Не по сценарию

Самолёт пахнет пластиком, кофе и чужими людьми. Катя терпеть не могла этот запах ещё в прошлой жизни, а в этой он вызывал у неё приступ лёгкой тошноты. Или это была не тошнота, а нервы. Или то и другое вместе. Она сидела у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как внизу проплывают облака. Слева от неё, через пустое кресло, расположилась Белла. Она сразу же достала книгу — какую-то классику с мрачной обложкой — и с тех пор не проронила ни слова. Даже не посмотрела в сторону Кати. Рене осталась в Финиксе. Провожала их в аэропорту со слезами на глазах, суетливо поправляла им волосы, целовала в щёки, обещала звонить каждый день. Катя вежливо улыбалась и кивала, но внутри чувствовала только облегчение. Она не злилась на Рене. Она просто… ничего не чувствовала. Как будто эта женщина была чужой, и все их отношения — не больше чем декорация, которую нужно было отыграть перед расставанием. Белла, кажется, чувствовала больше. Или делала вид. Она обняла Рене крепко, прошептала что-то на ухо, и Катя заметила, как блеснули её глаза. Но когда они прошли контроль и сели в самолёт, маска равнодушия вернулась на место. Катя вздохнула и отвернулась к окну. — Ну и лети, — пробормотала она себе под нос. — Мне же легче. Она достала плеер — Чарли прислал его ещё в больницу, передал с кем-то из знакомых. Маленькая чёрная коробочка, которая теперь была её самым ценным сокровищем. Катя надела наушники, включила плейлист, который собирала последние две недели, и закрыла глаза. Земфира запела о чём-то своём, грустном и бесконечном, и Катя позволила себе раствориться в музыке. Конфликт назревал постепенно. Катя не знала, с чего именно всё началось. Может, с того момента, как Белла устроилась в кресле и демонстративно отвернулась к иллюминатору. Может, когда стюардесса предложила напитки, и Белла ответила таким ледяным тоном, что та опешила. А может, просто напряжение копилось последние две недели, и теперь ему нужен был выход. Выход нашёлся на второй половине полёта. Катя слушала музыку, подпевая в ухо себе под нос, и не заметила, как начала отбивать ритм пальцами по подлокотнику. Это была привычка — она всегда так делала, когда что-то её заводило. Сейчас её заводила песня. Хорошая, давняя, из тех, что она слушала ещё в прошлой жизни, когда всё было… другим. — Перестань, — вдруг сказала Белла. Катя не услышала. Наушники были слишком громкими. — Я сказала, перестань! — Белла дёрнула её за руку, и наушник выпал. Катя уставилась на неё. Белла сидела, вся напряжённая, сжав губы в тонкую линию. Её глаза блестели, и Катя не поняла — то ли от злости, то ли от слёз. — Ты что творишь? — спросила Катя, вынимая второй наушник. — Ты стучишь уже полчаса! — выпалила Белла. — Нельзя посидеть спокойно? — Я тебе мешаю? — Катя приподняла бровь. — Извини, не знала, что тебе так важна тишина. Хотя могла бы догадаться, учитывая, что ты со мной даже не поздоровалась. — Я не обязана с тобой здороваться. — А я не обязана сидеть тихо, как мышь, чтобы тебе было удобно. Белла отвернулась, но Катя заметила, как дёрнулся её подбородок. Она злилась. По-настоящему, глубоко, и эта злость была не только из-за стука по подлокотнику. — Слушай, — Катя подалась вперёд, понижая голос. — Если ты хочешь сказать что-то, скажи. Не копи в себе. — Мне нечего тебе сказать. — Конечно. — Катя усмехнулась. — Ты же никогда ничего не говоришь. Ты просто молчишь, копишь обиду, а потом ненавидишь всех вокруг за то, что они не догадались, что у тебя внутри. Белла резко повернулась. В её глазах горела такая ненависть, что Катя на секунду опешила. — Ты ничего не знаешь, — прошипела Белла. — Ты потеряла память. Ты не помнишь, какой была. Ты не помнишь, как вы с папой сидели вместе, а я была одна. Ты не помнишь, как он смотрел на тебя, а на меня — нет. Так что не надо читать мне нотации, Кэтрин. Ты не имеешь права. Катя выпрямилась. Внутри что-то щёлкнуло. Она могла бы сказать, что Чарли смотрел на неё, потому что она была рядом, а Белла — нет. Могла