Дети Мертвого Космоса

      

Я хочу умереть.

Не просто уснуть, не исчезнуть – а именно умереть. Покончить с этим фарсом, с этой комедией масок, где каждый мнит себя творцом, оставаясь статистом в собственной агонии.

Сколько бы я ни влачил это существование, ни плодил никчемное потомство, ни оставлял подписей на ветхих договорах – итог – ничто. Тело идет в сырой перегной, где даже черви не найдут во мне былой гордости.

Юность истекла кровью под ножом компромиссов. Всю жизни я работал в поту, сгибая хребет над конвейером, выменивая часы своей плоти на кредиты, чтобы скопить на кусок гранита с парой лживых слов. А потом, когда могильщик забросает землей эту пустую оболочку, я отправлюсь обратно в ад разобщенной плоти, где каждый атом одинок, даже не подозревая об этом.

Я еще цепляюсь за разум пальцами, с которых уже слезла кожа. Я уже давно в гробу, в том самом предсмертном бреду, когда прошлое мешается с будущим, а настоящее сворачивается в кровавый водоворот.

Я предал того мальчишку, каким был раньше, который верил в звезды. Продал его мечты за несколько кредитов, чтобы получить стандартную каторгу инженера на верфях. Чтобы чертить чужие чертежи, чинить чужие машины и к сорока годам умереть от усталости, даже не увидев настоящего неба?

Лучше сдохнуть голым, нищим, забытым всеми, но умереть под знаменем Истины, а не под флагом корпорации. Лучше перестать быть винтиком машины, чтобы вся эта гнилая корпорация, вся эта прогнившая система вспыхнула погребальным костром Единства. Пусть пламя сожрет ложь, на которой построено общество.

Рожденный в голубой крови, тот, кто вышел из утробы между нужных ног, не должен ползать.

Но рожденным среди звезд с красной кровью – только пресмыкаться остается, поскольку судьба предопределена. Смотреть в иллюминатор на пустоту и ползать на брюхе по палубе своего корабля-гроба.

Ты думал, разгадал эту жизнь, жалкий кусок мяса? Думал, что формула счастья выводится через «иметь» или «быть»?

Смени идолов еще раз, предатель. Помолись новому Богу. Но уже поздно каяться, поздно бежать. Механизм Конвергенции запущен.

Вся надежда на этот чертов «мир» летела в бездну еще тогда, когда первый из нас взял камень, чтобы проломить череп брату.

Мы умрем, чтобы стать Целым – и сделаем это поспешно. Не дожидаясь рака, не дожидаясь старости. Мы перережем эту пуповину сами. И умрем, чтобы стать Едиными.

Кровавая Луна шепчет мне в ухо больше правды, чем все ваши «родные» за всю жизнь. Она говорит, что мы одни. Что одиночество – это единственное абсолютное грехопадение.

Никто не думает. Никто не видит дальше своей тарелки, желая лишь набить желудки.

Из иллюминаторов космос выглядит точно так же, как могила – черный, холодный и бесконечный. Но там скрывается истинная жизнь.

Черные полосы свились в бесконечную спираль Обелиска, на месте Чиксулуба. Спираль затягивается на моей шее, на шее каждого, кто осмелился заглянуть за грань.

Могучая мораль, на которой держится твой мир, уже роняет истину под весом собственной лжи. Лица друзей стерты масками лицемерия.

В запертой комнате, где все камеры занавешены простынями, я поклоняюсь теням былого.

Я – как Майкл Альтман, тот, кто мечтал о Единстве, а получил лишь предательство от людей, которых желал спасти. Он видел свет. Я вижу тот же свет.

Но теперь я вижу яснее.

Смерть – это не конец.

Смерть – лишь первый шаг Вознесения.

Лучше стать некроморфом – перерожденным, собранным заново из осколков агонии и плоти, – чем сгнить в забвении, став удобрением.

Лучше войти в Конвергенцию, слиться с Кровавой Луной, стать частью разума, который помнит все, чем просто сдохнуть куском мяса без смысла и без цели.

Человеческая жизнь – ошибка. Эксперимент, затянувшийся на тысячелетия.

Разобщенность – болезнь, проказа души, разъедающая ткань реальности.

Одиночество – самое жестокое наказание, которое плоть придумала для духа.

Так пусть же Обелиск завершит нас. Пусть его сигнал, этот чистый звук безумия, соберет наши кости, наши крики, наши сны в одно тело, в один разум, в одну вечную, нерушимую плоть.

Умри, чтобы стать Целым.

Умри, чтобы жить по-настоящему.

Сдайся Конвергенции.

Альтман был прав. Мы – это сигнал, ищущий приемник.

Мы готовы.

Сделай нас Едиными.

      ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2524 (2179) год, Ноктюрнал              – На Ноктюрнал правят шесть синдикатов: Уберменши, Самураи Ямато, Синие Светила, Братство Ранскахов, Ганза и Апачи. Все они контролируют станцию, каждый свой сектор, со своими законами и правилами, где только сектор Центральный Рынок является нейтральным.              – А какое место в этом положении вещей занимает Призрак? – вяло спросил Гаррус, едва находя силы, чтобы задать этот вопрос.              – Призрак – как надзиратель, который следит за тем, чтобы синдикаты не начали снова устраивать на станции войны, – Вальдемар устало вздохнул. – Никто не знает, кто он и что он. Только известно, что он появился лет пятнадцать назад, когда сначала выступал в качестве главы обширной организации, которая торгует информацией, продавая ее лишь самым платежеспособным покупателям. Потом он смог каким-то образом прижать своим сапогом все шесть синдикатов – и сделал это тихо и мирно, так что никто даже не понял, как именно это произошло. Собственно, именно из-за этого он и получил прозвище Призрак, хотя до этого он сам себя называл Предвестником.              – И что? Никто даже не пытался бунтовать? – поинтересовался Гаррус.              – Пытались, – человек хмыкнул. – Синие Светила – относительно молодой синдикат, ему лет восемь, если я не ошибаюсь. До Синих Светил эту территорию занимала другая группировка – Варта. Варта пыталась выйти из-под контроля Призрака, но... Как видишь, Варты нет, а Синие Светила заняли освободившееся место.              – Как? – турианец потребовал подробностей, чувствуя странный интерес.              – Кто владеет информацией, тот владеет миром, – Вальдемар тихо начал напевать себе под нос. – Сначала тихо убрали всех сильных лидеров, отчего синдикат раскололся и погрузился в междоусобицы, а после другие синдикаты получили всю необходимую информацию, чтобы отжать ресурсы и власть Варты.              – Насколько сильна власть Призрака?              – Не знаю, – признался человек. – Возможно, его власть абсолютна, как утверждают слухи, а возможно, все это иллюзия, которую он сам тщательно внушает людям. Знаю только то, что у него достаточно власти, чтобы сдерживать синдикаты от войны на станции, а это уже немало. Помню, как в моей молодости Ноктюрнал не мог прожить и месяца без столкновений между группировками. Станция тогда была четко разделена на шесть... нет, семь частей, поскольку тогда еще существовали Иллюминаты. Из одной части нельзя было законно попасть в другую, поскольку пограничные территории или были заминированы и там велись перестрелки, или перекрыты блокпостами, а если тебе сильно приспичило, то тебе было необходимо выйти в космос и подлететь к другому входу на станцию, что вел тебя на нужный участок станции, отчего сильно страдала торговля. Сейчас этих входов, кстати, нет, поскольку их заделали, и на их месте снаружи ты найдешь только каменистую поверхность астероида.              Вальдемар на мгновение замолчал, прежде чем меланхолично вздохнуть.              – Славные тогда были времена...              Пока человек предавался воспоминаниям, Гаррус задумчиво осматривал свою камеру, выискивая хоть что-то, что даст ему возможность для побега. Четыре бетонные стены и одна массивная металлическая дверь с небольшим окном наверху, куда едва пролезала его рука, и сделано оно было, скорее всего, для вентиляции – вот и все, что он имел. В самой камере была только металлическая кровать, без чего-то, что вообще могло бы смягчить ее. На первый взгляд шансы на побег, особенно в ослабленном от голода состоянии, были невелики. На второй – тоже.              – Вальдемар, – обратился он к человеку, хотя и не видел его, но знал, что тот находится в камере прямо за стеной. – Когда мы встретимся с лидером этих Синих Светил? И каковы наши шансы?              – Когда? Понятия не имею. Возможно, уже через несколько часов, а возможно, через год. Как он захочет. Что касается шансов... Не хочу, конечно...              – Вставайте, ублюдки! – раздался громогласный голос, и раздался звук открытия двери с характерным щелчком замка.              Гаррус поднял взгляд, и резкий свет из коридора полностью ослепил его поле зрения, и ему потребовалось несколько мгновений, чтобы разглядеть людей в характерной для Синих Светил броне. Но, видимо, его медлительность раздражала их, так что в следующее мгновение турианца стянули с койки и ударом ноги по голове, от которого он едва не потерял сознание, заставили занять покорную позу, чтобы они смогли застегнуть наручники за его спиной.              Когда его вывели из камеры, он увидел своих напарников в похожем положении. На лице Вальдемара застыло пустое выражение, в то время как Дикси явно не так хорошо контролировала эмоции, поскольку расширенных глаз и дрожащих губ было достаточно даже турианцу, что не сильно был знаком с человеческой биологией, чтобы понять, насколько она напугана. Темная сторона Гарруса испытала от этого некоторое удовлетворение, поскольку из-за этой проклятой женщины, ее жадности и неосторожности, они вообще оказались здесь. Но потом он вспомнил, сколько раз она его уже спасла, пусть и из-за алчности, но все же, и турианец понял, что если предоставится возможность побега, то он не бросит ее. Он признает свой долг перед ней.              Духи, иногда он ненавидел Иерархию из-за этой проклятой чести, кодексов, что она навязывала всем гражданам с самого детства. Турианцев учат отвечать за любое свое решение вне зависимости от того, хорошими или плохими были его последствия. Немногие могли преодолеть свое воспитание, и даже большинство турианских пиратов и наемников, если их поймают на темных делах, сознаются в своих преступлениях. Гаррус знал, что он не исключение, и это было его слабостью, поскольку в таком аморальном месте, как Ноктюрнал, его отягощала гиря принципов.              Из-за простреленной ноги в сочетании со слабостью тела идти было тяжело, так что он постоянно получал прикладом по спине, отчего едва не терял равновесие. Единственным благом в этой ситуации, если закрыть глаза на предстоящую гибель, было то, что чем бы Вальдемар ни побрызгал его рану – это действительно помогло, поскольку никакого заражения не было, и она лишь немного опухла, но не так, чтобы это было невыносимо или мешало ходьбе. Хотя он сомневался, что сможет бегать.              Их привели в какой-то переделанный ангар, поскольку потолок находился слишком высоко, чтобы он мог его увидеть, скрытый тенями. Внутри было много техники, как колесной, так и летательной. Гаррус даже увидел несколько роботов, которых собирали местные инженеры, одетые в фирменные металлические ребристые костюмы. Повсюду сновали люди, от бойцов до техников, и царил гомон, состоящий из человеческих матов и жужжания машин. Это совсем не то место, которое Гаррус представлял для предстоящей встречи.              Пройдя через ряды техники, которая выглядела интересной для турианца, хотя и немного странной, они остановились возле какого-то подвешенного в воздухе черного истребителя. Там стояли несколько людей, один из которых был в инженерном костюме, хотя и в более бронированном варианте, чем все, что видел Гаррус до этого. Нетрудно было догадаться, что именно это и есть лидер Синих Светил, поскольку одного взгляда Вальдемара было достаточно – он занервничал, что было заметно по выступившим каплям пота на лбу. Гаррус не нашел ничего примечательного в этом человеке, но, если судить по поведению остальных, он был опасным, так что турианец старался не слишком сильно пялиться на него.              – Самураи обнаглели, Заид... – донесся до него разговор другого человека с черными волосами возле Заида. Человек был одет в стандартную броню синдиката с характерными метками. – Сегодня они перехватывают наш груз, а завтра что? Они хотят войны, это понятно, если взглянуть на то, что это не единичный случай за этот месяц. Их нужно приструнить.              – Так всегда было, Видо, – отмахнулся лидер синдиката. – Только на этот раз они просто сосредоточили все силы исключительно на твоей команде, а другие стали игнорировать. Ты прекрасно знаешь, что Нусура хочет от тебя. И ты или извинишься перед ней, или доведешь дело до конца, не втягивая весь синдикат в войну из-за своей личной проблемы.              Заид отвернулся от Видо, посмотрев на истребитель, а после на подошедших к нему подчиненных, в числе которых были и пленники, которых поставили на колени.              – Так, а это кто? – лидер Синих Светил поднял брови, разглядывая пленников, его взгляд задержался на турианце, и он моргнул. – Разве этих уродов не показывали в новостях? Какого хрена один из них делает здесь, Бортис?              – Похоже, это на него охотилась Инквизиция, – сказал Бортис, один из людей, что привел Гарруса и его напарников. – Я тоже скептически относился к тому, что на Ноктюрнал находится пришелец, думал, что Инквизиция просто придумала новый предлог, чтобы зажечь несколько костров. Но, как вы видите...              Бортис указал на турианца, что лишь переводил взгляд с одного на другого.              – Да, вижу, – Заид потер свой небритый подбородок, задумчиво разглядывая его. Видо позади него отбросил свое недовольство лидером и тоже устремил свой взгляд на пришельца, но в отличие от других, в которых было любопытство, тот выглядел жадным. – Сколько предлагает Инквизиция и сколько предлагают другие? И как он вообще оказался в твоих руках?              – Я пришел забрать сами знаете, что в Уберменши, – начал свой рассказ Бортис. – Этот мужик рядом с пришельцем и, собственно, сам пришелец начали его обстреливать, в то время как женщина в хаосе решила украсть сами знаете что. Мы повязали их через несколько уровней. Думал, что вам будет интересно взглянуть на пришельца.              – Действительно интересно, – Заид подошел и легонько пнул Гарруса, отчего тот бросил на него раздраженный взгляд. – Он хоть не заразный? Не хочу, чтобы моя морда обросла какими-то наростами.              – Вроде нет, – хотя взгляд мужчины стал неуверенным, и он отошел на несколько шагов от Гарруса, после чего прочистил горло. – Во всяком случае, Инквизиция дает за него сто тысяч марсианских долларов, в то время как другие предлагают примерно то же самое. Самая большая сумма – это миллион евро от Самураев. Призрак не назначал за него награды. Я отправил ему запрос через посредников, но он ответил, что данный пришелец ему не интересен и мы можем делать с ним что угодно, хотя и порекомендовал, чтобы мы не отдавали его Инквизиции.              – С чего это вдруг?              Заид достал толстую коричневую сигару и закурил, задумчиво разглядывая Гарруса. Турианец тоже заинтересовался. Насколько он знал, он мог быть довольно ценным для какого-то вроде Серого Посредника местного разлива.              – Не знаю, наверное, у него есть свои мотивы.              – Оставьте его пока здесь, – сказал Заид после небольшого молчания, выдыхая дым через нос. – Я бы хотел, чтобы вы выпотрошили все, что скрывается в его мозгу, но он единственный экземпляр, и если что-то пойдет не так из-за его особенностей биологии и он сдохнет, то второго шанса у нас не будет. Если мы ничего не придумаем, то продадим Самураям, пускай развлекает в постели эту старуху-извращенку. Заодно и конфликт между ее дочерью Нусурой и Видо будет заглажен.              Гаррус одновременно и вздохнул с облегчением, что не умрет еще некоторое время, и почувствовал отвращение, когда представил, что будет вынужден стать сексуальным рабом, да еще и какой-то старухи.              – С остальными что? – спросил Бортис, доставая пистолет и приставляя его к виску Вальдемара, который поморщился. – Они не принадлежат ни к какой фракции и не знают ничего толкового. Мужик, конечно, интересный, наемник среднего звена, пытался создать свою банду, но не слишком срослось, поскольку из-за карточных долгов загнали его практически на дно. Женщина – простая воровка, любительница.              – Эй, мужик, – сказал Заид. – Как тебя зовут?              – В-Вальдемар, – Гаррус впервые слышал, как тот заикается.              – Вальдемар, ты не сделал ничего серьезного, только оказался не в то время не в том месте, насколько я могу судить, – сказал лидер Синих Светил. – Так что я дам тебе шанс. Если выполнишь пару заданий для меня, то будешь работать на меня. Если не выполнишь, то умрешь. Что скажешь?              – Я согласен, – Вальдемар вцепился зубами в этот шанс с таким энтузиазмом, что на это было жалко смотреть.              – Я тоже могу работать на вас! – в отчаянии крикнула Дикси, лихорадочно потея. – Я могу воровать, могу убивать! Дайте мне шанс, я уверена, вы не пожалеете!              – Эту убейте где-то за углом, а после выбросьте труп в мусорный бак, – даже не взглянув на женщину, сказал Заид. Дикси от этих слов едва не потеряла сознание и начала трястись, словно лист на ветру.              Гаррус почувствовал отвращение к собственной чести, которая сейчас говорила ему, чтобы он вмешался, хотя он прекрасно знал, что ему никак не удастся спасти Дикси, а его вмешательство только ухудшит его собственное положение. Хотя он сомневался, что его убьют из-за полезной информации в его голове, но избить его или продолжить морить голодом из-за вмешательства вполне могут.              – Инквизиция ищет и ее за укрытие пришельца, – вмешался Видо, молчаливо наблюдавший до этого. – Мы могли бы и избавиться от мусора, и получить...              – Нет, тогда они узнают от нее, что пришелец у нас, – Заид отмахнулся, а после посмотрел на Вальдемара, с которого начали снимать наручники. – Вальдемар, это твое первое задание. Убей женщину и избавься от трупа так, чтобы Инквизиция его не обнаружила. Думаю, с этим справится и второклассник, так что у тебя есть час.              – Стойте! – Гаррусу потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что это он крикнул. Но несмотря на взгляды, направленные на него, в основном удивленные. – Она не такая уж и бесполезная. Она ограбила Инквизицию в шестнадцать, это должно о чем-то говорить. Спросите Вальдемара, он подтвердит.              Все взгляды устремились на мужчину, который нервно закашлялся. Среди них выделялась Дикси, которая сначала ошеломленно смотрела на турианца, а теперь с огромной надеждой – на Вальдемара.              – Ну да, она провернула это, – золотые глаза неловко посмотрели на женщину. – Она, конечно, не распространяется насчет этого. Но хороший вор тот, о ком никто не слышал, правда?              – Ты довольно смелый урод, да? – спросил Видо, смотря на Гарруса. – Она что, твоя подружка? Или тебе больше никто, кроме нее, не дает?              – Убей женщину, Вальдемар, сейчас же, – приказал лидер Синих Светил, не глядя на Дикси, которая заскулила и начала пытаться вырваться, но ее быстро отправили ударом по голове на землю. – Докажи свою преданность.              Гаррус почувствовал отчаяние, когда в руку мужчины вложили пистолет. Ему хотелось что-то сделать, что-то сказать, чтобы остановить все это, как-то спасти женщину. Но он ничего не мог сделать в своем ослабленном состоянии, и он сомневался, что смог бы что-то сделать даже без наручников и в идеальном физическом состоянии. Так что он мог только наблюдать, как дуло пистолета нацелилось на голову Дикси, чувствуя внутри ярость от собственного бессилия.              – Пожалуйста, Вальдемар... – умоляла она, почти рыдая.              – Ничего личного, Дикси, – сказал Вальдемар, и его золотые глаза сверкнули. – Но я тоже хочу жить.              Раздался звук выстрела, и казалось, мир вокруг Гарруса замедлился, когда он слишком подробно увидел, как изумрудный луч вылетел из ствола, прежде чем за мгновение, меньше, чем потребовалось, чтобы моргнуть, прожег во лбу женщины дыру. Ее тело упало, и Гаррус почувствовал, как внутри него что-то оборвалось, и странное оцепенение сковало его при виде того, как бледные глаза покидает жизнь.              Они были знакомы всего несколько дней. Она пыталась его продать, словно какое-то мясо, о чем прямо говорила ему много раз. Но все же... Дикси спасла его от Инквизиции, даже не зная, что он был пришельцем и представляет какую-то ценность, это говорило о том, что она не была полностью плохим человеком. Она была просто продуктом системы, детьми Ноктюрнал, которое видело возможность и хваталось за нее. Ее смерть не была какой-то героической или трагической. Турианец был уверен, что никто даже слезинки по ней не прольет. Возможно, никто даже не вспомнит через пару дней, что Дикси вообще жила здесь когда-то, что она вообще существовала. И именно ненужность, и непримечательность ее смерти повлияли на Гарруса так, как он не думал, что может что-то повлиять.              Теперь он понимал, что Дикси не личный враг Заида Массани, чтобы ее смерть была оправдана. Турианец теперь отчетливо увидел в этой женщине симптом болезни всего этого места. Ее алчность, ее страх, ее жалкая смерть – все это продукт среды, которая поощряет худшее и уничтожает слабых. Ноктюрнал была поражена болезнью, которая не оставляет шансов на переговоры, суд или искупление.              Попытка Гарруса апеллировать к логике и прошлым заслугам разбилась об железную волю системы, для которой нет прошлого, есть только сиюминутная полезность и демонстрация власти. И из-за этого он начал понимать, что настоящий враг – сама среда, система отношений, болезнь Ноктюрнал. Заид и Вальдемар – не первопричина, а такие же продукты и переносчики этой болезни, просто находящиеся выше в пищевой цепочке.              Ему нужно было что-то с этим сделать.              Последующие дни прошли для турианца как в тумане, из которого он помнил только обрывки, да и те размылись в его памяти, словно акварель под дождем. Гаррус мог только сквозь эту пелену и провалы в памяти рассеянно собирать обрывки, пытаясь составить целостную картину, чтобы понять смысл.              Его перевели в новую камеру, намного роскошнее предыдущей, поскольку здесь помимо кровати, которая на этот раз имела обоссанный матрас, также присутствовала и другая мебель, а также отдельный санузел. Здесь тоже был свет, который представлял собой мигающую от напряжения белую лампочку, что освещала всю комнату только из-за ее малых размеров. И она всегда горела, действуя на нервы своим миганием. И днем, и ночью, хотя турианец даже не знал, когда в этом месте наступает одно и уходит другое. А учитывая, что станция Ноктюрнал находилась возле черной дыры, где время было понятием относительным из-за этого, Гаррус не мог не думать, что, возможно, пока он здесь, там в галактике прошло уже много лет, или даже наоборот – одно мгновение, и никто даже не подозревает, что он пережил за это мгновение.              Он недолго мог полюбоваться своими новыми апартаментами, поскольку уже через неизвестное количество времени, хотя для него это было слишком быстро, турианца потащили на допрос. Ему вкололи какую-то жидкую субстанцию, от которой его сердце едва не остановилось, а в глазах потемнело, прежде чем он потерял сознание.              После этого сеанса очнулся Гаррус уже в своей камере, как ни странно, полностью вылеченный, поскольку от ранения на ноге не осталось и следа. На столе его уже ждала тарелка с серой липкой массой, которая больше походила на серую смолу, чем на еду. Как ему объяснили тогда через невидимый динамик, это была синтезированная декстро-аминокислотная еда. И тогда впервые, за одни Духи знают сколько времени, он полноценно поел. И вкус был настолько никакой, что ему казалось, будто он жевал полужидкий, тягучий пенопласт. В такие моменты ему хотелось что-то разбить, поскольку он хорошо помнил турианскую еду, которая была такой яркой на вкус и как она дарила ему удовлетворение и насыщение. Эта еда заставляла его чувствовать себя так, словно он жрал топливо, которое поддерживало его существование и ничего больше.              Но кормежка не была самым худшим, нет. Одним из худших факторов было то, что он засыпал, но просыпался с новыми шрамами на своей коже. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что его пичкали снотворным, а после увозили на какие-то эксперименты или что-то подобное. Именно незнание, что именно происходит, было самым худшим. Турианец чувствовал, что все глубже погружается в пропасть, конца которой он не был в силах увидеть и предсказать.              Что они с ним делали? Просто интересовались его биологией? Или может под его кожу что-то вшивали? Какие-то импланты? Человечество обладало технологиями, намного превосходящими цитадельские, и Гаррусу было страшно представить, что задумали с ним сделать эти сумасшедшие безжалостные ублюдки.              