Flow My Tears, the Detective Said

      День начинается по новой.       Участок живет своей жизнью, но только кого-то не хватает. Это могло быть понятно еще по тому, как миссис Голд сидит с прижатой трубкой к уху, практически неподвижно.       Офицер Бойл — в звании точно таком же как и миссис Голд, но стажем работы куда поменьше, молодой и румяный, как яблоко, только даже слегка прыщавый в силу молодого возраста, будет весьма доволен, что его заметили. И пусть миссис Голд он на самом деле побаивался, но был готов соблюсти мужской кодекс, чтобы сблизиться с так называемой звездой полиции. Ему мама всегда говорила — держись за лучших, сынок, выстраивай связи. Ну а если ты в комнате самый умный — это не подходящая для тебя комната. И всё в таком духе. Так что метил он высоко.       — О. Я смотрю, вас тоже отбрила миссис Золотко, — заулыбается офицер Бойл. — Не обращайте внимания, ничего вы с этим не сделаете. Она тут просто оттого, что ее отец — шеф полиции в другом округе. Вот и крутит тут носиком. Так что… Вот… Ладно. Держите мою порцию. А потом, я в общем научу.       Отец — шеф полиции, и наверняка хотел сына. А маленькой девочке пришлось попросту соответствовать ожиданиям папы. Неудивительно, что ей претит все женское, вплоть до приготовления простого черного кофе — и странно, что с таким подходом она вообще вышла замуж. Интересно, Голд — вообще фамилия-то мужа?       — Спасибо, офицер, — детектив кивает и с наслаждением отпивает кофе. Закуривает сам, предлагает сигарету Бойлу.       — Есть какие-то новости?       — Ну, ха-ха. Если вы в целом, по миру — то мы отлично управляемся с коммуняками, — фыркнет Бойл, по новой заводя аппарат. — Если так… Сегодня будет наверняка пресс-конференция. По вашему дельцу. Я видел, как готовят зал.       — Хм, — детектив Томпсон поведет бровью. Один из увесистых плюсов бытия детективом полиции состоит в том, чтобы не иметь необходимости иметь дело с имеющимися в каком-то абстрактном мире мышления понятиями о коммунизме и капитале. Лезть в примитивные тонкие материи — не его дело, это не интересно (прим.: не стоит беспокоиться — обеспечение правопорядка все ещё стоит выше всех прочих пунктов на иерархической лестнице, просто коммунизм на нее вообще не занесли, он в другом подъезде).       — Как продвигается дело с телефонной книгой?       — Я всё отдавал миссис Голд. Так что уже готово.       Остаётся лишь кивнуть, поблагодарить юного офицера — и отправиться в зубастую пасть.       Держа в руках чашку кофе и сигарету, как заправский декадент, детектив Томпсон сдержанно и вежливо улыбается, останавливаясь на почтительном расстоянии от миссис Голд — приветственно кивает и в уважительном молчании принимается за ожидание, пока та закончит телефонный разговор — а разговора, кажется, и нет.       Она молчит еще несколько секунд, кладет трубку.       — Доброе утро, детектив, — кивает она так, будто ничего между ними не произошло. — Готовые по вашему поручению документы и бумаги. И еще — мистер Дек будет ждать вас в морге в час дня.              Из кабинета детективов Кэмпбелла и Томпсона раздается звонок. Миссис Голд, поджав губы, смотрит на дверь.       — Благодарю, миссис Голд.       О местоположении Кэмпбелла, похоже, придётся только догадываться. Томпсон быстрым шагом оказывается у стола напарника и снимает трубку.       — Детектив Томпсон, слушаю.       — Томпсон? Хорошо, — из трубки раздается довольный голос начальника участка. — Я зайду сейчас, детектив. Введете меня в курс дела. Чтобы я дал что пожевать журналистам.       — Хорошо, шеф, — детективу Томпсону сложно не добавить что-то вроде «если это действительно необходимо». Ему не кажется, что это так. Это глупая выходка. Делать сенсацию из убийства карлика — странно и непочтительно, хотя, наверное, этот извращенец только такого и хотел бы — чтобы его желали даже тогда, когда ему отстрелят хер и продырявят живот. Трубка возвращается на место.       — Миссис Голд, вы не видели сегодня детектива Кэмпбелла? — поинтересуется Стюарт, высунувшись из кабинета.       — Нет. Еще нет, — качает головой миссис Голд. Если она и сердита, то уже не на Стюарта. — Я ему уже пыталась дозвониться.       Шеф придет еще через полчаса. Он окинет взглядом доску, покивает, полистав дело и порасспрашивает Стюарта о его прогнозах и промежуточных. В конце концов обернется на стол Кэмпбелла, подумает несколько секунд, будто решаясь на вопрос и кивнет, закуривая.       — Где Дэнни?       — Начал опрашивать потенциальных свидетелей, –Стюарт отвечает без раздумий. Не то чтобы он привык врать, но здесь это, похоже, необходимо.       — Хорошо, — с явным облегчением вздохнет шеф и присядет на стол Кэмпбелла. — И как тебе работается с ним? Не захотелось поменять?       — Мы провели вместе только день, сэр, — детектив качает головой. — Почему мне бы захотелось сменить напарника так быстро?       — Первое впечатление бывает неизгладимым. А он может его сделать и неприятным. Хотя бы постараться. Мне так показалось.       — Даже если так — вы ведь оставили его в своем участке.       — И поставил именно с тобой, — он махнет сигаретой. — А мог бы с кем-то ещё, и у меня всё ещё была бы прекрасная раскрываемость, я уверен. Но мне куда интереснее, чтобы два детектива друг другу не уступали. Роберт был хорошим парнем, но был мягким. Не мог выступать авторитетом, человеком, который мог бы поднимать. А не поддакивать безумным идеям.        Стюарту останется лишь усмехнуться про себя, внешне оставаясь абсолютно хладнокровным; из них двоих он куда больше тянет на того, кто способен на безумные идеи.       — Я понял вас, сэр.       — Ну вот и хорошо, — шеф кивнет, вдавливая сигарету в пепельницу и посмеется. — Пойду кормить шакалов.       Детектив Стюарт Томпсон проводит вышестоящее лицо тяжелым взглядом.       — Миссис Голд, — он снова высовывается из кабинета, но в итоге решает просто подойти к ней и говорить уже вполголоса.       — Я сказал шефу, что детектив Кэмпбелл ушёл опрашивать свидетелей, но… он часто так… пропадает?       — Мистер Томпсон, — миссис Голд наклоняется к нему совершенно заговорщически и сводит брови сердито. — Я буду с вами откровенна. Есть немаленький процент, что мистер Кэмпбелл очень сильно напился. Есть маленький процент и чего-то похуже. И тот и другой вариант ужасны, потому ни пьяным, ни мертвым выполнять работу невозможно, — она вдруг стукнет своим кулачком по столу. — В час вам надо быть у мистера Дека! Что ж. Вам придется доехать до него.       Стюарт потрёт переносицу.       — Господи. Хорошо. Окей. Значит… где… я могу узнать его адрес? — чуть не попросил у нее. Хорошо. Сыграем в эту игру.       Миссис Голд кивнет и порыщет недолго в своем столе. Из блокнота она аккуратно перепечатает на машинке адрес. Дзынь, и бумага в руках Стюарта.       — Спасибо, — проговорит женщина через поджатые губы.       — И вам, миссис Голд. Если кто-то спросит, будьте добры, скажите, что мы оба занимаемся опросом свидетелей.       Это безумно непрофессионально. Сделал бы детектив Кэмпбелл то же самое для него?       Вряд ли.       И именно поэтому необходимо сделать именно это. Потому что так возможно будет доказать, даже если просто самому себе, что Стюарт Томпсон хороший человек. И отличный детектив. И прекрасный напарник.       Дневная тишина многоквартирного дома. Не самый плохой, но и далекий до журнального подъезд. Здесь ожидаешь скорее увидеть сердитую старушку, чем леди в модном пальто и очках, с длинными перчатками. Но это мы отвлеклись. Дэниель Кэмпбелл думает не об этом. Он думает, что мертв и попал в ад. И его печень и мозг клюют зевсовы орлы. Он встает с большим трудом и узнает квартиру только наощупь. Неприятный звон, будто бы гигантское насекомое уселось ему в ухо, терзало его беспрестанно. А в голову… в голову вставлен железный прут. Он проносится сквозь расстояние и толкает дверь вперед в себя, чуть не проваливаясь в бездну. На пороге его ожидает…       — Ангел Смерти, — говорит Дэниель и облизывает пересушенные губы. Его взгляд бегает по лицу Стюарта и поначалу — без какого либо узнавания. Только после… После. Он ладонями хлопает по себе, чувствует вчерашнюю смятую одежду, нащупывает пачку сигарет в кармане брюк, но… говорить совершенно не способен. Только отступает, пропуская Стюарта Томпсона. Дэниель мог бы поразмыслить о том, как же жалко он выглядит сейчас. Но думать ему еще слишком больно. Как и вспоминать о пространстве-времени, в котором он так беспардонно потерялся, и не вышел на работу.       — Тут где-то… — кашляет Дэниель и закуривает не без труда. Так ему не управиться. Он шлепает на кухню. Поглядите-ка. Один ботинок еще на нём.       Вот уж правда — не каждый, кто пьет, поэт. «Я пишу вам из областей ада, среди ужасов проклятых.» Стюарт Томпсон — не меньше чем Ангел Смерти, но в таком случае в адской канцелярии допустили ошибку, и теперь ему, как бы неловко и нелепо это ни было, приходится спуститься обратно в пучины преисподней, чтобы сообщить Дэниелю Кэмпбеллу: твое время еще не пришло, смертный, тебе придется вернуться в мир живых, покуда мы снова не призовем тебя.       Он заходит в квартиру, даже не особо утруждая себя хоть как-то поздороваться с хозяином. Стюарт Томпсон — отличный детектив, которому не стоило большого ума догадаться, что напарник его вряд ли зачитался прошлой ночью увлекательной литературой (да хотя бы произведениями покойного мистера Брина). В руке его шуршит бумажный пакет, который он решительно и беспардонно начинает распаковывать прямо на кухонном столе.       Если внимательно оглядеться, то кухня выдает в себе то, что когда-то здесь было уютно. По-семейному уютно. Тщательно подобранные занавески к гарнитуру, столовые салфетки и приборы. Керамический пыльный лебедь, задвинутый подальше, кухонные принадлежности, которыми уже давным давно никто не пользовался. Одинокая подушечка на стул, потерявшая своих собратьев. Может, это всё и увеличивает чувство запустения.       Он не собирается готовить Кэмпбеллу завтрак, нет; для подобного они не так близки. Если задуматься, а этим Томпсону сейчас очень хочется заняться, чтобы не оглядываться по сторонам и не сфокусироваться случайно на флере перегара, разящем от его новоиспеченного (хотя ничем ново- Кэмпбелла сейчас точно не назвать) коллеги, так вот, если задуматься, он вообще не может вспомнить, когда он бы хоть раз готовил кому-то завтрак, максимум — кто-то мог приготовить что-то ему, или они могли выйти на завтрак в ресторанчик, это, интересно, считается? Нет, конечно, это должен быть физический труд. Поздравляю, детектив Томпсон, вы — первый человек, которому я готовлю завтрак, пусть это и классическое лекарство от похмелья.       Потом, конечно, Томпсон пожелает поинтересоваться шутливо у напарника, ел ли тот когда-то устриц, и без какой-либо инсинуации, мол, вкус такой же, как у девичьих прелестей — нет, назовем вещи своими именами, на вкус как пизда, хотя Томпсон и не согласен с таким заявлением, или что устрицы афродизиак, в общем, без инсинуаций и намеков; поинтересоваться, чтобы просто немного поглумиться, хотя, если мы ставим здесь, старина Стюарт, своей целью показать дружище Дэнни, что ты хороший человек — оставь глумление до лучших времен.       Дэниелю тоже нечего сказать, да и не получилось бы при всем желании. Прежде чем начать понимать, что происходит, он освободится от ботинка, напьется воды, окатит ею и свое лицо, в конце концов нашарит полупустую бутылку, чтобы освежиться. И после сядет на стул в покорном ожидании, когда Стюарт закончит свою магию. Чтобы осознать происходящее, нужно восстановить прошлое, но он совершенно не помнит вчерашний вечер. Последнее — он заказывает выпить в баре. Кажется… Потом у него появляется собутыльник. Кто-то знакомый? Кажется… Потом он танцует? Правда? Дэниель морщится.       