутную жидкость внутри. Он знал, что это было – один из тех экстренных препаратов, которые он держал на случай, если галлюцинации выйдут из-под контроля, а таблеток не окажется под рукой. Видимо, в этот раз он сам себе вколол дозу, не осознавая этого.              Тяжело дыша, Айзек выбрался из ванны, оставляя за собой мокрые следы. Он схватил полотенце, вытер слипшиеся от воды волосы и, пошатываясь, вышел в гостиную. Его взгляд упал на Карвера, который мирно спал на диване, обнимая пульт от голографического проектора, словно это была подушка. За окном мигали багровые вспышки – то ли взрывы в атмосфере, то ли отблески далеких боев. Гул сирен тревоги, низкий и ритмичный, словно пульс умирающего города, пробивался сквозь стены, нарушая хрупкую тишину.              На мгновение эта сцена показалась почти мирной, особенно после кошмара, который только что выпустил его из своих когтей. Она помогла Айзеку прийти в себя, заземлиться в реальности. Но спокойствие длилось недолго. Гул снаружи усилился, превратившись в низкий, угрожающий рокот, который говорил о чем-то гораздо худшем, чем учебная тревога. Воспоминания о вторжении, о тех нечеловеческих существах, что он видел в городе, вспыхнули в его голове, заставив сердце снова биться быстрее.              – Карвер, вставай! – Айзек толкнул друга в плечо, его голос дрожал от раздражения и усталости.              Этот день уже претендовал на звание худшего в его жизни, а таких дней, к сожалению, было слишком много. Он был сыт по горло бесконечными кошмарами, галлюцинациями и реальными угрозами, которые, кажется, преследовали его, куда бы он ни пошел.              Карвер приоткрыл один глаз, пробурчав с ленцой:              – Да ладно, Айзек, опять твоя паранойя разыгралась? Это, поди, очередная учебная тревога…              Его слова оборвал оглушительный грохот, от которого задрожали стекла в окнах. Карвер подскочил, моментально стряхнув сонливость, и метнулся к окну. Айзек уже был там, прижавшись к стене, чтобы не выдать своего присутствия. Сквозь узкую щель в занавеске они увидели, как небо, прорезанное дымными шлейфами, заполнили массивные десантные корабли, чьи корпуса, черные и угловатые, напоминали гигантских насекомых. Из их чрева высыпали фигуры – высокие, в черной броне, с лицами, похожими на помесь ящериц и хищных птиц. Их движения были точными, отточенными, как у машин, созданных для войны.              – Это… кто такие? – прошептал Карвер, его голос дрожал от смеси недоверия и негодования. – Это не люди, Айзек. Не люди!              Он повернулся к Айзеку, и его взгляд, полный подозрения, резанул инженера, как нож. Айзек стиснул зубы, чувствуя, как в нем закипает обида. Почему, черт возьми, Карвер всегда смотрит на него так, будто это он виноват во всех бедах? Да, Айзек знал, что он магнит для неприятностей, но на этот раз он точно не сделал ничего, чтобы спровоцировать вторжение инопланетян!              Один из пришельцев, стоявший чуть впереди, указал когтистой лапой прямо на их дом, прорычав что-то в коммуникатор. Несколько фигур двинулись вперед, их оружие тускло поблескивало в свете багровых вспышек. Айзек, не теряя ни секунды, бросился к шкафу в углу комнаты. С металлическим лязгом он вытащил массивный гатлинг-лазер – экспериментальный прототип, который он собрал в своей лаборатории. В отличие от стандартных моделей, этот был запитан от осколка Красного Обелиска. Энергия Обелиска делала оружие практически неисчерпаемым, но Айзек знал, что эта сила – палка о двух концах.              – Ты уверен, что мы не можем просто поговорить? Не хотелось бы какой-то галактический дипломатический инцидент, – пробормотал Карвер, глядя на оружие с явным сомнением.              – Заткнись и держи дверь! – рявкнул Айзек, занимая позицию у окна. Его нервы были на пределе, и юмор Карвера сейчас только раздражал.              Айзек стиснул зубы, игнорируя боль в вывихнутом запястье, и нажал на спуск гатлинг-лазара. Оружие взревело, выпуская потоки раскаленного красного света, которые прорезали броню пришельцев, словно нож бумагу. Дымящиеся дыры зияли в их хитине и доспехах, и несколько инопланетян рухнули на землю, не успев даже поднять свои странные винтовки. Остальные мгновенно рассредоточились, прячась за покореженными машинами и редкими деревьями, чьи ветви уже тлели от жара.              Карвер, стоя рядом, открыл огонь из своей переделанной винтовки – старого промышленного инструмента, который Айзек превратил в смертоносное оружие, стреляющее гвоздями на гиперзвуковой скорости. Каждый выстрел звучал как раскат грома, а гвозди пробивали броню пришельцев с ужасающей точностью, полностью пробивая их энергетические щиты одним выстрелом.              Снаружи раздался резкий свист, и в окно влетел снаряд из гранатомета. Взрывная волна ударила Айзека в грудь, швырнув его назад. Он рухнул на пол, опрокинув стол, а голографический проектор разлетелся на куски, испуская искры. Дым заполнил гостиную, едкий и удушливый, а стены дома затрещали, угрожая обрушиться. Айзек, кашляя, поднялся, чувствуя, как кровь стекает из свежей царапины на виске.              «Это точно один из худших дней», – пронеслось в его голове.              Карвер, не теряя времени, подхватил кинезис-модулем газовый баллон, стоявший у декоративного камина. Сквозь зубы вырывалось непрерывное бормотание матов, пока он швырял баллон в сторону наступающих инопланетян. Один точный выстрел из винтовки поджег его, и огненный шар поглотил нескольких пришельцев. Их броня треснула, не выдержав жара, а крики – нечеловеческие, пронзительные – эхом разнеслись по улице.              Но враги не отступали. Еще один снаряд из гранатомета врезался в дом, обрушив часть стены и превратив гостиную в хаос из пыли и обломков. Диван, за которым укрылись Айзек и Карвер, вспыхнул, как факел.              