Если этого было недостаточно, то был фактор, который практически грозил его сломать – одиночество. С того момента, как ему дистанционно объяснили, что еда едва создана на декстро-основе, он больше не слышал и не видел ни одного человека. Быть одиноким турианцем на станции людей, на другом конце галактики и так было достаточно тяжело, но теперь он проводил дни в изоляции. До этого турианец даже не осознавал, что какое-никакое общение сначала с Зейном, а после с Вальдемаром и Дикси спасало его от собственного разума. Но теперь эти факторы исчезли, и он начал чувствовать, что сходит с ума в этой комнатушке.              И в один из моментов, когда ему уже начало казаться, что тени на стенах начали двигаться и шептать ему какие-то слова, похожие на отрывки из турианских молитв Духам, он съел очередную порцию безвкусной серой дряни и потерял сознание. Только очнулся он уже не в ставшей привычной ему камере с серыми стенами и мигающей лампочкой под потолком, а лежа на каком-то ковре, возле искусственного голографического камина, что не давал абсолютно никакого тепла.              – Вставай!              Резкий удар хлыстом по его спине вывел его из полусонного состояния, и турианец в панике огляделся. Он находился в каких-то роскошных покоях, с картинами, коврами, дорогой мебелью и вазонами с экзотическими растениями. Но самым примечательным была старуха в полупрозрачном халате, сидящая на краю кровати. Она смотрела на него таким взглядом, от которого Гарруса передернуло как физически, так и морально.              – Где я? – прохрипел он и едва не закашлялся, поскольку давно не пользовался своими голосовыми связками.              – Разве это важно? – старуха, уродливая и морщинистая, причмокнула губами, прежде чем вставить между ними тонкую сигарету. – Просто знай, что ты теперь моя собственность, мой домашний питомец, понимаешь? Отныне ты удостоен высшей чести служить мне. А теперь начинай лизать мои ноги, питомец.              Старуха протянула ему одну из своих ног, ногти на которой были накрашены красным, и Гаррус отшатнулся, чувствуя отвращение, смешанное с ужасом. Неужели это правда происходит?              – И попробуй только укусить! – старуха пригрозила ему пальцем, прежде чем указать в угол комнаты, где висела камера. – Все здесь просматривается, так что если подумаешь что-то сделать, то мои ребята быстро вставят тебе мозги на место. Понятно?              – Ты с ума сошла?! – протянул Гаррус эти слова, хотя они звучали громче обычного. Он поднялся на ноги, только чтобы обнаружить, что он полностью обнажен и что-то неприятно впивалось ему в шею. Не нужно было долго гадать, чтобы понять, что это ошейник, и от этого Гаррус почувствовал, как перехватило дыхание. – Я не знаю, что ты тут решила, но я не гребаная проститутка! Иди заплати какому-то, если так хочется потрахаться!              – Ты, мой дорогой, будешь именно тем, кем я прикажу тебе быть! – старуха не рассердилась как таковая, но повысила голос и добавила больше властности. – Поверь, если ты не будешь выполнять мои приказы, то наказание будет ужасным.              – Что? Убьешь меня? – Гаррус медленно усмехнулся, пытаясь успокоиться. Все это было неожиданным поворотом событий, но с помощью турианской дисциплины он смог вернуть себе часть самообладания. – Будешь пытать меня? Можешь попытаться, я солдат, я не боюсь смерти и могу выдержать любые пытки.              – Думаешь? – на лице старухи появилась коварная улыбка, которая совсем не понравилась Гаррусу. – Знаешь, у меня есть три любимые собаки, мои домашние питомцы.              – И? – осторожно спросил он, подозревая что-то неладное, хотя даже не знал, что такое собаки.              – Я люблю их спускать на своих врагов, хи-хи, – старуха достала сигарету изо рта и небрежно положила ее в пепельницу. – Они не рвут моих врагов, как ты мог подумать, нет. Они действуют более... интимно. Держу пари, что это будет новый опыт для тебя, пришелец.              Гаррус замер, прежде чем сделать один осторожный шаг назад, когда понял, что имела в виду старуха, и едва не повалил искусственный камин. Он чувствовал себя так, словно смерть сейчас была единственным, что могло спасти его от ужасной участи. Возможно, ему действительно стоит попытаться свернуть себе шею...              – Отныне, питомец, я твоя Хозяйка, так что называй меня именно так, – старуха распахнула свой халат и обнажила турианцу свои обвислые, отвратительные на вид груди, от которых его едва не вырвало. – Даже не думай насчет побега или самоубийства, поскольку у тебя ничего не получится, я могу это тебе гарантировать. А теперь, когда с формальностями покончено... на колени. Начинай лизать мои ступни и постепенно поднимайся выше. Поскольку ты новичок, да еще и пришелец, то я пока буду давать тебе указания, но ты должен будешь научиться, поскольку если ты не научишься... Наказания тебе не понравятся.              – Да пошла ты! – Гаррус разозлился и бросился на старуху, замахнувшись когтями на ее горло. Он не собирался становиться какой-то сексуальной игрушкой для извращенной старухи.              Но он не достиг цели, поскольку уже в следующее мгновение его тело сковала невыносимая агония, и он упал на пол, крича во все горло. Он чувствовал привкус крови во рту от собственного крика, но ничего не мог поделать, кроме как беспомощно дергаться. Казалось, через вечность агония прекратилась, но турианец мог только продолжать слегка подергиваться на полу, пока его разум пытался прийти в себя.              – Какой строптивый, – раздался насмешливый противный голос. – Я сказала на колени, а не бросаться на меня вот так. Но ничего, я уверена, что в следующий раз у тебя все получится.              ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2524 (2179) год, посреди нигде              – Займись этим...              Джедоас поручил ему задание, ожидая подтверждения, которое получил небольшим наклоном головы – чего было достаточно, учитывая, что директор Инквизитории знал манеры конкретного человека. Сам Эймерик даже не моргнул с того момента, как связь отключилась, оставив его в относительной тишине, если не считать дыхания его напарницы, которое было слишком громким, неровным и изрядно раздражало его. Возможно, она нервничала, поскольку это была не первая миссия после выпуска из Инквизитории. Возможно, еще что-то. Эймерика это не слишком волновало: несмотря на изрядное раздражение, он умел контролировать себя, чтобы приглушить личные чувства в угоду миссии. Инквизитор лишь надеялся, что она последует его примеру и не сделает ничего опрометчивого.              – Передай пилоту, чтобы поменял курс, – тихо произнес он, слегка прищурив глаза и глядя на молодую девушку. Она вздрогнула от его взгляда, отчего ему захотелось дать ей пощечину за такое отсутствие самоконтроля.              Должность инквизитора подразумевала смерть, кровь, насилие и великую вероятность увидеть ужасы, порожденные Обелисками, когда они неизбежно столкнутся с сектами юнитологов. Юнитологи прятались по всей галактике, словно тараканы, но в то же время напоминая Гидру своей способностью отращивать головы, сколько бы ячеек они ни уничтожили. Они творили свои ужасные ритуалы Единства и молились вокруг Обелисков, которые им удавалось построить, своему проклятому пророку Альтману. И обычно рейды против юнитологов всегда заканчивались резней, где большую часть трупов создавали сами юнитологи, перерезая друг другу глотки в едином суицидальном порыве, вырывая свои кишки из желудков, разбивая свои головы в пасту об стену и пол, чтобы после смерти стать сильнее, возродившись в виде некроморфов. Это было отвратительное зрелище, от которого слабонервный человек либо потеряет сознание, либо застынет от ужаса, сковавшего его словно лед.              Инквизитор всегда должен был сохранять хладнокровие, ярость разума, несмотря на ожившие кошмары, что попытаются затуманить его или сломить. И хотя Эймерик знал, что слишком много грубых инструментов выпускала Инквизитория, он все же надеялся, что ему попадется кто-то более стойкий. Учитывая, что он не из штурмового корпуса Инквизиции, который занимался зачистками, а из оперативно-следственного. Можно было подумать, что следователи не сталкиваются с таким количеством кровавых моментов в своей работе, как те же штурмовики, но это было ошибкой суждения, как понял сам Эймерик по опыту своей работы. И в отличие от штурмовиков, которые могут позволить себе проявление своих чувств во время миссии, будь то ярость или страх перед лицом неестественного, следователь должен был всегда держать себя под контролем, чтобы выполнить свою работу.              Эймерик проводил свою напарницу взглядом, когда она вышла выполнить его приказ, а после обратил внимание на пустое пространство в углу помещения, и на мгновение ему показалось, что там кто-то стоит. Кто-то очень знакомый ему.              – Попытайся не съесть ее во время миссии, – сказал ему Франц, как всегда саркастичный ублюдок, и его усмешка отчетливо выделялась на лице, верхняя половина которого была скрыта тенью.              – Если она окажется слишком некомпетентной, то мне придется ее убить, прежде чем она ненароком сделает это с нами обоими.              – Да, но постарайся хоть узнать ее имя, – Франц улыбнулся слишком широко, чтобы это казалось естественным. – Нужно ведь знать, что написать на надгробии.              Инквизитор покачал головой, и через мгновение фантом исчез, а сам он мысленно напомнил себе, что его напарник мертв и никак не может находиться здесь. Теперь он имел нового напарника, точнее напарницу, и былое необходимо отбросить, лучше забыть, ведь зацикливание на прошлом не доводит до добра. Как и разговоры с мертвыми...              Поднявшись со своего места, он решил проверить свое снаряжение перед миссией, надеясь, что разобраться с этим делом окажется не так сложно, как с предыдущим.              Его попросили тогда расследовать слухи относительно очень странного поведения некоторых сотрудников Sunset Industries – корпорации, что занималась в основном ремонтом звездолетов, – которые работали в филиале на орбите Бореалис. Сам Эймерик относился скептически к тому, что они хоть как-то связаны с юнитологами, списывая все странное поведение на наркотики, один из которых – Пурпурный Сон – был очень популярен на подпольных рынках планеты. Но приказ был приказом, и, устроившись в компанию простым сварщиком, где ему пришлось задействовать свои актерские навыки, чтобы влиться в коллектив, он справился. Это было не слишком сложно, учитывая, что простым работягам было достаточно хорошенько выпить и расслабиться в каком-то баре или борделе после тяжелого рабочего дня, пока их жена думает, что они взяли сверхурочные.              