Как я влюбился?

Апрель в Сеуле — это не просто месяц, это состояние души. Город внезапно сбрасывает с себя серую зимнюю чешую, заменяя её нежно-розовым шелком цветущей вишни. Воздух становится густым, сладким и предательски теплым. Для меня этот апрель стал началом долгого, изнурительного падения. Если зимой я мог прятаться за тяжелыми пальто и бесконечными слоями шерсти, то весна лишила меня этой брони. Она заставила нас «раздеться». И чем тоньше становилась одежда на Юнхо, тем тоньше становились нити моего самообладания. Я чувствовал себя натянутой струной, по которой кто-то постоянно проводил смычком, извлекая вибрирующий, болезненный звук. Мы приехали в Каннам. Юнхо был в ударе. Он решил, что его гардероб безнадежно устарел и ему срочно нужно что-то, что соответствовало бы его нынешнему настроению — «летящему и светлому». Я же просто следовал за ним, стараясь дышать ровно и не слишком явно любоваться тем, как солнечные зайчики играют в его волосах. Магазин, в который мы зашли, пах дорогим парфюмом, новой кожей и амбициями. Юнхо сразу направился к стенду с дизайнерскими рубашками. Он перебирал вешалки своими длинными, изящными пальцами, а я стоял чуть поодаль. — Минги-я, посмотри! — он выудил вешалку с рубашкой из такого тонкого белого хлопка, что она казалась почти прозрачной. — Она как вторая кожа. Я сглотнул, чувствуя, как в горле встает ком. Ткань была невесомой. Я уже представлял, как она будет смотреться на нем, как сквозь этот облачный хлопок будет просвечивать его бледная кожа и очертания плеч. — Иди мерь, — хрипло отозвался я. Юнхо схватил еще и джинсы — светло-голубые, из жесткого денима, который почти не тянулся. — И ты тоже что-нибудь выбери! Хватит ходить в этих трениках, ты же не в зале. Смотри, вот эта черная майка с глубоким вырезом — тебе пойдет. И кожаный жилет. Будешь выглядеть как рок-звезда. Я не стал спорить. Мне хотелось просто чем-то занять руки. Я взял предложенные вещи и поплелся за ним к примерочным. Юнхо зашел в первую кабинку, я — в соседнюю. Я быстро скинул свое черное худи и надел черную майку. Она была из плотного трикотажа, приятно облегала грудь и плечи, но вырез на груди был очень широким, открывая всё то, над чем я так долго работал в спортзале. Я посмотрел на свое отражение. Я не был перекачанным монстром, нет. Мои мышцы были функциональными, плотными, гармоничными. Широкие плечи, крепкая спина — я выглядел сильным, уверенным в себе мужчиной. Но внутри я был напуганным мальчишкой, который боялся собственного желания. — Минги-я… — голос Юнхо из-за стенки звучал приглушенно и как-то жалобно. — Слушай, зайди ко мне на секунду? Тут катастрофа. Я накинул жилет, не застегивая, и вышел. Приоткрыл занавеску его кабинки. Юнхо стоял перед зеркалом в той самой белой рубашке. Она была еще прозрачнее, чем я опасался. Под яркими софитами она не скрывала ничего: я видел ровный ритм его дыхания, видел небольшую родинку под ключицей, видел, как напряжены его лопатки. Но проблема была ниже. Он пытался застегнуть те самые джинсы. Они явно были ему малы в талии. Юнхо отчаянно втягивал живот, краснея от напряжения. Он обеими руками натягивал края рубашки вниз, пытаясь заправить их в пояс, и при этом судорожно пытался поймать пуговицу. — Они не сходятся, — выдохнул он, глядя на меня через зеркало. — А если я отпущу рубашку, она вылетит. Помоги, а? У тебя пальцы сильнее. Я замялся лишь на мгновение. Мой пульс уже выбивал чечетку где-то в районе горла. Я шагнул в тесную кабинку, и занавеска за моей спиной закрылась, отрезая нас от остального мира. Воздух здесь был горячим, пахнущим его одеколоном и… им самим. Тем самым сладковатым, мускусным ароматом Юнхо. Я медленно опустился на