Снаружи послышался тяжелый гул – к дому подкатил танк, его массивная башня медленно разворачивалась, нацеливаясь на остатки здания. Визг механизмов и скрежет гусениц звучали как похоронный марш.              – Они нас в порошок сотрут! – Карвер сжал винтовку, его голос дрожал от паники.              Айзек заметил, как несколько инопланетян, уверенные в своей победе, двинулись к дому. Один из них наступил на мину – одну из тех, что Айзек предусмотрительно установил вокруг дома на случай подобного вторжения. Взрыв разметал пришельцев, их тела разлетелись, как тряпичные куклы, но танк ответил немедленным выстрелом. Пол под ногами Айзека задрожал, крыша начала осыпаться, а второй выстрел снес половину фасада. Взрывы от детонации спрятанной в доме взрывчатки – еще одна из его «мер предосторожности» – едва не похоронили их с Карвером под обломками.              – Нам нужно убираться отсюда, к чертям! – заорал Карвер, отстреливаясь от наступающих фигур.              – Дай мне пару минут! – рявкнул Айзек, его разум лихорадочно искал выход.              Пока Карвер, матерясь, подхватил гатлинг-лазер и открыл огонь по танку, Айзек бросился к разбросанным деталям, которые валялись по всей гостиной. Его дом, как и его лаборатория, был завален запчастями, проводами и инструментами – результат его параноидальной привычки быть готовым к любому кризису. Руки инженера, привыкшие к работе под давлением, двигались с пугающей скоростью. Он соединил провода с батареей от старого кинезис-модуля, прикрепил к ней осколки металлических пластин и пару термитных зарядов, которые хранил везде по дому «на всякий случай». Это будет не просто бомба – это будет его шедевр, способный разнести все в радиусе десятков метров, включая проклятых инопланетян и их танки.              Стрельба Карвера дала результат: один из танков вспыхнул огненным вихрем, его обшивка лопнула, как переспелый фрукт. Но это только разозлило врагов. Несколько ракет врезались в позицию, где Карвер находился мгновение назад, взметнув облако пыли и осколков. Айзек, не отвлекаясь, закрепил последний термитный заряд на своей импровизированной бомбе.              Он знал, что их дом не переживет этого, но это и было частью плана. Осколки сыпались на него, стены дрожали от выстрелов, но он успел. Бомба, начиненная термитом и запитанная осколком Красного Обелиска, была готова. Айзек установил таймер на тридцать секунд и спрятал устройство под кучей обломков в центре гостиной.              – Карвер, за мной! – крикнул он, хватая друга за плечо и рванув к черному ходу.              Айзек и Карвер выскочили на задний двор, где тени деревьев пока скрывали их от глаз инопланетян. За спиной раздался очередной выстрел танка, и их дом окончательно рухнул, превратившись в пылающую груду обломков. Не оглядываясь, они бросились к лесу, начинавшемуся сразу за участком. Ветки хлестали по лицам, цеплялись за одежду, но они бежали, слыша, как пришельцы, уверенные в своей победе, начали обыскивать развалины, их когти скребли по бетону, а голоса – низкие, гортанные – отдавали команды на незнакомом языке.              – Они идут внутрь, – прошептал Карвер, прижавшись к стволу старого дуба, его глаза метались по сторонам.              Айзек, тяжело дыша, пытался унять нервную дрожь, сковавшую тело. Он взглянул на таймер, встроенный в его ИКС – крошечный дисплей на запястье мигал, отсчитывая последние секунды.              Пять. Четыре. Три.              Он закрыл глаза, представляя, как термитная бомба активируется. В этот момент земля содрогнулась. Оглушительный рев разорвал тишину, и волна жара прокатилась через лес, пригибая ветви и опаляя листву. Айзек и Карвер инстинктивно пригнулись, когда огненный шар поглотил дом и все вокруг него. Пришельцы, вошедшие в здание, исчезли в мгновение ока, их броня расплавилась, превратившись в лужицы металла. Танки, стоявшие слишком близко, отбросило взрывной волной, их корпуса смяло, как консервные банки, а обшивка тлела, испуская черный дым.              – Это за сколько ты собрал эту бомбу? Меньше минуты? – отдышавшись, спросил Карвер, устало глядя на Айзека. Его голос дрожал от смеси восхищения и раздражения. – Айзек, какого хрена все нужные компоненты для ебучей бомбы валялись разбросанными по нашей гостиной?!              – Это не важно, – отмахнулся Айзек, вытирая пот со лба. Его равнодушный тон только сильнее разозлил бывшего сержанта, чьи ноздри раздулись от возмущения.              – Черт, Айзек… – Карвер уставился на дымящиеся руины, где еще недавно был их дом. – Ты гребаный псих. Хотя, чему я удивляюсь? Ты тот человек, который спит с плазменным резаком под подушкой.              Айзек не ответил, его взгляд был прикован к горизонту, где новые десантные корабли продолжали опускаться с неба, их силуэты зловеще темнели на фоне багровых облаков.              – Надо идти, – сказал он, поднимаясь и отряхивая грязь с изодранного костюма. – В лесу есть небольшой грот. Там спрячемся. На время.              Карвер, все еще ворча, последовал за ним, сжимая винтовку. Они углубились в лес, где тени становились гуще, а звуки боя постепенно затихали, заглушаемые шелестом листвы.              ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2524 (2179) год, Шаньси              Гаррус Вакариан, стиснув челюсти, пытался сосредоточиться на следующем шаге, но каждый вдох отдавался резкой болью в треснувших ребрах. Он думал, что самым ужасным на этой проклятой планете были ее обитатели – их жестокость, их дикие обычаи, которые, он был уверен, еще долго будут являться ему в кошмарах, полных крови и криков. Но теперь, пробираясь через этот адский лес, он понял, что ошибался. Местные были лишь частью кошмара. Настоящий враг – сама планета: ее беспощадная природа, которая, казалось, стремилась уничтожить все живое.              