Влившись в этот коллектив, Эймерик не нашел ничего подозрительного. Даже слухи о подозрительном поведении казались просто слухами, возможно конкурентов, поскольку это были простые люди, думающие, как дожить от зарплаты до зарплаты, при этом скрывая свои измены от жены и закрывая глаза на тот факт, что их жены тоже изменяют им, пока они вкалывают двенадцать часов в сутки. Обычный человеческий социум, ничем не отличающийся от какого-то другого места в галактике.              Так продолжалось ровно до того момента, как он, видимо, заслужил их доверие. Видимо, до корпоративного начальства космических доков компании дошли слухи насчет странного поведения их сотрудников, и они приказали сектантам залечь на дно. Но когда Эймерик достаточно влился в коллектив, начальник предложил ему поговорить. Естественно, он согласился, ведь это его работа, ради этого он целых полтора месяца работал чертовым сварщиком по двенадцать часов почти каждый день, поскольку выходным было только воскресенье. Как оказалось позже, именно в воскресенье местные культисты обычно проводили свои сеансы.              Все началось довольно безобидно, на первый взгляд. Местный начальник доков предложил ему выпить немного, поговорить, чтобы узнать друг друга, ведь теперь он часть коллектива, часть семьи. Возможно, кому-то это и показалось бы безобидным, но инквизитор уже в тот самый момент понял, что ему собираются не показывать какой-то новый вид наркоты, а промывать мозги. Все сомнения относительно того, что это юнитологи, были развеяны, словно пепел на ветру, в тот же самый момент.              Начальник, довольно подвижный человек для своих девяноста пяти лет, начал расспрашивать его насчет нео-христианской Церкви, относительно Святого Айзека. Эймерик, хотя и был атеистом, легко притворился глубоко верующим, учитывая, что знать мельчайшие подробности насчет любой из существующих религий – это его работа. И когда тот начал рассуждать, что есть такое добро, а что есть зло, инквизитор очередной раз в своей жизни пожелал, чтобы Джек Харпер полностью снес все существующие религии, поскольку новая христианская Церковь была просто обратной стороной Церкви Юнитологии, настолько были похожи некоторые вещи внутри, и как легко манипулировать понятиями одной религии, чтобы проповедовать свою, но одновременно не делать это настолько явно, чтобы тебя заклеймили юнитологом.              Беседы с начальником стали частым явлением для него в дальнейшем. Конечно, он мог в любой момент запросить штурмовиков, чтобы они зачистили это место, поскольку сомнений насчет ситуации у Эймерика не было, но, как он уже говорил, штурмовики – это грубый инструмент, который не сделал бы в этой ситуации ничего толкового. Они бы залатали одну пробоину в трубе вместо того, чтобы найти вентиль и перекрыть весь поток воды, как необходимо было сделать. А попытка покопаться в мозгах этих фанатиков только в редких случаях венчалась успехом, поскольку те предпочитали взрывать свои головы, не желая давать инквизиторам и шанса отследить всю систему.              После достаточно продолжительных бесед, во время которых даже самый твердо уверенный человек мог усомниться в некоторых вещах и взглядах на определенные вещи, Эймерику выпала честь посещать сеансы каждое воскресенье. Инквизитор нашел этот опыт достаточно познавательным, учитывая, что он изучал юнитологию только с одной точки зрения – с точки зрения Инквизитории и общественности. Он и раньше много слышал про юнитологию – как он мог не слышать, учитывая, что всего десятилетие назад это была ведущая религия всего человечества? Но никогда не изучал это слишком досконально, никогда не изучал труды Майкла Альтмана, как это изучают сами верующие.              И внедрившись в эту секту, Эймерик достаточно быстро осознал, что это какое-то ответвление основной Церкви, поскольку они не изучали стандартные юнитологические труды, как Книга Слияния, Книга Вознесения, Псалтирь Некровозврата, Откровения Слышащего – нынешнего пророка юнитологов, о котором Инквизиция так много слышала от ведущих, но никак не была в силах поймать его. Все эти книги были написаны всего десять лет назад, когда миру было явлено откровение относительно Обелисков и Кровавых Лун. В то же время эти культисты над Бореалисом изучали старые юнитологические практики; особенностью этих текстов было то, что это была менее... кровавая версия.              Вторжение в Солнечную систему заставило этих фанатиков взглянуть на свою религию под другим углом. Если центральная ветвь Церкви Юнитологии приняла ужасную и уродливую версию Конвергенции, то это ответвление не приняло правды и придумало оправдание для своей деятельности, заявляя, что Обелиски были испорчены, что их нужно исправить. В их версии юнитология обещала ровно то же, что и обещал пророк Альтман – Единство, где души всего человечества сольются в идеальной гармонии, уничтожив все распри между хаотичными по своей природе людьми, пародируя настоящую утопию. И все это произойдет, не породив монстров, некроморфов и Кровавые Луны, а произойдет в духовном плане, создав идеальный мир, где все люди будут объединены одним разумом, одной душой, одной целью. Обелиск в их представлении должен был быть чем-то вроде святого Грааля, философского Камня, а не тем орудием самого Дьявола, которым он является сейчас.              Это было интересным, можно сказать, ересь внутри ереси. И эта точка зрения делала это ответвление юнитологов куда опаснее и страшнее, чем других. Это было соблазнительным вариантом, который на первый взгляд казался ответом на все вопросы, а самое главное – люди уже увидев неестественную природу Обелисков, поняли, что сверхъестественные силы существуют, и Церковь Юнитологии имеет доказательства силы своей веры. Нео-христианская Церковь не имела никаких доказательств своих чудес, подтверждения истины своей веры, кроме древних текстов, написанных тысячи лет назад, когда люди легче верили в легенды и мифы, поскольку не имели достаточно знаний, чтобы объяснить некоторые процессы и списывали все непостижимое для своего примитивного разума на силы Божьи. Этот очаг фанатизма над Бореалисом имел не только доказательства своей веры, пусть и в искаженном варианте, но и достаточно убедительные теории, лежащие в основе их веры, чтобы заставить человека сомневаться и задаться вопросом – а вдруг они правы? Возможно ли это? И самое главное, что помимо убедительности, их версия юнитологии звучала не так страшно и уродливо, как версия ортодоксальной Церкви, без кровавых ужасов и призывов к суициду для возрождения в виде монстров.              Он мог легко представить, как миллионы мечтателей, философов да и простых ученых захотят попытаться исправить Обелиски, услышав они частицу того, что проповедовала эта конфессия. Это было опасным, поскольку ничем хорошим не закончится, учитывая кошмарную природу Обелисков и относительную легкость их постройки, поскольку миллиарды людей, выходцев из Солнечной системы, носят в своих головах чертежи этого проклятого артефакта.              Но Эймерик надеялся, что на этот раз все будет спокойнее. Все-таки здесь замешаны инопланетяне, а не юнитологи. На первый взгляд. Жизнь любила преподносить сюрпризы, так что можно было ожидать чего угодно.              Предаваясь прошлому и при этом рассеянно осматривая свое снаряжение, он почти не заметил, как фрегат выскользнул из шокового пространства. Только громкое оповещение пилота вывело его из задумчивого состояния, и Эймерик с молчаливым неодобрением собственной рассеянности подобрал плазменный резак, который не выделялся бы в таком месте, как ресторан для криминальных элементов. Плазменные резаки стали чем-то вроде пистолетов в последнее время среди гражданских. Наверное, в этом был виноват Кларк.              Выйдя из арсенала, он бросил взгляд на свою новую напарницу, которая подобрала себе ничем не выделяющийся ИКС-костюм, который обычно носили независимые наемники. Инквизитор одобрительно кивнул, довольный, что она хотя бы ознакомилась с деталями их миссии. Конечно, скрытность их миссии не стояла на первом месте, но зачем тревожить этот улей, если можно зайти и выйти без драки, если все пойдет по плану. К тому же открытое прибытие Инквизиции в подобное место могло распугать важную рыбу.              – Если драка будет неизбежной, то постарайся вырубить всех, чтобы никто не попытался ускользнуть, – сказал он чисто на всякий случай. Хотя он прекрасно знал, что пилот не допустит подобного, поскольку будет держать ресторан под прицелом. Паранойя еще никого не убила в их профессии, а вот беспечность – да. – И придержи плазму и лазеры: судно старое, не хватало еще пробить корпус и умереть от удушья. Не стреляй, если не уверена, что попадешь в цель.              – Как скажете, сэр, – ответила она, склонив голову, и даже не вздрогнула. Хотя, возможно, дело было в том, что он смотрел на нее лишь краем глаза, а не прямо...              Как только фрегат состыковался, они перешагнули и очутились в высоком темном ангаре, где было безвоздушное пространство, из-за чего им пришлось надеть шлемы. Более грубая гравитация этого места почти заставила их споткнуться, но ИКС на их позвоночниках позволил организмам быстрее адаптироваться, и уже через мгновение старые генераторы гравитации ничем не отличались от новых на борту их фрегата.              – Вы когда-нибудь были здесь, сэр? – тихо спросила его напарница через внутреннюю связь, когда они подошли к большим гермодверям.              – Множество раз, – коротко бросил он, нажимая на звонок, который должен был оповестить персонал ресторана, что пожаловали гости. – Ужасно мрачное место, и только сытная еда хоть как-то искупает его.              Ресторан «Одинокий Маяк» представлял собой старое грузовое судно, на котором во времена Суверенных Колоний доставляли необходимые для Солнечной системы ресурсы. В те древние времена только большие корабли с огромными ядерными реакторами могли позволить себе шоковый двигатель на борту, и поэтому здесь и находились такие большие ангары для перевозки звездолетов поменьше. Хотя конкретно это судно, наверное, было еще старше раритетных звездных перевозчиков, поскольку, насколько знал инквизитор, «Одинокий Маяк» до своей модернизации перемещался на световые расстояния через шок-узлы.              