Как я влюбился?

Март в Сеуле — это время обмана. За окнами спортзала небо сияло пронзительной синевой, обещая тепло, но на деле ледяной ветер всё еще кусал за щеки каждого, кто решался выйти на улицу без шарфа. Однако внутри зала царил свой микроклимат: тяжелый, пропитанный запахом магнезии, разогретой резины и тем особым, густым жаром, который исходит от работающих на пределе тел. Я стоял у стойки с гантелями, методично выполняя разводку в стороны. Мои плечи горели, вены на предплечьях вздулись, превращая руки в подобие узловатых древесных корней. За эту зиму я стал еще массивнее. Моя фигура окончательно утратила юношескую легкость, превратившись в мощный монолит из мышц. Я чувствовал свою силу — тяжелую, давящую, — и она была моим единственным способом выплеснуть то, что копилось внутри. Дверь зала скрипнула. Я не оборачивался, но по тому, как изменился ритм моего сердца, я понял: это он. Юнхо не переступал порог этого места с октября. Пять месяцев. Пять месяцев он отшучивался, что танцевальная практика заменяет ему любую качалку, и прятал свое тело в безразмерных худи, которые делали его похожим на уютное облако. И вот теперь он стоял здесь, в ярком свете люминесцентных ламп. — Ого, Минги-я! Ты что, решил стать вторым Халком, пока я прохлаждался? — его голос, звонкий и вибрирующий, мгновенно разрезал гул кондиционеров. Я медленно опустил гантели и обернулся, тяжело дыша. Юнхо подошел ближе, и я невольно сглотнул. На нем была простая черная майка-борцовка и серые трикотажные штаны. Он не был «раскачанным» в привычном понимании. В нем не было той гипертрофированной мускулатуры, которую я взращивал в себе. Юнхо был стройным. Высоким, длинноногим и пугающе изящным. Его руки не были сухими или жилистыми — кожа на них выглядела гладкой, а мышцы под ней были мягкими, но оформленными. Он казался воплощением легкости рядом с моей грубой, тяжелой массой. — Решил вернуться в строй? — хрипло спросил я, вытирая лицо полотенцем. — Ага. Весна же, — он обезоруживающе улыбнулся, и я в сотый раз проклял эту его «ясность». — Посмотри на меня, я же совсем обмяк. Нужна твоя помощь, эксперт. Не хочу что-нибудь себе потянуть в первый же день. Я молча кивнул, хотя внутри всё кричало о том, что это плохая идея. Быть рядом с ним, когда он так… открыт — это пытка. Мы начали с гиперэкстензии . Юнхо устроился на тренажере, и я встал чуть поодаль, делая вид, что проверяю свой телефон, но на самом деле я не мог оторвать от него взгляда. Это было выше моих сил. Я смотрел, как он медленно опускается и поднимается. Его майка задиралась, обнажая поясницу — ровную, бледную, без единого изъяна. Он не был рельефным, и именно эта его «обычность», эта мягкая стройность сводила меня с ума. В нем не было агрессии, только чистая, природная красота. Его талия казалась такой узкой, что мне казалось — я смогу обхватить её своими ладонями, и мои пальцы сойдутся за его спиной. Я пялился. Глупо, неприкрыто, забыв про всякую осторожность. Я следил за тем, как его лопатки двигаются под тонкой кожей, как напрягаются его длинные бедра. Юнхо, казалось, ничего не замечал. Он был слишком сосредоточен на упражнении, его щеки покраснели от прилива крови, а на лбу выступили мелкие капельки пота. — Фух… — он выпрямился, тяжело дыша, и посмотрел на меня. — Минги, я правильно делаю? Спина как-то странно ноет. Я подошел ближе. Моя тень полностью накрыла его. Разница в наших габаритах сейчас ощущалась особенно остро. — Ты слишком сильно прогибаешься в верхней точке, — сказал я, стараясь, чтобы руки не дрожали. — Давай, еще один подход. Я придержу тебя за поясницу, чтобы ты чувствовал предел. Он послушно лег обратно. Я положил ладони на его спину, чуть выше поясницы. Мои пальцы, широкие и мозолистые, выглядели пугающе огромными на его фоне. Кожа Юнхо под