Холодный, хлещущий дождь лил не переставая, проникая под броню и промораживая до костей. Ветер ревел с такой силой, что даже массивные стволы деревьев, окружавших их, скрипели и гнулись, угрожая обрушиться в любой момент. Турианцы, привыкшие к сухому, жаркому климату Палавена, были совершенно не готовы к такому. Гаррус чувствовал, как его тело протестует против этой среды: конечности тяжелели, мандибулы дрожали от холода, а каждый шаг по скользкой, покрытой мхом почве требовал усилий.              – Вакариан, я видел проблеск света! – голос Сидониса, едва пробивающийся сквозь рев бури, звучал с ноткой отчаяния. Он указывал куда-то в темноту, туда, где между массивными кронами деревьев мелькнула тонкая нить желтого света. – На запад, смотри!              Гаррус повернул голову, щурясь от дождя, заливавшего его глаза. Вдалеке, среди мрака, действительно виднелся слабый, но отчетливый свет. В этот момент небо разорвал оглушительный раскат грома, от которого у турианца заложило уши, а пурпурные молнии осветили лес, превратив его в сюрреалистическую картину из теней и вспышек. Гаррус невольно сжался, инстинктивно пригибая голову. Этот мир был чужд, враждебен, и каждая его деталь напоминала об этом.              – Это может быть просто пожар от удара молнии! – прокричал он в ответ, чувствуя, как вода стекает по его броне, пропитывая все, что еще оставалось сухим. Его мандибулы дернулись от раздражения, а в голосе сквозило разочарование.              Сидонис, чья броня была покрыта грязью и царапинами, повернулся к нему, его глаза сверкали решимостью, несмотря на усталость.              – Идиот! – рявкнул он, перекрикивая ветер. – Мы не знаем, куда идти, Гаррус! Полтора дня без еды, без укрытия, в этой чертовой буре! Ты хочешь проигнорировать возможный приют? Там может быть тепло, защита от дождя, может, даже что-то, что спасет нас от смерти!              Гаррус сверкнул на друга злобным взглядом, его мандибулы нервно задергались.              – Сидонис, это ты идиот, если думаешь, что этот свет исходит от турианцев! – огрызнулся он. – Вероятность, что там кто-то из наших, крайне мала! Скорее всего, это местные, и они не будут рады видеть нас. У них точно нет еды, подходящей для нас, а если они решат, что мы угроза, нас прикончат без разговоров!              Сидонис шагнул ближе, его голос стал тише, но тверже, словно он пытался достучаться до рассудка друга.              – Может, там и нет еды, Гаррус. Но там точно есть тепло. Укрытие. Мы промокли, замерзли, и ты сам знаешь, что твои ребра не в лучшем состоянии. Еще одна ночь под этим дождем, и простуда добьет нас быстрее, чем голод. Или ты забыл, что нуждаешься в медицинской помощи? Если мы подхватим какую-нибудь местную заразу, Иерархия не станет тратить ресурсы на спасение двух солдат, затерянных в этом аду.              Гаррус выпустил тяжелый, почти рычащий вздох, чувствуя, как усталость и боль берут верх. Он ненавидел признавать это, но Сидонис был прав. Его голова все еще пульсировала от удара, полученного в бою несколько дней назад, а каждый вдох напоминал о треснувших ребрах. Простуда или местная инфекция могли стать для них смертным приговором. Он знал, что турианская физиология не была приспособлена к таким условиям, а их шансы найти силы Иерархии таяли с каждым часом. Если они вообще доживут до встречи с подкреплением. Голод, холод, или, что хуже, местные болезни могли прикончить их раньше.              Он посмотрел на Сидониса, чья броня блестела от дождя, но глаза горели упрямой надеждой. Гаррус смиренно дернул мандибулами, подавляя желание огрызнуться еще раз.              – Ладно, – буркнул он, его голос был едва слышен из-за шума бури. – Пошли на запад.              Полчаса, проведенные в борьбе с безжалостной стихией, казались вечностью. Гаррус и Сидонис пробирались через густой лес, спотыкаясь о скользкие корни и поваленные ветки, которые, казалось, нарочно преграждали путь. Раскаты грома сотрясали воздух, а пурпурные молнии, вспыхивая все ярче, на мгновения освещали мрачные силуэты деревьев, превращая лес в призрачную арену. Холод пробирал до костей, и даже броня не спасала от ледяного дождя.              Наконец, они вышли к краю леса, где перед ними раскинулась обширная территория, окруженная высоким забором из темного металла, местами покрытого светящимися линиями, которые, вероятно, были частью охранной системы. За забором виднелось поместье – странное, эклектичное сооружение, сочетающее в себе строгие, геометрические линии имперской архитектуры и изящные, плавные формы, характерные для азарийских построек. Аккуратные дорожки из полированного камня вились между фонтанами, чьи струи, несмотря на бурю, продолжали мерно работать, подсвеченные мягким голубым сиянием.              С холма, где укрылись Гаррус и Сидонис, территория просматривалась как на ладони, и их взгляды тут же приковали патрулирующие охранники. Даже сквозь пелену дождя было видно, как на спинах инопланетян мерцают странные устройства, интегрированные в их позвоночники. Светящиеся линии, исходящие от этих имплантов, создавали зловещий эффект, будто сами охранники были частью какой-то машины.              Гаррус нахмурился, пытаясь понять, что это за устройства. Были ли они просто усилителями физической силы? Или, может, средством контроля? Если позвоночники местных были настолько хрупкими, что требовали таких имплантов, это могло быть их слабостью. Но как использовать это знание? Подойти достаточно близко, чтобы вырвать устройство из спины врага, было бы самоубийством – охранники, несмотря на непогоду, выглядели бдительными, а их оружие, судя по всему, было далеко не примитивным.              – И каков твой гениальный план, Сидонис? – прошипел Гаррус, укрываясь за массивной кроной дерева, чтобы их не заметили. Его голос был пропитан сарказмом, но в нем сквозила усталость. – Это явно не военная база, но богач, владеющий этим местом, вряд ли экономил на охране. Они нас прикончат, стоит нам только высунуться.              Сидонис, чья броня была покрыта слоем грязи, смешанной с дождевой водой, повернулся к другу, его мандибулы дернулись от раздражения.              – Нам нужно попасть внутрь, – твердо сказал он, игнорируя скептический взгляд Гарруса. – Мы будем действовать скрытно. Дождемся ночи, переберемся через забор, нейтрализуем охрану и возьмем хозяина поместья в заложники. Если повезет, там найдется пищевой синтезатор. А судя по этому дворцу, – он кивнул в сторону особняка, – там может быть даже медицинское крыло или лаборатория. Чем Духи не шутят?              – Ширмалок! – рявкнул Гаррус, едва сдерживая желание схватить друга за плечи и встряхнуть. – Это и есть твой план? Перебить охрану и захватить заложника? Ты хоть понимаешь, насколько это безумно?              – Тебе не нравится мой план? – Сидонис угрожающе дернул мандибулами, его глаза сверкнули вызовом. – Тогда предложи что-то лучше, Вакариан!              – Я согласен с Вакарианом, – внезапно раздался голос над ними, глубокий и спокойный, но с легкой насмешкой. – План действительно ширмалок.              Оба турианца замерли, их сердца на мгновение остановились. Только то, что голос говорил на чистом турианском, удержало их от немедленной атаки. Медленно подняв головы, они увидели фигуру, стоящую на ветке выше. Турианец, одетый в легкую, но явно дорогую броню «Призрак», небрежно держал винтовку, направленную на них. Его оружие выглядело готовым выстрелить в любой момент, но поза была расслабленной, почти вызывающей. Узор колониальных меток на его лице показался Гаррусу смутно знакомым, но он не мог вспомнить, где мог его видеть. Возможно, это и не имело значения.              – Итак, что вы двое здесь делаете? – спросил незнакомец, его голос был спокоен, но в нём чувствовалась смесь подозрения и любопытства.              Сидонис, не теряя времени, заговорил, стараясь звучать небрежно, хотя Гаррус заметил, как его рука медленно потянулась к пистолету за спиной.              – Мы были в конвое раненых, – начал он. – Силы Иерархии бросили нас, чтобы оторваться от местных аборигенов. А ты кто? Дезертир?              Гаррус внимательно следил за незнакомцем, его мысли путались. Броня «Призрак» не была стандартной экипировкой Иерархии. Такую обычно носили наемники или оперативники, работающие вне официальных структур. Но как наемник мог оказаться на этой Духами забытой планете? Неужели Иерархия подключила сторонние силы, пока они с Сидонисом блуждали по лесу? Это казалось маловероятным, и от этого ситуация становилась только запутаннее.              – Найлус Крайк, Специальный корпус тактической разведки, – представился турианец с легкой улыбкой, словно его забавляла их настороженность.              – Спектр? – Гаррус невольно дернул мандибулами, чувствуя, как напряжение в груди усиливается. – Не знал, что во флоте присутствовал Спектр.              – Ну, командование флота и Иерархия в целом тоже не в курсе, что я решил прокатиться без билета, – ответил Найлус с легкой насмешкой, явно наслаждаясь их реакцией. – Пойдемте со мной. Нужно поговорить, и я не хочу мокнуть под этим ливнем дольше необходимого. И, Сидонис, убери руку от пистолета.              Гаррус и Сидонис переглянулись, их взгляды были полны сомнений. Найлус, заметив их колебания, раздраженно дернул мандибулами, но затем его взгляд смягчился.              – У меня есть паек и аптечка, – добавил он, и в его голосе прозвучала нотка, которая делала его слова почти дружелюбным.              Гаррус и Сидонис, все же настороженно, последовали за Найлусом через лес, где буря продолжала реветь, а молнии освещали их путь зловещими вспышками. Спектр двигался уверенно, словно этот адский лес был его родным домом, и вскоре привел их к небольшому земляному гроту, укрытому от дождя нависающими корнями и густой листвой. Внутри грот был тесным, но сухим – настоящий оазис в этом кошмаре.              У стены громоздились несколько коробок и рюкзаков, явно принадлежавших Найлусу, набитых под завязку. Гаррус невольно задержал взгляд на оружии, лежащем среди вещей. Его форма была чужеродной: ни турианская четкость линий, ни изящество азарийских технологий, ни грубая функциональность оружия Терминуса. Это были образцы местных жителей – оружие, которое Гаррус видел в действии. Воспоминания о том, как эти устройства превращали его товарищей в пепел или обугленные останки, заставили его мандибулы нервно дернуться.              – Я подобрал несколько любопытных образцов, – заметил Найлус, проследив за взглядом Гарруса. Его тон был будничным, но в нем чувствовалась мрачная ирония. – Знаешь поговорку: с огнем борются огнем. Здесь она как нельзя кстати. Местные, хоть и не используют кинетические щиты, живучи, как кроганы. Я отстрелил одному ноги дробовиком в упор, а он, вместо того чтобы умереть, как любой нормальный разумный, швырнул в меня нож.              Спектр издал короткий, лишенный веселья смешок, и Гаррус понял его без слов. В этом смехе была усталость, смешанная с мрачной решимостью. Найлус быстро протянул им несколько запечатанных пакетов с питательной пастой. Клянусь Духами, Гаррус никогда не думал, что обычная паста с кусочками овощей и мяса может быть такой восхитительной. После почти двух дней – если считать скудный рацион перед штурмом столицы – на одних протеиновых батончиках, это было настоящим спасением. Он жадно ел, едва сдерживаясь, чтобы не проглотить все за раз.              