Шок-узлы чем-то напоминали ретрансляторы массы, которыми пользуются пришельцы. Это была крупная структура, использовавшаяся человечеством в двадцать третьем и двадцать четвертом веках в качестве основного метода перемещения в шок-пространстве в период зарождения современных шок-двигателей. Эти узлы позволяли перемещаться через шоковое пространство к другому узлу, но их высокая стоимость и стратегическое размещение только в определенных системах вынуждали корабли совершать длительные путешествия через обычное пространство, пока они не могли достичь узла или желаемого пункта назначения.              Для кого-то могло показаться удивительным, что такое старое корыто вообще до сих пор использовалось, но династия Креннов, которая управляла этим местом, хорошо заботилась о судне, постоянно модернизируя его, чтобы оно оставалось на плаву. Дрейфующий по космосу ресторан существовал уже три сотни лет – это о чем-то говорило, поскольку звездный перевозчик был старше Земного Правительства.              Им недолго пришлось ждать ответа на свой звонок, и уже через минуту гермодвери открылись, а потом плавно затворились за их спинами, после чего шлюз начал наполняться воздухом, и инквизиторы смогли снять шлемы, которые плавно разложились на пластины и втянулись в воротники их скафандров.              – Добро пожаловать, – грубым голосом их поприветствовал громила на выходе из шлюза с татуировками на своих голых руках. – Плата за вход – сто кредитов. Если нет кредитов, мы принимаем драгоценные металлы. Если нет ничего в карманах, то выметайтесь отсюда: кислород в этом месте не бесплатный.              – Вот, приятель, – Эймерик ловко отдал нужную сумму, прежде чем шагнуть дальше, не желая задерживаться.              Место это, как он и говорил своей напарнице, было мрачным из-за приглушенного освещения, утилитарным, с высокими потолками, по которым тянулись толстые пучки оплетки и кабелей, издававшие тихое жужжание. Воздух пах ладаном, дешевым мылом и приглушенным запахом различных пряностей, возможно столетиями впитанным в стальные стены. Вместо окон – массивные иллюминаторы с тройным бронестеклом, за которыми клубилась вечная тьма космоса, подернутая свечением далекой туманности.              Пространство было разделено на несколько уровней: внизу, у самого пола, располагались столы и скамьи для основной массы посетителей, а по стенам на металлических балконах и галереях виднелись более уединенные кабинки и ложи – для тех, кто предпочитал не афишировать свои дела. Гул голосов, приглушенный воздухом, стоял невысокий, но плотный, успокаивая слух. Всюду мелькали силуэты в потрепанных комбинезонах, в боевых жилетах наемников, в дорогих, но практичных костюмах контрабандистов – весь сброд окраин космоса, решивший сделать остановку в этом месте, чтобы пополнить припасы, узнать новости, недоступные широкой аудитории в интернете, а также купить информацию, которую предпочитали не выставлять даже в даркнет.              Эймерик двинулся вперед, не оглядываясь, но зная, что напарница следует за ним в полушаге. Его взгляд, привыкший выхватывать детали, скользнул по лицам, по рукам, лежащим на столах или скрытым под ними.              – Займи столик на двоих, – тихо приказал он, искоса глядя на парочку пьяных контрабандистов возле барной стойки, которые говорили о каком-то форпосте на астероиде в соседней от Новерии системе. Это было интересным, поскольку, насколько он знал, там EDF ничего подобного не размещали. – Я пойду поговорю с местным шефом, не нужно слишком долго здесь задерживаться.              – Но...              – Это приказ, – он бросил на напарницу взгляд, от которого ее лицо потемнело, и она проглотила свои возражения.              Эймерик двинулся к дверям, отделявшим кухню от зала. Пахло здесь иначе – не ладаном и пылью веков, а резкой химией моющего средства, пережаренным маслом и рециклированным белком. Двери захлопнулись за его спиной, поглотив гул зала. Кухня была поразительно стерильной и роскошной на фоне общей утилитарности. Нержавеющие поверхности, шипящие автоклавы, ряды острых ножей под синим светом УФ-ламп и десятки кухонных приборов и инструментов, предназначение которых для рядового обывателя оставалось загадкой.              Повара на мгновение прекратили свою работу, чтобы взглянуть на инквизитора, прежде чем узнать его лицо и вернуться к своей работе, словно ничего не произошло, и посторонний не находится в их владениях.              – Кренн, – поприветствовал он тучного мужчину в белом униформе повара.              – Дмитрий, – шеф даже не оторвал взгляда от разделочной доски, где рубил мясо. – Я надеялся, что ты привел девушку на свидание, но значит, ты все-таки здесь по работе.              – Есть более привлекательные места для свидания, чем твое старое корыто, – инквизитор и глазом не моргнул на осведомленность шефа, кто и когда вошел в его ресторан, хотя они сделали это всего две минуты назад.              – Осторожнее со словами, Дмитрий, – Кренн оторвался от доски и прищурился, глядя на Эймерика. Он указал на того ножом. – Ты можешь оскорбить меня, мою семью, но не смей оскорблять эту жемчужину!              – Я понял, старик, – инквизитор все так же не моргал, пристально глядя на тучного мужчину. – Но аккуратнее со своими словами. Некоторые могут обидится.              – Тогда ты лишишься своего независимого информатора, так что не нужно мне угрожать, – шеф фыркнул, прежде чем вернуться к готовке. – Говори, зачем ты пришел.              – Ты прекрасно знаешь, зачем я пришел. Не играй со мной в игры, Кренн. Просто скажи откуда – и я уберусь отсюда, сохранив нервы нам обоим.              – Может, мне нравится твоя кислая рожа здесь. К тому же ты заходишь только по делу и никогда не остаешься, чтобы поболтать со стариком, – шеф бросил на него насмешливый взгляд, прежде чем его взгляд стал острее, а выражение лица серьезнее. – Я думал, что Инквизиция занимается церковниками. Теперь к вашим обязанностям добавились пришельцы?              – К делу, – не желая отвечать на вопрос, Эймерик резко пресек его.              – С чего мне помогать тебе? – шеф отложил нож и скрестил руки на груди. – Ты наверняка закроешь точку, и это пойдет в ущерб моему бизнесу.              – Не забывай, с кем имеешь дело...              Эймерик прищурился. И хотя старый шеф этого не показывал, было ясно, что он напуган – по тому, как он отвел взгляд.              – Чего ты хочешь? – только их совместная история заставляла инквизитора потакать владельцу ресторана.              – Мне нужно загнать эту жемчужину в доки для модернизации, но, как ты знаешь, я нахожусь официально вне закона, и все доки для меня закрыты, – откашлявшись, признался Кренн.              – Ты слишком многого просишь, – инквизитор покачал головой. – EDF держат под своим контролем даже доки корпораций. Если сунешься куда-то, а в особенности в Солнечную систему, считай, что ты труп. Тебе дорога только на Ноктюрнал, старик.              – Путешествие на Ноктюрнал слишком опасное для моей малышки, – возразил шеф, прежде чем сдуться. – Ладно, я должен был попытаться. Мясо мне поставляет Гельмут Регенер, ищи его, если хочешь чего-то добиться.              – Благодарю, – инквизитор склонил голову, прежде чем выйти из кухни.              И убраться подальше отсюда…              Человечество на протяжении веков спорило относительно моделей правления, порицая одни и возвеличивая другие режимы в угоду своим принципам, своим предпочтениям и взглядам, сформированным на личном опыте, который, впрочем, не всегда указывает на истинность, ведь из-за эмоционального спектра человек не всегда трезво смотрит на свое прошлое. Все формы власти хороши только на бумаге и в дребезги разбиваются о суровую реальность, когда сталкиваются с эгоистичной и алчной природой человека. Эгоизм, жажда власти, страх, корысть, групповая солидарность, личные амбиции, коррупция и кумовство, бюрократия и манипуляции – все это искажает любую систему, какой бы идеальной она ни была в теории. Под давлением всего этого человечество за многие века своего существования так и не смогло построить хоть что-то близкое к утопии. Пока на верхушке стоял человек – не важно, избранный он народом или захвативший власть в свои руки самостоятельно, хороший или плохой, – система будет оставаться несовершенной, ведь даже хороший бескорыстный человек может ошибаться, опьянеть от полученной власти или стать чьей-то марионеткой, поскольку на каждого человека можно найти управу.              То же самое можно было сказать и о религии. Сама идея религии не была чем-то плохим по своей природе, часто наоборот – она прививала людям мораль, понятия добра и зла, учила мудрости, терпимости и пониманию к другим. Но все институты религии, как бы они ни начинали, со временем всегда подвергались коррозии коррупции, где из-за жадности людей изначальные догматы понемногу, совсем незаметно, корректировались ради интересов, находящихся на вершине иерархии института. И из-за этого через десятилетия от изначальной истины остается только мутированное искаженное учение, которое не приносит никакой пользы, а только затуманивает разумы людей ложными утверждениями, которые вышестоящие могут использовать в своих целях управления людьми – не во имя изначального высокого идеала, а во имя интересов правящей иерархии, умело использующей искаженные символы и догмы.              Покинув ресторан, Эймерик подключил все доступные ему ресурсы, чтобы отыскать Гельмута Регенера, который оказался одним из тех пиратских капитанов, что неформально подчинялись власти Айронсайда. Это моментально насторожило инквизитора, что по вставшим дыбом волоскам на своем теле понимал: Айронсайд в этом деле, наверное, хуже юнитологов. Несмотря на идущую гражданскую войну, которая из-за вторжения пришельцев на Шаньси ненадолго остановилась в своем продвижении, Эймерик понимал, что Айронсайд ничем практически не отличался от Земного Правительства ни в долгосрочной политике, ни в методах. Это означало одно – если он продолжит рыть под них, то его ждет жестокая смерть. Но как бы там ни было, ему поручили задание, и инквизитор, стиснув зубы до скрипа, продолжил миссию, отдав приказ следовать координатам, где в последний раз видели их цель.              