майкой была горячей и влажной. Я чувствовал, как он вздрогнул от моего прикосновения, но он лишь коротко выдохнул: — Окей, так лучше. Каждый раз, когда он поднимался, его тело оказывалось в опасной близости от моего. Я чувствовал его запах — не химический аромат дезодоранта, а теплый, живой запах его кожи. Это было невыносимо. Я видел его шею, его затылок с коротко подстриженными волосами, и мне стоило огромных усилий не наклониться и не зарыться носом в эти волосы. — Ладно, пойдем на жим , — сказал он, закончив сет. — Хочу проверить, сколько я смогу выжать. Мы перешли к скамье. Юнхо улегся, устраиваясь поудобнее. Я встал за его головой, готовясь страховать. Это было то самое упражнение. То самое положение, которое я видел в сотнях роликов, но никогда не думал, что оно окажется таким… неловким. Юнхо лежал, глядя вверх. Я стоял прямо над его лицом. Мои бедра находились практически на уровне его ушей, а мой торс нависал над ним, закрывая свет ламп. — Ты готов? — спросил он снизу. Я посмотрел на него. С этого ракурса всё выглядело иначе. Его губы были полуоткрыты, он часто дышал. Я наклонился вперед, кладя руки на гриф штанги, чтобы помочь ему снять вес. Мой таз были практически над его лицом?… — Готов, — выдохнул я. Мой голос прозвучал слишком низко, почти как рычание. Юнхо снял гриф. Он начал медленно опускать его к груди. Я следовал за его движениями, держа руки в считанных сантиметрах от металла. С каждым разом, когда он выжимал штангу вверх, его руки распрямлялись, и он оказывался еще ближе ко мне. В какой-то момент он задел локтем мою ногу, и по моему телу прошел разряд тока. На пятом повторе он застрял. Штанга замерла на середине пути, едва не коснувшись его груди. — Помогай… — прохрипел он, его лицо покраснело от напряжения, а вены на шее вздулись. Я резко подался вперед. Мой таз оказался пугающе близко к его голове, а грудь практически коснулась его лица. Я схватил гриф и одним мощным рывком вытянул его вверх, возвращая на стойки. Но я не отстранился сразу. Я замер, нависая над ним. Мои руки всё еще сжимали металл по бокам от его ладоней. Юнхо лежал неподвижно, его грудь ходила ходуном от тяжелого дыхания, и я чувствовал, как его выдохи обжигают мою ноги. Мы смотрели друг на друга. С этого ракурса всё казалось до безумия неправильным. — Ты… ты такой тяжелый, — прошептал Юнхо, глядя на меня снизу вверх. Его взгляд метался по моему лицу, задерживаясь на моих губах. — В смысле, твоя сила. Ты просто… огромный, Минги. Неловкость повисла в воздухе, густая и липкая, как патока. Юнхо не отводил глаз, и на секунду мне показалось, что он тоже это чувствует. Это странное, тягучее напряжение, которое не имело ничего общего с тренировкой. Его стройное тело под моим массивным торсом казалось таким хрупким, таким… приглашающим. Я видел, как расширились его зрачки. Мои пальцы на грифе сжались сильнее, костяшки побелели. Я хотел сорваться. Прямо здесь. — Ну ты и монстр, — вдруг выдавил Юнхо и неловко рассмеялся, разбивая момент вдребезги. Он похлопал меня по бедру, которое находилось совсем рядом с его рукой. — Спасибо, бро. Без тебя я бы сейчас лежал тут с переломанными ребрами. Он быстро перекатился и сел на скамье, разрывая ту невидимую нить, что натянулась между нами. Я выпрямился, чувствуя, как холодный воздух зала обдает мою взмокшую кожу. Внутри всё ныло от незавершенности. — Не за что, — бросил я, отворачиваясь к стойке с блинами , чтобы скрыть свое состояние. — Для первого раза неплохо. Но тебе нужно больше работать над базой. — Буду, тренер! — Юнхо поднялся, потягиваясь, и его майка снова предательски задралась, обнажая стройный живот. — Слушай, я так упарился. Пошли в душ, а? А потом… не знаю. Может, перекусим? Я смотрел на него — на его светлое, улыбающееся лицо, на его стройную фигуру, которая