корточки. Мои колени коснулись мягкого ковролина. Теперь моё лицо оказалось прямо напротив его живота. Я видел, как под прозрачной тканью рубашки дрожит его кожа. Запах чистого тела и нового денима ударил в голову, как чистый спирт. Юнхо стоял так близко, что я чувствовал жар, исходящий от его бедер. Мои пальцы, грубые и мозолистые, коснулись холодной стали молнии. Я видел край его белья — черная резинка, подчеркивающая белизну кожи. Мои руки дрожали так сильно, что я боялся зацепить его. И в этот момент мой разум просто отключился. Глядя на его расстегнутую ширинку, на эту беззащитную близость, я почувствовал, как всё моё существо заполняет дикое, первобытное желание. Господи, я бы сосал ему прямо сейчас, как последняя шлюха, — эта мысль пронзила мой мозг, как раскаленная игла. — Прямо здесь, на этом дешевом ковре, плевать на камеры, плевать на людей за стеной. Я бы обхватил во все горло этот венистый, горячий член, чувствуя его пульсацию на своем языке, задыхаясь от его размера. Я бы проглотил всё до капельки… Я зажмурился, пытаясь отогнать это видение, но стало только хуже. Я представил, как мои губы касаются его кожи, как я вылизываю всю его сперму. — Минги? Ты чего замер? — Юнхо чуть наклонился, и его дыхание коснулось моей макушки. — Совсем безнадежно? — Сейчас… — прохрипел я. Мой голос был неузнаваемым, низким, сорванным. Я схватил края джинсов и с силой потянул их друг к другу. Ткань была жесткой, она сопротивлялась. Чтобы застегнуть пуговицу, мне пришлось надавить основанием ладони прямо на его пах, создавая точку опоры. В этот момент я почувствовал его тепло через слой денима. Это было слишком. Слишком близко. Слишком интимно. Я видел, как Юнхо вздрогнул. Как его пальцы, сжимающие подол рубашки, побелели. С тихим щелчком пуговица наконец вошла в петлю. Молния с трудом, но закрылась. — Всё, — я резко выпрямился, едва не задев плечом полку. Моё лицо пылало. — Они тебе малы, Юнхо. На размер точно. Посмотри, как передавило. Юнхо посмотрел в зеркало. Джинсы действительно впивались в его бедра, создавая некрасивые складки. — Да… ты прав. Черт, а мне так понравился этот цвет. Сходишь за 52-м размером? Я тут постою, а то боюсь, пуговица выстрелит кому-нибудь в глаз. Я кивнул, благодарный за возможность выйти. Выскочил из кабинки, чувствуя, как холодный воздух магазина обжигает моё лицо. Нашел нужный размер, вернулся, обменял вещи через щель в занавеске. Когда Юнхо наконец вышел в новом размере, он выглядел безупречно. Джинсы теперь сидели идеально, подчеркивая его длинные ноги, а белая рубашка… она делала его каким-то неземным. — Ну как? — он покрутился перед зеркалом. — Кстати, Минги, тебе очень идет твой образ! Черная майка с открытой грудью, кожаный жилет. Я выглядел массивно, но элегантно. Контраст между нами был почти вызывающим: я — воплощение тени и силы, он — света и легкости. — Вау, — Юнхо восхищался, обходя меня кругом. Он протянул руку и хотел было коснуться моей груди, но я быстро отстранился, делая вид, что поправляю жилет. — Пошли уже на кассу. Я жрать хочу. Через полчаса мы уже шли по аллеям парка Йоидо. Пакеты с покупками приятно утяжеляли руки. Юнхо настоял на том, чтобы сразу оставить новые вещи на себе. Теперь он шел в этой белой полупрозрачной рубашке, и каждый порыв ветра заставлял её облеплять его тело, выдавая все секреты его стройной фигуры. Солнце стояло высоко, заливая парк ярким, почти летним светом. Лепестки вишни кружились в воздухе, ложась на дорожки розовым ковром. — Смотри, Минги! — Юнхо указал на палатку с мороженым. — Давай возьмем? Вон то, со вкусом киви и клубники. Я купил два рожка. Юнхо взял свое любимое, мятно-зеленое, а я — обычное ванильное. Мы уселись на скамейку