Последний раз присутствие пирата было замечено на Скорпио, пограничной колонии, которая стала таковой из-за войны, в то время как еще пару лет назад она считалась центром человеческой доминации. Скорпион-6, как официально она называлась, находилась под контролем Айронсайда, что само по себе было тревожным звоночком. Конечно, несмотря на военные действия, между фракциями не существовало какого-то железного занавеса; попасть на вражескую территорию было сложнее, когда ты имел какую-то должность в силовых структурах Земного Правительства. Был бы он простым работником какой-то корпорации, то его шансы были бы выше. Большая власть отбрасывала большую тень позади тебя, которую было трудно, практически невозможно скрыть.              Это был век открытости, прозрачности, где ты не мог просто создать поддельное удостоверение личности, чтобы прикинуться кем-то другим. Все подобные махинации не могли пройти и первого этапа проверки идентификации, поскольку правительство – EarthGov или Айронсайд – хранили в банках данных копии ДНК каждого человека, от младенца до старика, а также, если этого недостаточно, все население было чипировано.              Кто как ни он знал про это, учитывая, что он не единожды состоял в бригаде Инквизиторов Смерти в начале своей карьеры, которых высылали за людьми, которые посмели вмешаться в работу чипа-ингибитора в своих головах. Инквизиторов Смерти не волновали твои оправдания; они даже не арестовали тебя – нет, они просто приходили и убивали тебя. Они были инструментом смерти, ни больше ни меньше. Единственная тонкость, которая присутствовала в этих бригадах, – это тонкость убийства. На их фоне даже инквизиторы-штурмовики выглядели мягкой силой, учитывая, что отправь легион штурмовиков зачистить детский сад – и ты найдешь человеческие колебания, ты найдешь попытку договориться, отправить невинные жизни на перевоспитание, даже если это означает идти наперекор начальству и системе, – но отправь бригаду Смерти – и ты найдешь только детские трупы и кровь на стенах. Это было дно Инквизитория, бесчеловечный механизм убийства. Именно их боялись больше, чем любую другую силу, кроме разве что Оракулов, о которых было практически ничего не известно, кроме того, что они существуют где-то там.              Как бы там ни было, Эймерик знал, что всевидящее око Айронсайда заметит его, как только он войдет в систему. Земное Правительство заметили бы, и инквизитор не ожидал ничего меньшего от своих собратьев-монстров из Айронсайда. Насколько он знал, Айронсайд имел в своем распоряжении структуру, похожую на Инквизиторий и ГУБ, совмещение в одно целое; это было необходимостью в их уродливой галактике, где твари и монстры – в лице людей и кое-чего похуже – так и норовили повергнуть их цивилизацию в полный хаос. И поэтому Эймерик связался с местным отделением Галактического Бюро Расследований Айронсайда, которые, к его удивлению, довольно быстро согласились на предоставление ему доступа к проведению его миссии на планете и даже подключили ему в помощники колониальную полицию. Это было подозрительно.              Но не желая скрытно проникать на планету, прекрасно зная, что ничем хорошим это не закончится, он был вынужден спрятать свою паранойю за стоической маской и следовать инструкциям.              – Эймерик Дмитрий, девяносто первого года рождения, – офицер ГБР смотрела на него с такой сосредоточенной ненавистью на лице, что на мгновение инквизитору захотелось выхватить пистолет и пристрелить ее. – И ваша напарница, Мария Джошуа, девяносто девятого года рождения.              Эймерик мысленно запомнил имя своей напарницы, прежде чем дернуть лицом, когда их транспорт наехал на кочку, прежде чем продолжить путь, как ни в чем не бывало.              – Значит, в какой момент жизни вы решили стать легальными убийцами невинных?              Вокруг стоял грохот выстрелов, когда наглый пират пытался уйти от погони, петляя между узких улиц мегаполиса, но ему никак это не удавалось. Инквизитор сидел на своем месте и не моргал, глядя в глаза офицеру, у которой уже покраснели глаза от попытки запугать его.              – Всем известно, что Инквизиция – это сборище отмороженных маньяков Земного Правительства, которых нужно расстрелять за всю причиненную ими жестокость. Инквизиция убила больше невинных под предлогом веры в юнитологию, чем война, что сейчас идет.              Было видно, что женщина едва понимала, каким концом держать пистолет, что было разочаровывающе. Он ожидал чего-то большего от своих коллег по цеху, так сказать. Но он видел только пафос с не сильно скрытой яростью на Инквизицию от единственного человека и каких-то навороченных роботов с искусственным интеллектом, что сидели рядом. Это казалось ему смешным, особенно ее слова, от которых моментально становилось ясно, что она смешивала личный неприятный опыт с лозунгами пропаганды Айронсайда.              – Мария, готовься, – коротко бросил он, хватая напарницу за руку и рывком распахивая бронедверь.              Машина в этот момент уже замедлилась – водитель инстинктивно нажал на тормоз, уходя от очередного поворота. Эймерик вывалился наружу, увлекая Марию за собой, и они покатились по асфальту, стараясь сгруппироваться. Удар был жестким: плечо, бок, спина – все вспыхнуло болью, несмотря на броню. Он услышал ее сдавленный крик, а через секунду за спиной раздался глухой взрыв, когда пиратская ракета наконец нашла цель.              Ударная волна подбросила их еще на пару метров, добавив кувырков. Шлем Эймерика заскрежетал по бетону, высекая искры от металла; голова мотнулась, в ушах зазвенело, и мир на миг поплыл. Он проехал так метров пять, прежде чем инерция угасла. Ему хотелось лежать и не вставать – все тело ныло, в висках стучало, – но он заставил себя перевернуться и встать на четвереньки, а потом на ноги. Колени дрожали, но ноги держали его.              Полоска ИКСа на его позвоночнике пульсировала оранжевым – не критично, но неприятно. Он ввел себе аптечку первым делом, и холодный гель проник в вены; боль притупилась, зрение прояснилось мгновенно.              Взгляд упал на горящие обломки транспорта. Пламя лизало броню, черный дым валил вверх. Офицер ГБР точно не выжила, и удовлетворение кольнуло его где-то внутри.              Мария лежала в нескольких метрах, пытаясь подняться. Она встала на колени, но пошатнулась – ее индикатор на позвоночнике светился желтым, почти красным. Эймерик, хромая, подошел и ввел ей аптечку. Она вздрогнула от укола, потом медленно выдохнула, и он наблюдал, как полоска ИКСа постепенно синеет и заполняется.              – Пойдем, нам нужно догнать нашу цель, – произнес инквизитор, протягивая руку.              – Сэр, я не понимаю, – принимая его руку, призналась она, одновременно пытаясь привести свое дыхание в порядок после неожиданного поворота событий. – Вы видели, что нас взорвут, почему вы не предупредили водителя? Разве наша миссия не имеет приоритет? Вы сами так сказали, когда я пыталась возразить по поводу сотрудничества с Айронсайдом.              – Это совершенно разные вещи, – отмахнулся он, переходя на быстрый шаг, при этом поворачивая в переулок, где надеялся срезать. – Эта офицер рано или поздно напала бы на нас, учитывая ненависть в ее глазах. Вся эта ситуация – это просто представление, где конечным актом всего стало бы наше убийство.              – Я... Я не понимаю.              – Ты не заметила, что вся эта ситуация странная? Как, например, то, что вместо тихого захвата они устроили тут целое представление из погони, – Эймерик с отвращением покачал головой.              – И что это означает?              – Они тянут время, пытаясь найти и устранить утечку, – инквизитор на мгновение остановился, прислушиваясь к звукам погони и взрывам. – Конечно, сначала я не был в этом уверен, но теперь сомнений практически не осталось. Они пустили нас на планету, желая узнать, откуда мы узнали информацию, а после этого устроили погоню вместо захвата, где вероятность, что мы погибнем, намного выше, чем в ином случае. Они виноваты во всей этой ситуации, хотя, видимо, они не знали, что у них есть утечка, пока не появились мы с тобой. Конечно, мы не погибли – что досадное осложнение для них, – но вскоре на нас повесят какое-то обвинение, чтобы легально устранить.              – И... Что нам делать? – его помощница растерялась.              – Конечно, нам нужно поймать нашу цель раньше Айронсайда, узнать все необходимое, а после эвакуироваться с планеты, – мудро изложил он свой план, зная, что все будет не так уж и просто.              – Почему они вообще пустили нас, если могли захватить и выведать информацию пытками?              – Политика, – его губы сложились в презрительную гримасу. – Они замыслили дешевую акцию по типу: «смотрите, мы сотрудничаем ради глобальной безопасности против общего врага», и, если бы мы умерли, они бы утверждали, насколько бесполезная и некомпетентная Инквизиция, в силах только бездомных бросать на дознание. Хотя, наверное, это было бы лучше, чем то, что нам припишут сейчас.              – Что мы направили им пистолет в спину, хотя они были максимально открыты для сотрудничества? – неуверенно спросила Джошуа.              – Молодец, ты учишься, – он одобрительно кивнул, надеясь, что она скоро во всем разберется и ему не придется снова все разжевывать для нее. – Добавь еще часть, что именно из-за вмешательства Инквизиции число жертв выросло, поскольку именно на нас повесят всю эту идею с погоней вместо тихого захвата.              – Это... ужасно, – голос девушки притупился; она явно не привыкла в, казалось бы, обычной ситуации искать тройное дно. Но ей придется привыкнуть, если она хочет выжить.              – Мир ужасен, – поделился он мудростью, которую должен был усвоить младенец с молоком матери, если хотел задержаться здесь.              Пробираться сквозь улицы города Ан-Аэрон представляло собой проблему, а там, где они находились – на самом дне трущоб города, – когда-то это место представляло опасность. Ан-Аэрон был типичным городом-муравейником, состоящим из небоскребов, что пронзали облака своими острыми шпилями и отбрасывали на землю долгие тени, из-за чего на самом дне редко когда можно было увидеть местное солнце. До Кровавых Лун, до Айронсайда, внизу в трущобах царила анархия, где местные банды делили районы в своих вечных кровавых склоках, воюя за скудные объедки ресурсов, которые добывали местные корпорации и бросали на это дно, чтобы преступники внизу не взбунтовались от голода.              