бы сказать, что любовь не достаётся тем, кто сидит в своей комнате и ждёт, что её принесут на блюдечке. Могла бы сказать много чего. Но она посмотрела в глаза Беллы и увидела там не злость. Она увидела боль. Старую, въевшуюся, которую нельзя было смыть никакими словами. — Ладно, — сказала Катя тихо. — Не имею. Она надела наушники обратно, отвернулась к окну и сделала музыку громче. Белла больше не проронила ни слова до самого прилёта. В аэропорту Сиэтла их встречал Чарли. Катя увидела его ещё в зоне прилёта — он стоял у выхода, в своей неизменной полицейской форме, и всматривался в толпу. Когда он заметил их, его лицо осветилось такой улыбкой, что у Кати защипало в носу. — Девочки! — Он шагнул навстречу, обнимая их обеих сразу, и Катя почувствовала, как его руки дрожат. — Как вы долетели? Не устали? Голодные? — Всё нормально, пап, — Катя обняла его в ответ, уткнувшись носом в плечо. От него пахло кофе, бензином и чем-то родным, от чего хотелось плакать. — Я так рад, — Чарли отстранился, оглядывая их обеих. — Так рад, что вы здесь. Белла стояла чуть поодаль, не делая попытки приблизиться. Она кивнула Чарли, и тот, заметив это, чуть сник. Но тут же взял себя в руки, подхватил сумки и повёл их к машине. — Поехали домой, — сказал он. — Я вам всё показать хочу. Дом Чарли стоял в конце тихой улицы, окружённый высокими деревьями. Катя вышла из машины, огляделась и… влюбилась. Она знала, что здесь всё время идёт дождь. Знала, что здесь серо и мрачно. Но сейчас, в конце августа, солнце пробивалось сквозь кроны, отбрасывая на землю кружевные тени. Воздух был влажным, пропитанным запахом хвои и земли. После душного Финикса это казалось раем. — Нравится? — спросил Чарли, наблюдая за её лицом. — Очень, — честно сказала Катя. — Здесь… спокойно. Чарли улыбнулся и открыл дверь. Дом внутри оказался таким, каким она его и представляла — простым, уютным, с налётом мужской небрежности. Но Катя заметила, что Чарли постарался: везде было чисто, на кухонном столе стояла ваза с цветами, а из коридора доносился запах свежей выпечки. — Я тут кое-что приготовил, — сказал Чарли, немного смущаясь. — Пирог. Я, правда, не очень… но старался. — Пирог? — Катя изобразила удивление. — Пап, ты настоящий романтик. Чарли закашлялся, скрывая смущение, и повёл их наверх. — У вас обеих свои комнаты, — сказал он, поднимаясь по лестнице. — Я подумал, что вам нужно личное пространство. Он открыл первую дверь. — Это Беллина. Катя заглянула внутрь. Комната была светлой, с большим окном, выходящим на улицу. Простая кровать, письменный стол, шкаф. Ничего лишнего. Белла вошла внутрь, огляделась и… ничего не сказала. Просто поставила сумку на пол и отвернулась к окну. Чарли помолчал секунду, потом открыл вторую дверь. — А это твоя, Кэти. Катя вошла и замерла. Комната была… другой. Не такой, как у Беллы. Стены были выкрашены в мягкий синий цвет — тот самый, который она любила в прошлой жизни. У окна стоял стол с новеньким компьютером — не таким, к которому она привыкла в 2026-м, но вполне приличным для 2005-го. Шкаф, кровать с горой подушек и пледов. А в углу… — Это что? — выдохнула Катя, подходя ближе. В углу комнаты висело подвесное кресло. Большое, плетёное, с мягкими подушками внутри. Оно слегка покачивалось на креплении, и Катя, не удержавшись, забралась в него с ногами. — Ты говорила, что всегда хотела такое, — сказал Чарли из дверного проёма. — Ну, до аварии. Я подумал… — Пап. — Катя подняла на него глаза. Она не плакала — она вообще редко плакала, даже в прошлой жизни. Но сейчас голос предательски дрогнул. — Это… это самое лучшее, что у меня было. Чарли улыбнулся. Улыбка вышла смущённой, но счастливой. — Я рад, что тебе нравится. Катя откинулась в кресле, чувствуя, как оно мягко покачивается, и поймала себя на мысли, что впервые за долгое время ей хорошо. По-настоящему, без оглядки, без фальши. — Пап, — позвала она. — Мм? — Спасибо. Чарли кивнул и вышел. Катя осталась в кресле, рассматривая свою комнату, и улыбалась как