под огромным деревом, с которого при каждом дуновении сыпался розовый «снег». Я не мог есть. Я просто смотрел. Юнхо ел мороженое с каким-то самозабвенным удовольствием. Он слизывал холодный крем, прикрывая глаза от наслаждения. Его розовый язык медленно проходил по краям рожка, подхватывая тающие капли. На его нижней губе остался крошечный мазок зеленого крема. Я сжимал свой рожок так сильно, что вафля начала хрустеть и ломаться. В моей голове снова зашумело. Я представлял, как этот язык касается моей кожи. Как эти губы… — Минги, у тебя сейчас мороженое на штаны упадет, — Юнхо рассмеялся, указывая на мой рожок, который опасно накренился. Я встряхнулся, быстро откусывая кусок, чтобы хоть как-то охладить свой пылающий мозг. — Задумался. Красиво тут просто. — Очень красиво, — Юнхо вздохнул, откидываясь на спинку скамейки. Белая рубашка натянулась на его груди, и я снова увидел ту самую родинку. — Я так рад, что мы выбрались. С тобой всегда так… спокойно, Минги-я. Спокойно. Это слово было как пощечина. Если бы он только знал, какой шторм бушует в метре от него. Если бы он знал, что его «спокойный» друг только что в мыслях содрал с него эту рубашку и прижал к этому самому дереву. Я старался выглядеть веселым. Я рассказывал ему какие-то байки, смеялся над его шутками, но внутри я был натянут до предела. И чем больше я старался, тем сильнее хмурился, когда замечал взгляды прохожих. А на Юнхо смотрели. Постоянно. В этой белой рубашке он был центром притяжения всего парка. Я видел, как две девушки, проходя мимо, зашептались и начали оглядываться. Видел, как какой-то парень с фотоаппаратом явно пытался поймать его в объектив. Внутри меня заворочалось темное, тяжелое чувство. Собственничество. Ревность. Гнев. Мне хотелось встать, закрыть его собой, рявкнуть на всех этих людей, чтобы они не смели пялиться на то, что принадлежит… Нет. Он не принадлежит тебе, Минги. Но инстинкты были сильнее логики. Когда мимо нас прошла компания шумных парней, один из которых слишком откровенно присвистнул, глядя на грудь Юнхо, я не выдержал. Я резко выпрямился, расправил плечи и бросил на них такой взгляд, что парень тут же заткнулся и ускорил шаг. Моя мощная фигура в моем любимом черном худи выглядела в этот момент угрожающе. — Эй, ты чего такой напряженный? — Юнхо коснулся моего локтя. Его глаза были полны непонимания. — Случилось что? Ты весь нахмурился, прямо искры из глаз летят. Я заставил себя выдохнуть. Расслабил челюсть, которую сводило от напряжения. — Всё нормально. Просто… голова разболелась от солнца. И народу слишком много, не люблю толпы. — Ну ты и старик, — Юнхо шутливо толкнул меня в бок. — Пойдем тогда к реке, там посвежее и людей поменьше. Он встал, отряхивая джинсы от лепестков. Солнце просвечивало его рубашку насквозь, рисуя идеальный силуэт его тела. Я шел следом, глядя на его затылок, и понимал одну простую и страшную вещь. Этот год точно меня уничтожит. Каждое касание, каждая покупка, каждый рожок мороженого — это был еще один шаг к пропасти. Я был его «лучшим другом». Его «сильным Минги». Но в своей голове я всё еще стоял на коленях в той тесной примерочной, и вкус его кожи был единственным, чего я по-настоящему желал в этой жизни. — Минги-я, догоняй! — Юнхо обернулся и помахал мне рукой, сияя своей «ясной» улыбкой. Я прибавил шаг, стараясь улыбнуться в ответ. «Я догоню тебя, Юнхо-я», — подумал я. — «Но ты даже не представляешь, что я сделаю, когда это случится». Солнце медленно сползало за горизонт, окрашивая воды реки Хан в густой, почти багровый цвет. Розовый снег сакуры в сумерках стал казаться пепельным, а воздух заметно остыл, становясь резким и бодрящим. Юнхо, облокотившись на перила набережной, подставил