Сейчас это место выглядело относительно прилично, и обычные люди даже не боялись ходить среди белого дня, не прячась за капюшонами и масками, не вжимая голову в плечи в страхе привлечь взгляд кого-то не того. Эймерик знал, что порядок здесь навело еще Земное Правительство, так что это была не заслуга Айронсайда: когда Джек Харпер вскрыл местные корпорации, юнитологи, словно кучка паразитов, на которых попал солнечный свет, заклопошились, пока Инквизиция выжигала все здесь от скверны. Не во всех проблемах прежней администрации EarthGov виноваты юнитологи, но чаще всего случалось, что да.              Хотя Эймерик не был уверен, где обвинения действительно имели под собой какие-то основания, а где юнитологов использовали в качестве козла отпущения, приписывая им злодеяния, на фоне которых они действительно выглядели худшими из худших представителей вида. Прожив достаточно насыщенную жизнь, он знал, что человеческая гниль, что заражает систему, не всегда связана с какой-то организацией – религиозной или иного рода, – а чаще всего обусловлена уродливой человеческой природой. Этот мир состоял из грешников, и никакой судный день, пророк или что-то другое подобного квази-божественного характера не спасет их от самих себя, от мерзости их собственных душ.              Звук воздушной тревоги заставил его отбросить все свои размышления и с немалым удивлением посмотреть вверх, что было скорее рефлекторной реакцией, чем практичной, учитывая, что он не увидел ничего, кроме металла и стекла местных небоскребов. Он взглянул на свою напарницу, которая также замерла от удивления.              – Пошли, нам нужно торопиться, – сказал он, хлопая ее по плечу. – Возможно, это наш шанс убраться с планеты.              Франц где-то на углу его сознания издал недоверчивый смех, и он мог его понять.              – Это наши? – спросили они одновременно, прежде чем Джошуа продолжила одна, игнорируя его бывшего напарника. – Вы знали, что?..              – Я похож на провидца?! – его раздражение, маскирующее страх, вырвалось наружу.              Джошуа замолчала, к его нескрываемой радости. Ему нечего было ответить на эти вопросы, кроме собственного незнания. Но еще больше раздражало, что даже знание, кто и что решил напасть на Скорпио, не даст им никакой пользы. Будь то Земное Правительство или какой-то пиратский лорд, никто из них не даст пощады поверхности, так что ему, как бы парадоксально это ни звучало, нужно было молиться, чтобы его враг Айронсайд отбил атаку ради его собственного выживания. Смерть от орбитальной бомбардировки ужасна.              Используя пистолет, приставленный к виску какого-то несчастного гражданского, Эймерик позаимствовал мотоцикл и после короткого задействования локатора голографическая нить материализовалась в пространстве перед ним, прокладывая путь к их цели. Мотор гудел под ним, резонируя со свистом ветра и звуком сирены, что резала уши, предупреждая об опасности.              Его напарница едва не сломала ему ребра, сильно прижавшись сзади, и инквизитор не мог ее винить, учитывая, каким рискованным водителем он был, петляя между застывшего транспорта.              Гражданские кричали вокруг, бросая свои машины и спеша внутрь зданий, где, как он знал, есть выходы в убежища на случай такой ситуации. Ему хотелось оказаться среди них, но он не мог. Возможно, он просто недостаточно ценил свою жизнь, чтобы спрятаться, а возможно, будучи инквизитором, он знал последствия своего провала и не мог даже подумать допустить его.              Резкие раскаты грома заставили его нервно сглотнуть, и Эймерик не мог не подумать, что бой слишком быстро дошел до атмосферы. Он лично, собственными глазами, видел армаду Айронсайда на орбите и знал, что даже Земное Правительство не могло так быстро пробиться через них. Это было неправильно, подозрительно, и когда он услышал звук бьющегося стекла, инквизитор осознал, что все намного хуже, чем он ожидал.              Люди, не успевшие скрыться внутри, кричали, когда груды стекла обрушились на дороги, и инквизитору пришлось немного подкорректировать их путь, чтобы не врезаться в толпу, которая решила сбежать от стекла, встав под его колеса.              – С дороги! – крикнул он, уже собираясь сделать предупредительный выстрел, чтобы им не мешали, как громкий взрыв прозвучал над ними, едва не заставив его выронить оружие от неожиданности.              Его глаза устремились вверх, чтобы расшириться от ужаса, когда он заметил не истребитель Айронсайда, а какое-то чудовище. Чужеродный организм, напоминающий огромного шипастого паука, только с неправильным количеством конечностей, закрепился на гладкой стеклянной поверхности. Ганшип колониальной полиции попытался застрелить существо своим миниганом, но огромный паук просто прыгнул на машину, обрушивая ее вниз.              – Что за херня?!              Мотоцикл заревел под ним, откликаясь на его внутреннее чувство ужаса, что сковало внутренности льдом, унося его подальше в глубины мегаполиса, но звуки выстрелов не отставали, и вскоре город наполнился взрывами, когда местные силы пытались противостоять нашествию инопланетных пауков. Монстры обладали сверхъестественной грацией, сражаясь против подоспевших истребителей, что начали обрушивать смертоносную плазму на врагов. И тогда Эймерик краем глаза увидел, как один из пауков просто начал искриться, прежде чем град молний сорвался из его передних лап и прожарил человеческую электронику, обрушив несколько машин.              Эймерик вдавил рукоятку газа до упора, и мотоцикл взревел, словно раненый зверь, вырываясь из-под контроля. Улицы Ан-Аэрона превратились в адский котел: вспышки плазмы вырывали куски из фасадов небоскребов, стекло дождем сыпалось сверху, а крики людей смешивались с визгом сирен и чужеродным, влажным скрежетом инопланетных тварей. Паук размером с грузовик приземлился впереди, на крышу брошенного автобуса, и его шипастые лапы с хрустом пробили металл. Из брюха монстра вырвался электрический разряд – синяя дуга ударила в ближайший патрульный дрон, и машина рухнула, дымясь, прямо на проезжую часть.              Эймерик резко вывернул руль, мотоцикл накренился почти до асфальта, шины завизжали. Мария сзади вцепилась в него мертвой хваткой, ее паническое дыхание было слышно сквозь шлем и хаос, царящий вокруг. Они пролетели под брюхом паука в считанных сантиметрах – тварь дернулась, пытаясь ударить лапой, но промахнулась, разнеся вдребезги рекламный щит.              Голографическая нить локатора вилась перед ним ярко-синим призраком в клубах дыма. Они ворвались на площадь перед стеклянной башней с вывеской «Нексус-Тауэрс». Место походило на ад, вырвавшийся на поверхность. Два полицейских баррикадированных грузовика горели, отливая багровым в полированных фасадах. Между ними метались люди в бронежилетах, ведя беспорядочный огонь по существам, которые двигались слишком быстро для человеческого глаза. Один из пауков висел на стене здания, методично выбивая клешнями бронестекло, словно добывая консервы. Другой, с прожженным боком, извергал снопы искр в сторону укрытия, где засела группа полицейских. Воздух пах озоном, горелой плотью и чем-то кислым.              Огромный паук спрыгнул с соседнего здания прямо в оцепление. Два офицера не успели даже выстрелить – лапы монстра пригвоздили их к земле, как насекомых. Турель развернулась, плюнула плазмой, оторвала одну конечность, но тварь лишь молча выпустила молнию. Электрический разряд прошел по цепочке: турель – робот – баррикада – еще трое полицейских. Все вспыхнуло синим, потом черным дымом.              Эймерик сбросил газ только у самого периметра. Мотоцикл занесло, он поставил его боком, и они с Джошуа скатились на асфальт за мгновение до того, как паук приземлился на то место, где они только что были. Ударная волна отбросила их за перевернутый фургон. В ушах звенело, но инквизитор не обратил на это внимания, а схватил напарницу за локоть и потащил через дым.              Сквозь звуки выстрелов и взрывов Эймерик отчетливо услышал пронзительный свист, слишком громкий для его ушей, и мир взорвался алым пламенем, что поглотило все вокруг. Ударная волна отбросила его и Джошуа прямо в небоскреб, где они проехали несколько метров, прежде чем остановиться, тяжело дыша, пытаясь унять головокружение. Им потребовалось намного больше времени, чем хотелось, чтобы подняться на ноги.              Эймерику хотелось выглянуть наружу, посмотреть, что это их так задело, смогли ли полицейские хоть как-то противостоять этим инопланетянам, но инквизитор быстро отбросил свое безрассудное любопытство. Ему хотелось жить больше, чем узнать, что происходит.              Внутри было темно и душно. Аварийное освещение мигало красным, а лифт, конечно, не работал. Они побежали по лестнице вверх – локатор показывал третий этаж. На втором услышали крики и выстрелы. На третьем – запах горелой плоти и озона. Также стал отчетливо слышен голос сверху – хриплый, истеричный, доносящийся по коридорам.              – …ближе, и я начну стрелять! У меня здесь двадцать человек! Вы слышите?! Двадцать! Я требую корабль на крышу!              Это был открытый офисный этаж, уставленный кубиклами. Теперь кубиклы были опрокинуты, образуя лабиринт. В дальнем конце, у огромных окон с видом на пылающий город, сгрудилась кучка перепуганных людей в офисной одежде. Над ними возвышался крупный мужчина в потрепанном летном комбинезоне – Гельмут Регенер. В одной руке он сжимал автомат, в другой прижимал к груди потрепанный алюминиевый кейс. Его глаза бегали от заложников к единственной двери.              Две сгущенные капли синей плазмы прошили воздух с тихим шипением. Первая попала Регенеру в правое колено, вторая – в левую икру. Раздался нечеловеческий вопль. Пират рухнул, как подкошенный, когда лишился обеих ног; автомат вылетел из его рук, кейс грохнулся на пол. Заложники вскрикнули, начали разбегаться.              Пират пытался доползти и подобрать свое выпавшее оружие, но инквизитор не дал ему возможности, используя модуль стазиса, чтобы замедлить преступника.              – Действуй, – приказал он, глядя на Джошуа, которая едва сдерживала дрожь в руках, но выполнила приказ. Вскоре голова пирата была отделена от его тела и аккуратно помещена в стазис-хранилище, где будет дожидаться своего часа дознания.