дура. Внизу, когда она спустилась, Чарли разговаривал с Беллой. Точнее, говорил он. Белла стояла, сложив руки на груди, и смотрела в пол. — Я знаю, что ты не хотела переезжать, — говорил Чарли. — И я понимаю. Но я надеюсь, что здесь тебе будет… ну, не хуже. — Всё нормально, — тихо сказала Белла. — Я тебе кое-что приготовил, — Чарли достал из кармана ключи. — В гараже стоит машина. Твоя. Я подумал, что тебе нужно будет куда-то ездить, в школу, в город… Белла подняла глаза. В них мелькнуло что-то — может, удивление, может, благодарность. — Машина? — переспросила она. — Старенький пикап, но на ходу, — Чарли протянул ключи. — Пойдёшь посмотришь? Белла взяла ключи и вышла на улицу. Катя осталась в коридоре, прислонившись к косяку. — А мне? — спросила она, когда Чарли повернулся к ней. — А тебе… — Чарли замялся. — Я подумал, что ты пока не готова водить. После аварии, и ключица ещё не до конца зажила… — Пап, — Катя перебила его. — Я не обижаюсь. Я, вообще-то, никогда не любила водить. Даже до аварии. — Правда? — Чарли удивился. — Я думал, ты… — Не помню, — быстро сказала Катя. — Но чувствую, что не люблю. Так что можешь не переживать. Чарли выдохнул с облегчением. — Ну, тогда… если захочешь куда-то поехать, Белла тебя подвезёт. Катя представила себя в машине с Беллой, которая будет молчать всю дорогу и сверлить её взглядом, и поморщилась. — Лучше пешком, — сказала она. — Тут же красиво. Буду гулять. — Но до школы далековато, — возразил Чарли. — Ничего, — Катя пожала плечами. — Я быстро хожу. И музыка со мной. Она подняла плеер, и Чарли улыбнулся. — Как хочешь. Но если передумаешь… — Не передумаю, — заверила Катя. Она вышла на крыльцо, вдыхая влажный воздух, и посмотрела на гараж, где Белла уже сидела за рулём пикапа. Та включила двигатель, и Катя услышала, как мотор заурчал. «Ну и катайся, — подумала она. — А я лучше пройдусь». Через два дня после приезда к Чарли зашли соседи. Катя сидела в своей комнате, раскачиваясь в кресле и читая детектив, когда снизу донёсся звонок. Потом голоса. Чарли и… кто-то ещё. — Кэти! — позвал Чарли. — Спустись! Катя нехотя отложила книгу и вышла в коридор. На лестнице она столкнулась с Беллой, которая тоже направлялась вниз. Они не сказали друг другу ни слова, но Катя заметила, что Белла привела себя в порядок — волосы расчесаны, лицо менее хмурое. В гостиной стояли двое: мальчик и мужчина. Мужчина был высоким, коренастым, с тёмными волосами и доброй улыбкой. Катя узнала его сразу — Билли Блэк, отец Джейкоба. А мальчик… Джейкоб Блэк был таким же, как в фильмах. Высокий, с длинными чёрными волосами, собранными в хвост, с тёплой улыбкой и любопытными глазами. Он смотрел на Беллу так, будто она была единственным человеком в комнате. — Белла! — воскликнул он, шагнув к ней. — Я не видел тебя сто лет! Как ты? Белла чуть улыбнулась — впервые за долгое время. — Джейк, — сказала она. — Ты вырос. — Ага, — Джейкоб усмехнулся. — И буду расти дальше. А ты не меняешься. Катя стояла в стороне, наблюдая за этой сценой. Она помнила Джейкоба из книг — милого, преданного, обречённого на неразделённую любовь. Она не испытывала к нему неприязни, но и восторга тоже. Он был персонажем, который в каноне достался Белле, и Катя не собиралась вмешиваться. — А это моя сестра, Кэтрин, — вдруг сказала Белла, и в её голосе не было тепла. Джейкоб перевёл взгляд на Катю. Его глаза расширились. — Сестра? — переспросил он. — У тебя есть сестра? — Младшая, — сказала Белла. — На год младше. Джейкоб посмотрел на Катю с любопытством. — Привет, — сказал он. — Не знал, что у Беллы есть сестра. Она никогда о тебе не рассказывала. Катя усмехнулась. «Конечно, не рассказывала». — Привет, — ответила она. — Я Кэти. — Джейкоб, — он улыбнулся. — Можешь звать Джейк. Катя кивнула, но не сделала попытки продолжить разговор. Джейкоб, кажется, заметил это и вернулся к Белле. — Ты надолго? — спросил он. — Пойдём, я тебе всё покажу! Тут столько всего изменилось, пока тебя не было. — Пойдём, — согласилась Белла, и они вышли на