лицо прохладному ветру. Его белая рубашка, теперь уже не просто прозрачная, а почти светящаяся в угасающих лучах, трепетала на ветру, то плотно облепляя его торс, то вздуваясь парусом. Я стоял рядом, ветер неприятно дул в затылок, но мне было плевать. Внутри меня всё еще полыхал пожар, раздутый сценой в примерочной. Я всё еще чувствовал на ладони то мимолетное, случайное давление его плоти. — Слушай, Минги-я, — Юнхо обернулся ко мне, и его глаза в наступающих сумерках блестели как-то по-особенному азартно. — Мы же не поедем сейчас домой? Давай… давай зайдём в одно место. Тут недалеко, в переулках Хапчжона. Мне один знакомый советовал, говорит, там лучшая атмосфера, чтобы расслабиться. Я напрягся. Моё внутреннее «я» кричало: «Беги, Минги! Езжай домой, прими ледяной душ и забудь этот день как страшный сон». Я понимал, что алкоголь и близость Юнхо — это коктейль Молотова, который разнесет мои остатки самообладания в щепки. — Не знаю, Юнхо-я… — я постарался, чтобы голос звучал просто устало. — Завтра тренировка, да и голова что-то гудит. Может, в другой раз? — Ну нет! — Юнхо схватил меня за край худи и потянул на себя, сокращая дистанцию до опасного минимума. — Ты весь день какой-то зажатый. Хмуришься на людей, злишься на солнце. Тебе нужно выпить что-нибудь покрепче и просто выдохнуть. Пожалуйста, Минги-я… для меня. Он смотрел на меня этими своими «щенячьими» глазами, и я, как последний идиот, в очередной раз сдался. Его ладонь на моей одежде, его запах, смешанный с речной прохладой, его губы, которые были так близко… — Ладно, — выдохнул я, сдаваясь своей участи. — Но только по одному коктейлю. — Обещаю! — он просиял, и мы направились в сторону неоновых огней города. Место, куда меня притащил Юнхо, не имело вывески, только тусклую неоновую стрелку над тяжелой стальной дверью. Когда мы вошли внутрь, меня обдало волной тяжелого бита, запахом дорогого табака, селективного парфюма и чем-то еще… сладковатым, пьянящим. Интерьер был выполнен в темно-пурпурных и глубоких синих тонах. Мягкие диваны, низкие столики и очень, очень мало света. Но стоило моим глазам привыкнуть к полумраку, как я почувствовал, что земля уходит из-под ног. Здесь не было женщин. Вообще. Мужчины за столиками сидели слишком близко друг к другу. Кто-то держал другого за руку, кто-то перешептывался, почти касаясь губами уха партнера. На небольшой танцевальной площадке двигались пары, и в их движениях не было никакой «дружеской» дистанции. «Это… гей-клуб?» — мысль пронеслась в голове, как вспышка молнии. Я обернулся к Юнхо, надеясь увидеть на его лице такое же замешательство, но он выглядел абсолютно спокойным. Более того — он выглядел довольным. — Юнхо, что это за место? — прошептал я, наклоняясь к его уху. — Классное, да? — он улыбнулся и подмигнул мне. — Здесь никто не осуждает, Минги-я. Я подумал… ты вечно такой напряженный, вечно на чеку. Может, здесь ты найдешь кого-то по душе? Смотри, какие тут парни. Ты точно в их вкусе со своей спиной и плечами. Сердце рухнуло в желудок. Он привел меня сюда… чтобы «помочь» мне найти кого-то? Он правда считал, что мне нужен кто-то другой? Я смотрел на его стройный силуэт в белой рубашке, которая под ультрафиолетовыми лампами клуба стала ярко-голубой, и мне хотелось смеяться и плакать одновременно. — Давай закажем «Голубую лагуну» со спец-эффектом, — Юнхо потащил меня к барной стойке. Бармен, парень с подведенными глазами и в обтягивающей сеточке, окинул меня оценивающим взглядом, задержавшись на моей открытой спине. — Для большого парня — что-нибудь покрепче? — спросил он, улыбаясь одними губами. — Ему — самый убойный лонг-айленд, — влез Юнхо, весело толкая меня локтем. — И мне что-нибудь