Сидонис, напротив, ел медленно, словно растягивая удовольствие, и первым нарушил молчание.              – Итак, ты здесь по заданию Совета? – спросил он, бросая на Найлуса настороженный взгляд. – Уже доложил им, что Иерархия облажалась, и сюда летят азарийские дипломаты?              – Если бы, – проворчал Найлус, копаясь в одном из рюкзаков. – Это бы сильно упростило мне жизнь. Но нет. Флот на орбите глушит связь. Чтобы выйти на Совет, мне нужно выбраться за пределы планеты.              Гаррус, проглотив очередной кусок, прищурился.              – И я так понимаю, если ты начнешь размахивать своими полномочиями Спектра перед командованием, они скорее прикончат тебя, чем дадут связаться с Советом? – спросил он, уже представляя, насколько сложной была ситуация.              – Именно, – мандибулы Найлуса дернулись от раздражения. – Командование Иерархии одержимо идеей покорить местных, прежде чем представлять их Совету. Они слишком ослеплены жаждой превзойти Империю и своим собственным высокомерием, чтобы понять, что у них нет ни сил, ни ресурсов для этого. Если правительство этого вида узнает, что чужаки вторглись на одну из их планет, последствия для Иерархии будут... катастрофическими.              Гаррус замер, пластиковая ложка застыла на полпути к его рту. Он бросил взгляд на Сидониса и увидел в его глазах ту же смесь недоверия и тревоги.              – Что ты имеешь в виду? – осторожно спросил Гаррус, чувствуя, как внутри зарождается холодное предчувствие. – В этой системе только один ретранслятор, тот, через который мы вошли. Он ведет прямо на территорию Иерархии.              Найлус посмотрел на него с легкой усмешкой, но в его глазах не было веселья.              – Не обязательно иметь ретрансляторы, чтобы путешествовать в космосе, – сказал он, и его слова повисли в воздухе, как раскат грома.              – Бред! – выпалил Сидонис, его мандибулы дернулись от возмущения. – Даже протеане не могли путешествовать без ретрансляторов!              – Протеане как-то построили сеть ретрансляторов по всей галактике, – спокойно возразил Найлус. – У них явно был способ передвигаться на сверхсветовой скорости. Не идеальный, раз они создали ретрансляторы, но вполне рабочий, чтобы разбросать их по галактике.              Гаррус почувствовал, как его разум лихорадочно пытается осмыслить услышанное.              – У тебя есть доказательства? – спросил он, стараясь скрыть нарастающую тревогу.              – Мне нравится, как работает твой разум, – мандибулы Найлуса дернулись в одобрительной улыбке. – У меня не просто доказательства. У меня есть карта.              Он достал из рюкзака потрепанный бумажный плакат и развернул его перед турианцами. На нем была изображена карта галактики, но вместо привычных линий ретрансляторов она пестрела десятками точек, разбросанных по звездным системам. Карта выглядела грубой, почти как пропагандистский плакат, созданный для демонстрации величия какого-то государства, но даже эта неточность не умаляла ее значения. Каждая точка означала планету, колонию, возможно, целую сеть миров, принадлежащих этому виду. Гаррус почувствовал, как его желудок сжимается от ужаса, когда он начал осознавать масштаб угрозы.              – Это меняет все, – прохрипел он, его голос дрожал не от холода или травм, а от осознания. – Они могут ударить по Иерархии где угодно, когда угодно. А мы даже не сможем приблизиться к их территориям, даже если у нас будут точные координаты их планет.              – Именно, – Найлус склонил голову, его взгляд стал серьезнее. – Поэтому мне нужна ваша помощь. Есть одно дело, которое не только позволит Совету Цитадели остановить эту катастрофу, пока она не вышла из-под контроля, но и даст нам шанс противостоять этому виду, если дипломатия провалится, и они решат отомстить.              Гаррус и Сидонис переглянулись, их мандибулы дернулись от смеси недоверия и невольного восхищения. Плакат, который Найлус держал перед ними, все еще притягивал взгляды – грубая карта галактики, усеянная точками, каждая из которых означала потенциальную угрозу. Мысль о расе, способной путешествовать без ретрансляторов, казалась не просто невероятной, а пугающей. Ретрансляторы были основой всей известной галактической цивилизации, наследием протеан, которое связывало миры и расы. И теперь они столкнулись с видом, который, похоже, обошел это ограничение. Гаррус почувствовал, как его разум лихорадочно пытается осознать масштаб происходящего, но времени на размышления не было.              – Чего ты хочешь от нас? – спросил он, отбрасывая тревогу и заставляя себя сосредоточиться. Его голос был тверд, несмотря на усталость и боль, все еще пульсирующую в теле.              Найлус, стоя у входа в грот, бросил на него оценивающий взгляд.              – Обычно я предпочитаю работать один, – сказал он, и в его тоне чувствовалось легкое раздражение, – но в этот раз мне нужна помощь. Противостоять этой расе в одиночку слишком рискованно. Я до сих пор не до конца понимаю их технологический потенциал, хотя знаю больше, чем многие.              Он снова полез в свой рюкзак и достал два инъекционных пистолета, в камерах которых переливалась ядовито-зеленая жидкость, мерцающая в тусклом свете грота.              – Честно говоря, я не знаю, что это за вещество, – продолжил Найлус, протягивая пистолеты. – Но оно ускоряет регенерацию в сотни раз. Местные продвинулись не только в вооружении, но и в медицине. Я испытал его на себе и на других – работает на турианцах без побочных эффектов.              