улицу. Катя осталась в гостиной с Чарли и Билли. — А ты чего не с ними? — спросил Чарли. — Не хочу, — честно сказала Катя. — Я лучше в своей комнате почитаю. Чарли посмотрел на неё с лёгким беспокойством, но ничего не сказал. Катя поднялась наверх, устроилась в кресле и взяла книгу. За окном раздавались голоса — Белла и Джейкоб о чём-то говорили, смеялись. Катя надела наушники и сделала музыку погромче. --- В последнюю неделю августа Чарли объявил, что пора покупать всё к школе. — Формы, тетради, рюкзаки, — перечислял он за завтраком. — В общем, стандартный набор. — Я поеду, — сказала Катя. — Но не с Беллой. Чарли поднял бровь. — Она меня бесит, — без обиняков заявила Катя. — Я не хочу полдня ходить с человеком, который со мной даже не разговаривает. — Кэти… — Пап, я серьёзно. Мы поедем с тобой, как нормальные люди. А Белла пусть делает что хочет. Белла, сидевшая за столом, скрестила руки на груди. — Я сама поеду, — сказала она ледяным тоном. — На своей машине. — Вот и отлично, — Катя допила кофе. — Встретимся в магазине. Чарли вздохнул, но спорить не стал. Поездка с Чарли оказалась лучшим времяпрепровождением за последнее время. Они ездили по магазинам, выбирали тетради, ручки, рюкзаки. Чарли пытался понять, что такое «гелевая ручка с блёстками» и зачем она вообще нужна. Катя смеялась и объясняла, что это не обязательно, просто хочется. — Ты стала такой… яркой, — заметил Чарли, когда они вышли из третьего магазина. — Раньше ты выбирала всё чёрное или серое. А теперь… — А теперь я хочу цвета, — сказала Катя. — Жизнь слишком короткая, чтобы ходить в чёрном. Чарли посмотрел на неё странно, но улыбнулся. В одном из магазинов Катя увидела плеер в форме яблока. Новый, блестящий, с большим экраном. Она остановилась, разглядывая его. — Хочешь? — спросил Чарли. — У меня уже есть, — Катя покачала головой. — Но этот… красивый. — Купим, — решил Чарли. — Запасной не помешает. Катя не стала спорить. Она взяла плеер в руки и улыбнулась. В прошлой жизни у неё был такой же. Кажется, в другой жизни. Белла в магазине появилась, когда они уже заканчивали. Она кивнула Чарли, взяла свои покупки и ушла, не сказав Кате ни слова. Катя даже не обиделась. Привыкла. Последние дни лета Катя проводила в прогулках. Она уходила из дома после обеда, когда солнце начинало клониться к закату, надевала наушники и шла. Без цели, без маршрута. Просто шла, слушая музыку и разглядывая окрестности. Форкс был прекрасен в своей угрюмости. Высокие деревья, узкие дороги, запах хвои и влажной земли. Катя бродила по окрестностям, забиралась на холмы, спускалась к ручьям. Иногда она находила укромные места, где можно было посидеть и посмотреть на закат. Она ни с кем не хотела общаться. Не хотела знакомиться, заводить друзей, вписываться в компанию. Ей хватало Чарли, который стал для неё настоящим другом. Они сидели вечерами перед телевизором, смотрели детективы, обсуждали их. Чарли рассказывал о работе, Катя — о книгах, которые прочитала. Иногда они просто молчали, и это молчание было комфортным. — Ты нашла себе место? — спросил Чарли однажды вечером, когда Катя вернулась с очередной прогулки. — Несколько, — призналась она. — Есть одно — на холме. Там видно весь город. — Красиво? — Очень, — Катя улыбнулась. — Я там часто сижу. Чарли кивнул, не спрашивая больше. Он знал, что она любит одиночество, и не мешал. Август подходил к концу. В воздухе чувствовалась осень — прохлада, запах увядающих листьев, предчувствие перемен. Катя сидела на своём холме, глядя на закат. В наушниках играла Земфира — та самая, которую она слушала в прошлой жизни. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в розово-оранжевые тона. «Скоро школа», — подумала Катя. — «Скоро я увижу их всех. Калленов. Эдварда. Розали. Эмметта. Элис. Джаспера». Она помолчала, обдумывая эту мысль. — Ну и пусть, — сказала она вслух. — Я справлюсь. Катя встала, отряхнула джинсы и направилась домой. Впереди была новая жизнь. Впереди был Форкс. Впереди была школа. И она была готова.