авторское. Через пару минут передо мной стоял высокий стакан с темной жидкостью. Я сделал большой глоток. Алкоголь обожег горло и почти сразу ударил в голову — видимо, бармен не пожалел джина. Юнхо потягивал свой напиток через трубочку, и я снова, как завороженный, уставился на его рот. В этом пурпурном свете его губы казались почти черными, влажными и невыносимо манящими. Боже, я так хочу его сейчас, — мысли, подогретые алкоголем, стали еще более бесстыдными. — Прямо здесь, на этой стойке. Плевать на всех. Я бы обхватил его лицо ладонями и выпил этот его чертов коктейль прямо из его рта. Я бы взял его прямо на этом длинном столе. Как он выгибается подо мной в этом неоновом мареве… Я бы сделал ему очень хорошо, заставляя его стонать так громко, чтобы даже музыка не могла это заглушить. Моя рука, лежащая на стойке, непроизвольно сжалась. Я чувствовал, как возбуждение, которое я подавлял весь день, начинает переливаться через край. — Привет, красавчик, — какой-то парень в обтягивающей майке подошел ко мне почти вплотную. Его рука дернулась в мою сторону, явно намереваясь коснуться моего плеча. Я отпрянул так резко, что стул под моим весом жалобно скрипнул. — Не трогай меня, — бросил я, не оборачиваясь. Мой взгляд был прикован только к одному человеку. Юнхо сидел вполоборота ко мне, подставив лицо под лучи фиолетового лазера. В этом свете его белая рубашка стала практически невидимой. Она облепляла его тело, открывая взгляду всё: каждую впадинку на животе, очертания сосков, гладкую кожу ключиц. Он выглядел как ожившая мечта, как запретный плод, который дразнил меня прямо под носом. Коктейль начал действовать ещё сильнее. Я чувствовал, как по венам разливается жар, как мои мысли становятся вязкими и грязными. Я пялился на него как привороженный, не в силах отвести глаз. В голове пульсировала только одна мысль, назойливая и бесстыдная. Боже, я бы… — я зажмурился, но образ не уходил. — Он бы задыхался от восторга… Я… Он… Лишь бы он хоть на секунду посмотрел на меня так же, как я на него… — Минги-я? — Юнхо заметил мой пристальный взгляд. Он медленно полностью развернулся ко мне, слизывая каплю коктейля с верхней губы. В этом пурпурном полумраке его глаза казались бесконечно глубокими. Он чуть наклонил голову, и прядь мокрых от пота волос упала ему на лоб. — Красиво выгляжу? — спросил он с тихой, почти интимной улыбкой. — В этом цвете, в этой рубашке… тебе нравится? Моё сердце остановилось. Я смотрел на него и чувствовал, что еще секунда — и я сойду с ума. «Я сейчас кончу только от твоего вида», — эта фраза была на самом кончике моего языка. Она рвалась наружу вместе с тяжелым вздохом, вместе с потом, выступившим у меня на лбу. Я представил, как его руки сжимают мои волосы, пока я… — Как всегда… прекрасно, — выдавил я из себя, чувствуя, как голос вибрирует от напряжения. Я резко отвернулся к своему стакану, чувствуя, как лицо заливает жар стыда. Я ненавидел себя за эти мысли, ненавидел за то, что хочу своего лучшего друга так сильно, что это превращается в физическую боль. Я сделал еще один огромный глоток коктейля, пытаясь утопить в нем свою похоть. В этот момент к Юнхо подошел какой-то парень. Высокий, подтянутый, с самоуверенной улыбкой. Он что-то сказал Юнхо на ухо, и тот рассмеялся — тем самым чистым, звонким смехом, который я считал только своим. Внутри меня всё перевернулось. Ревность, острая и ядовитая, как кислота, начала выжигать мои внутренности. Я замер, в упор пялясь на этого незнакомца. Мне хотелось вскочить, схватить его за горло и швырнуть через весь зал. Как он смеет касаться его? Как он смеет так на него смотреть? Незнакомец похлопал Юнхо по плечу — дружеский жест, легкое касание, от которого