казалась мне сейчас самым прекрасным и самым мучительным зрелищем на свете. Весна только началась. Впереди был апрель, май, июнь… и июль. — Пошли, — сказал я, закидывая полотенце на плечо. Мы шли к раздевалкам, и я чувствовал, как Юнхо то и дело задевает мое плечо своим — случайно, по-дружески. Он не знал, что каждый этот «случайный» конт акт разрушает мою выдержку, как термиты разрушают старый дом. Он был стройным и «ясным». Я был мощным и потерянным в своей любви. И этот контраст между нами становился всё более невыносимым. Раздевалка была пуста. Гул кондиционера здесь казался громче, подчеркивая наше уединение. Юнхо, не переставая болтать о том, как у него завтра будут болеть мышцы, стянул майку через голову. Я заставил себя отвернуться к своему шкафчику, но боковым зрением всё равно поймал это движение: плавный изгиб его стройной спины, светлую кожу, еще не тронутую загаром, и то, как изящно проступали его лопатки. — Иди первый, Минги-я, я сейчас только шнурки распутаю, — бросил он, присаживаясь на скамью. Я схватил принадлежности и почти сбежал в душевую. Я зашел в крайнюю кабинку и включил воду — ледяную, надеясь, что она усмирит тот пожар, который Юнхо разжег во мне одним своим присутствием. Спустя минуту хлопнула дверь. Я услышал звук шагов, а затем — шум воды в соседней кабинке. Нас разделяла лишь тонкая перегородка из матового пластика. Я стоял, упершись лбом в холодную стену, позволяя воде стекать по моим перекачанным плечам. Но холод не помогал. Я был на взводе. Я чувствовал его близость каждой клеткой тела. Слышал, как он фыркает под струями воды, как шуршит мочалка по его коже. Мое воображение рисовало картины, от которых во рту становилось сухо: вот он закидывает голову, смывая пену с волос… вот вода стекает по его стройному животу вниз… Я пялился в эту чертову перегородку, и в какой-то момент мне стало казаться, что я вижу его силуэт. Я хотел, чтобы этот пластик стал прозрачным. Жаждал этого так сильно, что внизу живота всё скрутило мучительным спазмом. Я почувствовал, как начинаю возбуждаться — быстро, до боли, до пульсации в висках. «Больной ублюдок», — пронеслось в голове, но я уже не мог остановиться. Я отвел взгляд, тяжело дыша, и вдруг заметил её. Маленькую, едва заметную щель в углу, где перегородка неплотно прилегала к стене из-за кривого крепления. Сердце пропустило удар и пустилось вскачь. Я сделал шаг в сторону, почти не дыша. Прижался лицом к холодному пластику, ловя взглядом узкую полоску пространства. Меня будто ударило током. Прямо в центр естества. Юнхо стоял в облаке пара, ко мне спиной. Он наклонился чуть вперед, подставляя затылок под струю. Вода сверкающими ручьями срывалась с его плеч, скользила по лопаткам и устремлялась ниже, к его узким бедрам. Он был таким стройным, таким изящным в этом белом тумане. Я видел, как он поднимает руки, как играют мышцы на его предплечьях. Блеск воды на его бледной коже делал его похожим на видение. Моя рука сама собой опустилась вниз, обхватывая член. Ощущение было настолько острым, что я едва не вскрикнул. Я начал двигаться — рвано, отчаянно, с какой-то дикой, первобытной жадностью. Я должен был быть тихим. Смертельно тихим. Шум воды в двух кабинках создавал спасительную завесу, но мои вздохи… они рвались наружу, как раненые звери. Я закусил губу до боли, чувствуя вкус крови, и вжимался лбом в перегородку, не отрывая взгляда от той самой щели. Каждый раз, когда Юнхо двигался, когда он поворачивал голову или проводил ладонью по своему телу, меня захлестывала новая волна возбуждения. Он повернулся боком, чтобы взять гель для душа. Я увидел его профиль, мокрые ресницы, полуоткрытый рот. Он выглядел таким спокойным, таким бесконечно далеким от того безумия, которое творилось со мной за этой стенкой. Я видел его стройный бок, линию