Гаррус скептически посмотрел на устройство, но, пожав плечами, решил, что хуже уже не будет. Он прижал пистолет к предплечью и нажал на спуск. Прохладная волна разлилась по телу, словно кто-то накрыл его легким покрывалом. Головная боль, терзавшая его последние дни, мгновенно утихла, а дыхание стало свободнее – треснувшие ребра больше не стягивали грудь. Он бросил взгляд на Сидониса, который, последовав его примеру, тоже сделал инъекцию и теперь удивленно моргал, явно ощущая тот же эффект.              – Теперь берите эти винтовки, – Найлус указал на оружие, лежащее у стены. – Оставьте здесь свои, кроме пистолетов. Поверьте, ваше стандартное снаряжение только помешает.              Гаррус взял одну из винтовок, ощущая ее непривычный вес и форму. Это было оружие местных, и от одной мысли об этом по спине пробежал холодок. Но он не стал задавать лишних вопросов – Найлус явно знал, что делает. Сидонис, все еще с легким недоверием, последовал его примеру, и они двинулись за Спектром обратно к краю леса, туда, где виднелось поместье.              Гаррус невольно отметил, что Найлус ему импонирует. Да, Спектр мог быть одним из тех безжалостных оперативников, которые ради миссии готовы переступить через горы трупов, но он накормил их, вылечил, и это уже делало его не таким уж плохим. Даже если он, в свободное время, пинал щенков варренов.              Когда они вернулись на холм с видом на поместье, Найлус заговорил, его голос стал деловым и резким:              – Задача проста. Перебить охрану, взять в заложники нескольких местных и сбежать с планеты на их корабле, который спрятан в тайном ангаре под поместьем.              Сидонис фыркнул, его мандибулы раздражённо дёрнулись.              – Ты назвал мой план дерьмовым, а твой почти идентичен! – возмутился он. – Откуда ты вообще знаешь про корабль и ангар?              Найлус бросил на него раздраженный взгляд.              – В отличие от тебя, я наблюдал за этим поместьем последние двенадцать стандартных часов, – отрезал он. – Я составил график движения патрулей и видел, как часть газона раздвинулась, открыв ангар, куда приземлился корабль. Если бы я не знал, что он там, я бы давно искал другой способ выбраться, вместо того чтобы торчать здесь!              – Хорошо, хорошо, не кипятись! – Сидонис примирительно поднял руки. – Но почему бы не угнать корабль Иерархии? Это точно проще, чем возиться с техникой местных.              – Потому что нам нужен их корабль, – терпеливо, но с ноткой раздражения ответил Найлус. – Я говорил, что наша цель – дать Цитадели шанс противостоять этому виду, если дипломатия провалится. Их технология межзвездных полетов – ключ к этому.              Гаррус кивнул, но тут же указал на очевидную проблему:              – Допустим. Но как мы будем управлять их кораблем? Их технологии совершенно чужды нам.              – Поэтому мы и возьмем заложников, – ответил Найлус, как будто это было очевидно.              – А как мы заставим их пилотировать, если не знаем их языка? – не унимался Гаррус. – Они не поймут, чего мы хотим.              Найлус устало вздохнул, его мандибулы дернулись в жесте, который можно было интерпретировать как – «Духи, дайте мне терпения».              – Вот поэтому я предпочитаю работать один, – буркнул он. – Слишком много вопросов. Мой ВИ проанализировал несколько детских книг с картинками, которые я нашел в городе во время штурма. На их основе он составил базовый перевод их языка. Этого хватит, чтобы объясниться.              Гаррус удивленно уставился на Спектра. Найлус действительно продумал все до мелочей.              – Хорошо, – сказал он, стараясь скрыть восхищение. – Какие подробности плана?              Найлус указал на охранников, патрулирующих территорию поместья. Их спины светились зловещими линиями устройств, встроенных в позвоночники.              – Видите эти штуки на их спинах? – спросил он. Гаррус и Сидонис кивнули. – Когда носитель умирает, устройство мигает красным, а затем чернеет и издает пронзительный сигнал, оповещая всех вокруг.              – Я слышал что-то подобное во время штурма, – пробормотал Сидонис, его голос был мрачен. – Но думал, что это просто их какие-то оружие.              – Это делает скрытное проникновение почти невозможным, – сделал вывод Гаррус. – Если только мы не будем оглушать их вместо того, чтобы убивать.              – Верно, – кивнул Найлус. – Но эти винтовки, – он похлопал по оружию в своих руках, – решают проблему. Они испепеляют цель так быстро, что устройство не успевает подать сигнал о смерти.              Сидонис, все еще с легким недоверием, посмотрел на Найлуса.              – Ты действительно все продумал, – сказал он, и в его голосе сквозило невольное восхищение.              – Это моя работа, – холодно отрезал Спектр, но в его мандибулах мелькнула тень довольной усмешки. – Теперь дождемся ночи и начинаем действовать. Если все сделаем правильно, к утру будем на орбите.              Гаррус стиснул винтовку, чувствуя, как адреналин заглушает остатки боли. План был безумным, но Найлус внушал уверенность.              ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2524 (2179) год, Шаньси              Пол Грейсон мурлыкал старую мелодию, которую когда-то напевала ему мать, пока их стелс-фрегат скользил сквозь яростный ливень. Дождь барабанил по корпусу корабля, превращая маскировочное поле в бесполезную декорацию: любой, кто сейчас поднял бы взгляд к небу, заметил бы странное искривление пространства, обтекаемое потоками воды, словно призрачный силуэт в бурлящем море.              Пол невольно усмехнулся. Уже несколько веков человечество покоряло звезды, создавало машины, способные обманывать саму реальность и двигаться на сверхсветовой скорости, но так и не смогло изобрести технологию маскировки, которая не пасовала бы перед обычным дождем. Это было почти комично.              