у меня заскрежетали зубы. Они перекинулись парой фраз, и парень, еще раз улыбнувшись, ушел в глубину зала. Скорее всего, это был просто какой-то знакомый, но мне было плевать. Коктейль уже окончательно выключил мой здравый смысл. Я чувствовал, что если останусь здесь еще на минуту, то сорвусь. — Юнхо, — я коснулся его руки. — Пойдем… пойдем в туалет. Мне нужна тишина. Юнхо кивнул. Он тоже выглядел немного хмельным — его движения стали плавными, а взгляд — затуманенным. Он встал, и мы пошли сквозь толпу танцующих тел к дверям уборной. Мы вошли внутрь. Дверь захлопнулась, отсекая грохот музыки и пурпурное марево зала. Здесь царил холодный, стерильный белый свет люминесцентных ламп. После фиолетовой тьмы это был удар по глазам. Контраст был пугающим. Юнхо стоял у раковины, и под этим беспощадным светом он выглядел еще более нереальным. Его белая рубашка теперь не сияла неоном — она была просто мокрой, полупрозрачной тканью, облепившей его плечи. Я смотрел на него и чувствовал, как у меня перехватывает дыхание. В этом ярком, больничном свете всё стало слишком настоящим. Не было больше полутонов, не было игры теней. Были только мы. Юнхо открыл кран и брызнул водой себе в лицо. Капли стекали по его подбородку, капали на воротник рубашки, делая её еще прозрачнее. Он выпрямился, вытирая лицо руками, и посмотрел на меня через зеркало. В этот момент плотина внутри меня рухнула. Всё, что я копил годами, всё, что я скрывал за тренировками, за грубыми шутками, за маской «лучшего друга», вырвалось наружу одним хриплым выдохом. — Ох, Юнхо… — я шагнул к нему, сокращая дистанцию до минимума. — Я больше не могу. Я… я тебя так люблю… Слова прозвучали как стон. Я не просто сказал их, я выплюнул их вместе со своей душой. Мои глаза, должно быть, были полны такого отчаяния, что Юнхо замер, так и не опустив руки. Я стоял перед ним, огромный, нелепый в своей искренности, чувствуя, как слезы жгут глаза. Я признался. В этом холодном, пустом туалете гей-клуба, под гул кондиционера, я наконец-то сказал правду. Юнхо смотрел на меня несколько секунд. В его глазах отразился целый спектр эмоций — удивление, замешательство, а затем… нежность. Но это была не та нежность, которую я жаждал. Алкоголь в его крови и многолетняя привычка видеть во мне только опору сделали свое дело. — Минги-я… — он улыбнулся, и эта улыбка была самой доброй и самой болезненной вещью на свете. — Я тоже тебя люблю! Ты же мой самый лучший друг. Как бы я без тебя? Прежде чем я успел что-то возразить, он шагнул вперед и крепко обнял меня. Для него это был «дружеский» порыв. Для меня это был рай и ад в одном флаконе. Его руки сомкнулись у меня на спине, притягивая меня к себе. Я почувствовал его жар через его тонкую рубашку и свою одежду. Его голова легла мне на плечо, и я ощутил щекой его влажные волосы. Я замер, а потом мои руки сами собой обхватили его в ответ. Я прижал его к себе с такой силой, что, казалось, мог сломать ему ребра. Я вдыхал его запах — смесь мяты, спирта и той неповторимой чистоты, которая была только у него. Наконец-то, — пронеслось у меня в голове. — Я сказал это. Я обнимаю его, и он говорит, что любит меня. Мне было плевать, что он вложил в эти слова совсем другой смысл. В ту секунду, в том холодном свете, мне было достаточно того, что он в моих руках. Я закрыл глаза, утыкаясь носом в его шею, и позволил себе на мгновение поверить, что это признание было взаимным. Я стоял в этом «раю», наслаждаясь близостью его тела, чувствуя, как его сердце бьется о мою грудную клетку. Я признался в любви. По-настоящему. И пусть завтра утром он будет помнить только «дружеские обнимашки», сегодня ночью я был самым счастливым человеком в этом проклятом городе.