ребер… Пульсация в висках стала невыносимой. Я чувствовал, как оргазм подступает к горлу, и в последний момент с силой зажал себе рот ладонью, заглушая хриплый, надломленный стон. Тело содрогнулось в мощной, почти болезненной разрядке. Я едва не сполз по стене, чувствуя, как остатки наслаждения и жгучего, ядовитого стыда растекаются по венам. Вода в соседней кабинке внезапно стихла. Я замер, превратившись в соляной столп. Сердце колотилось о ребра с такой силой, что, казалось, оно проломит грудную клетку. — Фух, кайф! — голос Юнхо прозвучал совсем рядом, за перегородкой. Послышался мягкий шорох полотенца. — Минги-я, ты там не утонул? Чего затих, бро? Я стоял, зажмурившись до цветных пятен перед глазами, пытаясь унять дрожь в коленях. Мне нужно было время. Нужно было восстановить это чертово дыхание. — Да… — я сглотнул, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Просто вода классная. Расслабился. Сейчас выхожу. — Давай быстрее, а то у меня желудок уже сам себя ест! — Юнхо со смехом хлопнул дверью душевой, выходя в раздевалку. Я остался один в тишине, нарушаемой только редким капанием воды. Пар начал оседать, и я наконец-то открыл глаза. Я посмотрел в эту узкую полоску пространства. Теперь, когда возбуждение спало, осталась только тяжелая, свинцовая пустота. Я чувствовал себя преступником, который только что украл у своего лучшего друга нечто бесценное. Его чистоту. Его неведение. Я тщательно вымыл пол в кабинке, смывая все следы своего позора, и вышел в раздевалку. Юнхо уже натянул чистую белую футболку. Он сидел на скамье, взъерошивая полотенцем мокрые волосы, и выглядел таким… домашним. Таким привычным. — О, вылез наконец, — он поднял голову и улыбнулся мне своей фирменной «ясной» улыбкой. — Чего ты такой бледный? Совсем себя не жалеешь в зале, Минги. Глаза аж стеклянные. — Переутомился, наверное, — я быстро отвернулся к своему шкафчику, чтобы он не увидел, как у меня всё еще дрожат руки. — Ну, ничего. Сейчас поедим, и жизнь наладится, — Юнхо вскочил и по-дружески хлопнул меня по плечу, прямо по тому месту, которое всё еще помнило его близость на скамье для жима. — Погнали, бро. Надо ловить момент, пока мы молоды и красивы! «Ловить момент», — эхом отозвалось у меня в голове. Мы осели в небольшом «Mom’s Touch» — корейском фастфуде неподалеку от зала. Внутри было шумно, пахло фритюром и острым соусом, а яркий люминесцентный свет нещадно бил по глазам, окончательно вырывая нас из интимного полумрака душевой. Юнхо заказал себе огромный бургер с жареной курицей и гору картошки фри. Он сидел напротив меня, всё еще с немного влажными волосами, которые забавно пушились, и выглядел так, будто весь мир принадлежал ему одному. Его «ясность» после душа стала почти ослепительной. — Обожаю это чувство, — пробормотал он, с энтузиазмом разворачивая обертку. — Потренил — поел. Это же и есть счастье, Минги-я, верно? Я молча кивнул, механически сжимая в руках свой бургер. Я не чувствовал голода. Всё мое существо было сосредоточено в одной точке — на его губах. Я пялился. Снова. Но теперь это было еще опаснее, потому что нас разделял только узкий пластиковый столик. Я видел, как Юнхо широко открывает рот, откусывая большой кусок. Его губы — мягкие, розовые, всё еще чуть влажные — растягивались, обнажая ровные зубы. Он жевал с таким наслаждением, что я невольно сглотнул, чувствуя, как в горле пересыхает. — М-м-м, божественно, — выдохнул он, и на уголке его нижней губы осталась капля оранжевого соуса чили-майонез. Юнхо этого не заметил. Он продолжал что-то говорить, активно жестикулируя свободной рукой, а капля медленно сползала ниже, поблескивая в свете ламп. Мой взгляд приклеился к ней. Я представлял, как протягиваю руку, провожу большим пальцем по его губе, стирая этот соус… или, что еще хуже, как я