Но подобные мелочи сейчас не имели значения. Его мысли были заняты Айзеком Кларком. Совсем скоро этот инженер, сумевший каким-то образом стать занозой в планах сразу нескольких галактических сил, будет вычеркнут из списка. Миссия на Шаньси близилась к завершению, и Пол предвкушал, как вернется к куда более захватывающим делам.              Он знал: пока Иерархия и Империя сосредоточены вокруг Шаньси, надеясь превратить эту планету в послушного вассала или ненадежного союзника, человечество уже разворачивает наступление на системы Терминуса. Пол мечтал оказаться на передовой во время штурма Омеги, легендарной станции, ставшей оплотом хаоса и беззакония.              А еще он хотел лично всадить пулю в голову Арии Т’Лоак, самопровозглашенной Королевы Пиратов. Азари всегда вызывали у него глухое раздражение своей надменностью, но Ария перешла все границы, когда он, под видом батарианского наемника, выполнял задание на Омеге. Ее язвительная ухмылка и презрительный взгляд до сих пор жгли его память.              – Отец, мы почти на месте, – голос его дочери вывел Пола из размышлений.              Ее тон был, как всегда, спокойным и деловым, но в нем чувствовалась искренняя забота. Пол кивнул, откидывая спинку кресла и поднимаясь. Его шаги гулко отдавались в узком коридоре, ведущем к шлюзу. Он бросил взгляд на голографический дисплей, показывающий поверхность планеты: серые тучи, разрываемые вспышками молний, и бесконечный поток воды, превращающий землю в болото.              Фрегат мягко коснулся грунта, и трап с шипением опустился. Пол надел шлем, герметизируя костюм, и шагнул наружу. Его ботинки тут же увязли в грязи по щиколотку, и он с трудом подавил гримасу отвращения. Ледяной дождь хлестал по визору, стекая мутными ручьями, но встроенный подогрев костюма спасал от пронизывающего холода. Пол мысленно поблагодарил инженеров, создавших эту броню, и направился к разрушенному дому Айзека Кларка, чей силуэт едва угадывался в пелене ливня. Разведка не преувеличивала: здание выглядело так, будто его разорвало изнутри. Обугленные стены, обвалившаяся крыша, разбросанные обломки – все это не внушало оптимизма. Где теперь искать этого проклятого инженера?              – Обыщите дом и окрестности! – рявкнул Пол, обернувшись к своей команде, которая уже выбиралась из шлюза, держа оружие наготове. – Ищите следы. Если повезет, дождь еще не успел их смыть.              Его дочь, шедшая рядом, посмотрела на отца через визор своего шлема. Ее голос, усиленный динамиком, звучал с легкой тревогой:              – Отец, разведка сообщила, что дом был уничтожен мощным взрывом. Огненный шар был, такой яркий и горячий, что шансы Кларка выжить минимальны…              Пол расхохотался, не сдержавшись. Смех эхом разнесся по заброшенной равнине, заглушая шум дождя. Мысль о том, что Айзек Кларк, человек, переживший десятки ситуаций, которые убили бы любого другого, мог погибнуть от какого-то взрыва, казалась ему верхом абсурда.              – Не недооценивай этого человека, дочь моя, – сказал он, все еще посмеиваясь. – Я поверю в смерть Айзека Кларка только тогда, когда увижу его голову, отделенную от тела. И то только после серии ДНК-тестов, чтобы убедиться, что это не двойник или клон.              Команда разбрелась по руинам, осторожно переступая через обломки и сканируя местность тепловизорами. Дождь усложнял поиск, заливая датчики и превращая землю в вязкую кашу. Пол уже начал терять терпение, когда по закрытому каналу связи раздался голос Джейдуса, одного из его лучших оперативников:              – Сэр, мы нашли экранированный подвал. Решили вскрыть, думая, что Кларк мог укрыться там во время взрыва. Но то, что внутри… Сэр, вам нужно это увидеть.              Пол нахмурился, чувствуя, как в груди зарождается любопытство. Он направился к центру руин, где под завалом из обугленных балок обнаружилась металлическая лестница, ведущая вниз. Спуск освещался ослепительно белым светом, льющимся из глубины. Пробираясь через обломки, Пол спустился в подвал и замер, ошеломленный увиденным.              Ряды миниатюрных разноцветных обелисков, переливающихся разношерстными символами, стояли вдоль стен, словно древние артефакты. На дальней стене висела огромная доска, испещренная схемами, формулами и набросками тех же символов, что пульсировали на обелисках. Воздух в подвале гудел от едва уловимой вибрации, от которой по коже пробегали мурашки. Пол почувствовал, как его пульс учащается. Это было не просто убежище инженера. Это была мастерская гениального безумца.              – Что это? – спросил он, медленно обводя взглядом помещение.              Джейдус молча протянул ему небольшой чип. Пол вставил его в слот на своем ИКСе, и перед ним развернулась голограмма. На ней Айзек Кларк, с усталым лицом и всклокоченными волосами, объяснял свои эксперименты. Его голос был хриплым, но в нем чувствовалась непреклонная решимость. Чем дольше Пол слушал, тем шире становилась его улыбка. Кларк не просто создавал обелиски из различных материалов и добивался успеха на каждом шагу. Он изучал их природу, пытался понять, как они взаимодействуют с пространством и разумом.              – Похоже, мистер Кларк только что заработал личную аудиенцию с нашим начальником, – пробормотал Пол, качая головой. Он до сих пор не мог поверить, что один человек способен так сильно влиять на судьбу галактики. – Погрузите все, что здесь есть, на корабль. Каждый обелиск, каждую схему, каждый клочок бумаги. И все, что найдете наверху.              Пока команда начала выполнять приказ, Пол вышел из подвала, чувствуя, как дождь снова хлещет по его броне. Он остановился, задумчиво глядя на горизонт. Слухи о талантах Кларка ходили давно. Еще на орбите Земли инженер собрал из обломков кораблей устройство, которое локально сломало шок-пространство – подвиг, который физики до сих пор считали невозможным. Но эти Обелиски… Это был новый уровень. Это было нечто, что могло изменить баланс сил в галактике.              – Сэр, мы нашли следы за домом, – раздался голос по связи. – Человеческие. Судя по глубине, относительно свежие.              Пол широко улыбнулся, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь. Сегодня удача определенно была на его стороне.              – Отлично, – ответил он. – Выдвигаемся. Кларк где-то рядом, и я намерен найти его, пока он не натворил новых проблем.              Пол Грейсон отдал приказ вооружиться нелетальным оружием, и его отряд биотиков, слаженный и молчаливый, двинулся по следу, растворяющемуся в потоках ливня. Погоня напомнила Полу охоту в дремучих лесах Форбена, где он выслеживал белых оленей, чьи силуэты мелькали среди деревьев, словно призраки. Тогда адреналин бурлил в крови, и сейчас, шагая под хлещущим дождем, он чувствовал то же самое. Молнии разрывали небо, ветер завывал, сгибая кроны деревьев, но отряд не останавливался. Следы, оставленные человеком, то и дело исчезали в размокшей почве, но упорство и опыт помогали находить их снова – в сотне метров впереди, чуть глубже в лесу.              Дождь, несмотря на все неудобства, был Полу по душе. Он любил его запах, его ритм, его холодную силу природы. Но сейчас ливень играл против них, размывая следы и превращая землю в скользкую ловушку. К счастью, в глубине леса грязь не была такой вязкой, и отряд продвигался вперед, не теряя темпа.              Их настойчивость окупилась, когда Пол заметил первую растяжку. Тонкая, почти невидимая нить натянулась между деревьями, готовая привести в действие скрытую взрывчатку. Его инстинкты сработали в последний момент: он замер, подняв руку, чтобы остановить отряд. Обезвредив ловушку, они вскоре наткнулись на другие – десятки хитроумных устройств, расставленных с пугающей точностью. Пол нахмурился. Откуда у инженера, пусть даже такого как Кларк, столько взрывчатки? И главное – когда он успел все это установить?              – Гасим свет, – тихо приказал Пол, отключая визор и ИКС на спине.              Его команда последовала примеру, переходя на ночное видение шлемов. Теперь они двигались бесшумно, сливаясь с тенями деревьев, словно хищники, крадущиеся к добыче. Спугнуть Кларка сейчас было нельзя – слишком многое стояло на кону.              Наконец, укрывшись за широкой кроной древнего дерева, Пол увидел цель. В небольшом гроте, освещенном мерцающим светом костра, сидели двое. Один из них, без сомнения, был Айзеком Кларком – его лицо, покрытое щетиной, было знакомо каждому, кто имел доступ в интернет. Рядом находился Джон Карвер, фигура менее известная, но не менее значимая в кругах Церкви Нео-Христианства. В народе его прозвали «оруженосцем Святого Айзека», и, глядя на его, Пол понимал, почему.              Пол поднял дротикомет, прицелившись в незащищенную шею Кларка. Его палец замер на спусковом крючке, сердце билось ровно.              – Огонь, Джейдус, – шепнул он по закрытому каналу.              Дротик вонзился в шею инженера с едва слышимым хлопком. Кларк резко вскочил, его глаза метались по сторонам, полные дикого ужаса. Он успел бросить взгляд на Карвера, который уже оседал на землю, сраженный вторым дротиком, прежде чем сам пошатнулся. Колени инженера подогнулись, и он рухнул лицом в грязь, подняв облачко брызг.              – Упаковывайте их, ребята, – махнул рукой Пол, чувствуя, как внутри разливается удовлетворение. Кларк, человек, перевернувший галактику, теперь лежал у его ног, бессознательный и беспомощный.              Позже, сидя в уютной каюте стелс-фрегата, Пол потягивал холодный чай с лимоном, глядя в иллюминатор. Корабль плавно поднимался сквозь атмосферу Шаньси, оставляя позади бурлящую планету. Внизу, в районе Тайюаня, имперские суда устремлялись к поверхности, пытаясь добиться того, что не удалось Иерархии. Кварианцы и геты терпели поражение за поражением, не в силах закрепиться даже в одном секторе. А местные жители, судя по донесениям, уже доставали из шкафов старые винтовки, готовясь дать отпор захватчикам и помочь военным. Пол мысленно пожелал имперцам быстрой и безболезненной смерти – их амбиции были обречены.              – Мы готовы к шок-прыжку, сэр, – доложил пилот, когда фрегат вырвался на орбиту. Перед глазами Пола раскинулся величественный вид: флот Империи, зависший среди обломков человеческих и турианских кораблей, словно стая хищников над растерзанной добычей.              – Отлично, – кивнул он, откидываясь в кресле.              На мгновение Пол задержал взгляд на Шаньси – планете, чья красота поражала даже видавшего виды оперативника. Ее океаны сверкали под светом звезды, а облака закручивались в замысловатые спирали. Но долг требовал завершить миссию. Пол достал из кармана небольшой детонатор и задумчиво повертел его в руках. Ему не хотелось этого делать. Шаньси не заслужила такой судьбы. Но приказы начальства были однозначны.              – Привет от Айронсайда, – пробормотал он, нажимая красную кнопку.              Секунда тишины – и планета внизу вспыхнула серией ослепительных ядерных взрывов. Грибы пламени взметнулись над стратегическими объектами EarthGov, их жар был так силен, что облака начали испаряться, а ударные волны вырывались за пределы атмосферы. Пол смотрел на это зрелище, пока иллюминатор не заполнила сияющая синева шок-пространства. Фрегат мчался на полной скорости в территорию Айронсайда, унося с собой двух пленных.              Пол отхлебнул чай, чувствуя, как холод напитка успокаивает нервы. Айзек Кларк был в его руках, Шаньси пылала, а впереди, возможно, его ждала Омега. Улыбка тронула его губы. Сегодня был хороший день.