слизываю его сам. Мои мысли были грязными, тяжелыми, совершенно не подходящими для «лучшего друга». Юнхо облизнулся. Его розовый язык медленно прошелся по нижней губе, подхватывая соус, и на мгновение задержался в уголке рта. Это движение было таким естественным, таким будничным, но для меня оно стало последней каплей. В голове вспыхнули кадры из душевой: Юнхо, стоящий ко мне спиной под струями воды. Его стройные бедра. Моя рука, судорожно двигающаяся в такт моим вздохам. Я почувствовал, как волна жара снова накрывает меня. Мои пальцы, ставшие из-за тренировки еще более сильными и непослушными, непроизвольно сжались. Я не контролировал свою мощь. Хлюп. Звук был негромким, но в моей голове он прозвучал как выстрел. Я слишком сильно сжал свой бургер. Мягкая булка не выдержала давления моих пальцев и из неё, как маленькая скользкая ракета, выстрелил кружочек маринованного огурца. Он пролетел пару сантиметров и с влажным шлепком приземлился прямо мне на серые спортивные штаны — точнехонько в район паха. Следом за огурцом на ткань выплеснулась добрая порция белого соуса и кетчупа, расплываясь уродливым пятном. — Ой! — Юнхо замер с набитым ртом, округлив глаза. — Минги-я! Ты чего? Я сидел, оцепенев, глядя на это чертово пятно. Оно выглядело двусмысленно и позорно, особенно учитывая то, о чем я только что думал. Соус медленно впитывался в трикотаж, а огурец сиротливо лежал на моей ноге. — Ты так сильно его сдавил, что он просто взорвался! — Юнхо прыснул, едва не подавившись. — Минги, серьезно, ты после зала вообще свою силу не чувствуешь? Бедный бургер, он же тебе ничего не сделал! Он схватил пачку салфеток и, прежде чем я успел хоть что-то сообразить, встал из-за стола. — Давай, я помогу, а то въестся, фиг отстираешь… Его рука с салфеткой была уже в сантиметре от моего бедра, когда я резко, почти грубо, перехватил его запястье. — Не надо! — выкрикнул я громче, чем следовало. Пару человек за соседними столиками обернулись. Юнхо замер, его рука в моей хватке казалась такой тонкой, почти хрупкой. Его «ясные» глаза наполнились недоумением. — Эй… ты чего? Я просто хотел вытереть… — Я сам, — я вырвал салфетки у него из пальцев, чувствуя, как лицо заливает пунцовая краска. — Я сам, Юнхо. Просто… не трогай. Я начал лихорадочно тереть пятно, размазывая соус еще сильнее. Мои руки дрожали. Близость его пальцев к моему паху — даже через салфетку, даже в общепите — была тем, чего я бы сейчас просто не выдержал. — Ну ладно, ладно, — Юнхо откинулся на спинку стула, подняв руки в примирительном жесте. — Чего ты такой дерганый сегодня? Сначала в душе затих, теперь на еду кидаешься. Точно перетренировался. Он снова улыбнулся, но в этот раз в его взгляде промелькнуло мимолетное беспокойство. Он смотрел на меня, своего «могучего Минги», и не видел, что я разваливаюсь на части прямо у него на глазах. — Пойду в туалет, застираю, — бросил я, вставая из-за стола так резко, что стул жалобно скрипнул по полу. Я почти бежал к дверям уборной, чувствуя на спине его непонимающий взгляд. Зайдя внутрь, я оперся руками о раковину и посмотрел в зеркало. На меня смотрел парень с безумными глазами, тяжело дышащий, с пятном соуса на штанах. Я включил холодную воду и начал смывать грязь, думая лишь об одном. Март. Это только Март. А впереди еще несколько месяцев этой пытки. Несколько месяцев его губ, его смеха, его «бро», его случайных касаний. «Я не доживу до июня», — подумал я, глядя на то, как вода стекает по моим рукам. — «Я просто не доживу». Где-то там, за дверью, Юнхо доедал свой бургер, абсолютно счастливый и свободный. А я здесь, в туалете фастфуда, пытался отмыть последствия своей одержимости, понимая, что эта пятно — лишь малая часть того хаоса, в который превратилась моя жизнь. Лето приближалось. И оно обещало быть беспощадным.