В этой квартире живут призраки — и речь даже не только о самом Дэниеле Кэмпбелле, а о каком-то пыльном отпечатке на верхней полке, и у этого отпечатка форма чужого силуэта, и этот силуэт застыл навсегда, смазанный, как неудачный дагеротип. Такому детективу, как Томпсон, несложно догадаться, или скорее предположить, чтобы не быть о себе уж слишком высокого мнения, не будет сложно предположить, что Дэниель Кэмпбелл — в прошлом человек женатый, надевший на себя и сбросивший узы брака, да только не настолько, чтобы окончательно, и тут для лебедя есть два объяснения — о, либо Дэниель настолько скорбит по ушедшей из его жизни любви (потому что не совсем понятно, как можно скорбеть по самой женщине), что оставил эту комнату, а может, и многие другие, музеем, пыльным музеем былого счастья. Либо, и эта точка зрения Стюарту лично намного ближе, ему просто все равно.       Хотя от пыли неплохо было бы избавиться.       Итак, степная устрица, или как еще ее называют, устрица прерий — это название нравится Стюарту больше. В одном стакане он смешивает желток одного яйца (без белка — так, на его взгляд, и консистенция приятней, и эффективней зелье), Вустерский соус, бальзамический (именно так, а не обычный) уксус, томатный сок, острый соус, щепотку соли и черный перец. Тщательно перемешав этот нектар вилкой, Стюарт молча протягивает стакан хозяину квартиры. По крайней мере, мелькает в его мозгу мысль, он действительно в своей квартире. И жив. Меньше бумажной волокиты.       Дэниель морщится еще раз, теперь от запаха коктейля от Стюарта. Но выпивает беспрекословно. Не в том состоянии, чтобы задавать вопросы.       — Ммм… Спасибо… — прохрипит Кэмпбелл. — Я… Пойду в душ.       То ли дело в пресвятой воде, что подается еженощно Нью-йоркскими коммунальщиками, то ли все-таки в коктейле Стюарта, но Дэниель смог осознаться, стоя под струями воды. Вот руки, ноги. Вот человек, который сегодня должен идти на поклон к Мэделин Махони. Трясущийся, вонючий, жалкий. Настолько жалкий, что коп-звезда сошел с своего небосклона, чтобы влить в его глотку отраву для продолжения унылой жизни. Теперь ты ему должен. Самым унизительным образом.       О, Дэнни жаждал, чтобы его вывернули наизнанку и очистили. Каждую клетку. Наверное поэтому в стародавние времена так любили клизмы, кровопускание и все прочее — это всё ужасное чувство скопившейся гнили.       Он уложит волосы еще мокрыми в спешке — пусть у него нет шансов, но это не значит, что он должен сдаваться, какими бы смешными не казались его попытки небосклону. Нет, после он пойдет торопливо одеваться. Не обязательно сейчас — прямо с иголочки, галстук и запонки можно просто засунуть в карман. Нужно поторопиться. Это ведь только Роберт мог бы ждать… Стоп, Роб, ты совсем мне не помогаешь сейчас. Ты точно был бы милосердным, но о каком милосердии может идти речь, при таком опоздании?       Он заходит на кухню, уже прихватив плащ.       — Едем. Готов, — бросает Дэниель, избегая встречи со взглядом мистера Томпсона. И в конце концов — закидывает пару мятных конфеток трясущимися руками в рот.       Душ, возможно, не подарил Кэмпбеллу радости перерождения, но выглядеть он стал ну хоть немножечко, самую малость приличнее. Ну, на первый взгляд и если слишком долго не смотреть. Кухня с его ухода нисколько не ожила, не считая только тонких полосок ростбифа и нескольких яиц, скворчащих в масле на раскаленной сковороде. На столе также стоит чашка — нет, две чашки — кофе. Честно говоря, Стюарт не желал пить здесь кофе, но если заставить Кэмпбелла заниматься этим в одиночестве, это может выглядеть уж чересчур унизительно.       — Вам нужно поесть, детектив, — он бесстрастно кивает на содержимое сковороды, зажимая в пальцах сигарету. — Шэф считает, что вы ушли опрашивать свидетелей. Лишние десять минут не сделают сильной погоды.       Кэмпбелл садится на место и растерянно смотрит на сковородку, будто из нее должно вылезти нечто ужасное. Свершилось. Он по гроб обязан новичку. У него есть на него всё. У него есть фора презирать детектива Кэмпбела. Быть снисходительным. И из этого уже не выбраться. То есть можно представить только, что дальше будет хуже. Потому что Кэмпбелл теперь обязан. Что, что его так выбило? Так сильно он не напивался еще никогда.       — Ладно. Спасибо, — соглашается он и просто ест. Вот и дрянной у Томпсона кофе выходит! Но зато не качает из стороны в сторону.       — В участок же? — спросит он, едва закончив трапезу.       — Нет, — детектив Томпсон качает головой. В действительности в его голосе нет ни снисхождения, ни понимания, ни сочувствия, ни презрения. Он относится к происходящему исключительно так, будто это очередная рабочая задача, которую необходимо решить.       — Как я уже сказал, шеф, заходивший в наш кабинет с утра, думает, что мы опрашиваем свидетелей. Но сначала необходимо наведаться в морг. Потом этим и займёмся.       — Угу, — пока только это Кэмпбелл и ответит. Только уже в машине Стюарта, как скажет адрес морга, выправится кое-как.       — Но может после зайти все же в участок? Надо будет позвонить. Вполне могли уже описать улики.       Впрочем… Он уже и сомневается в этом решении. Так ему выпало сейчас. Он вынужден во всем сомневаться, находясь еще на границе своего похмелья. И может лучше вообще не разговаривать? Нет. Это позиция труса. Надо вернуться в участок, а дальше идти по плану разделения, чтобы поменьше смотреть на Стюарта.       — Можете позвонить миссис Голд из морга. Она беспокоилась, — спокойно ответит Томпсон. — После морга я отвезу вас домой, чтобы вы могли забрать свою машину, и мы разъедемся по свидетелям. Сегодня же выступление мисс Махони?       — Да, — и Кэмпбелл прикусывает себе язык, чтобы дальше не пытаться выкарабкаться из этой иерархической путаницы. Надо брать пример с чертового Томпсона. Сама непоколебимость, и мускул не дрогнул. Этот человек, интересно, умеет чувствовать? Вроде да, да, вспоминая ту выходку с окном.       — В Дольче Вита. В семь начало.       — В семь… — Стюарт кидает быстрый взгляд на наручные часы и закуривает, держа руль одной рукой. — Хорошо. Нам необходимо разделить свидетелей пополам, чтобы не было бесполезной траты времени. Только, если вы не против, я возьму на себя целиком одну из страниц. Такой вот каприз.       — Да пожалуйста. — пожмет плечами Дэниель. Кого он там увидал? Может, бывшая? Нет, соображать сейчас слишком сложно. Как детектив он сегодня мертв.              — Будет неплохо, если дальше мы помолчим. — со вздохом говорит он, откидываясь на спинку сидения.       Ответом ему была тишина, полная спокойного согласия.       В белом цартстве смерти их встретит Лиам Дек собственной персоной. Но его счастье от встречи с Дэниелем скоро сменится беспокойством, так что он тут же предложит и аспириназ и еще каких новомодных средств, от чего Дэниель не станет отказываться. Забавно было бы посмотреть на лицо Лиама, приди сюда Стюарт без Дэниеля! Почему он так рад его видеть? Это не зависть, не подобострастие, это… что-то совсем другое.       — Что у нас тут в итоге. — скажет Лиам уже показывая на вскрытый труп мистера Брина. Протянет заполненные бумаги Дэниелю.       — Курильщик, алкоголик. Весь наборчик. Не сопротивлялся. Но вот во рту вероятно что-то было. Потому, наверное, не звал на помощь. Истекал кровью… Минут пять, первый удар в брюшину. А только потом в половые органы. Умер от болевого шока, я склоняюсь к этому.       Что-то почти неестественное.       Пора обратить свой взор на мир мертвых. Труп, распластанный на металлическом столе, выглядит… убого. Его тело и при жизни никогда не было образцом красоты, но теперь он выглядит ужасающе. Препарированный экспонат из кунсткамеры. Пару веков назад он был бы звездой цирка уродов.       — Что-то во рту? — детектив Томпсон посмотрит на Лиама не без удивления. — Как вы это поняли?       — Ага. Волокна во рту. Чего-то тряпичного, — тот кивнет, доставая чашку петри и демонстрируя спутанные ворсинки и нитки. — Он ничего это не сглотнул и не выплюнул. А тут… — он, улыбаясь, посмотрит на Дэниеля и укажет пинцетом на уголки губ трупа. — Заломы и ранки, как если бы что-то на них давило, понимаете?       Он наглядно продемонстрирует, давя пальцами на свои уголки губ, отложив пинцет.       — Вот так.       — Всё это выглядит достаточно… Спланировано, — нахмурится Дэниель. — Даже холодно.       — Значит, это не убийство страсти, — детектив Томпсон скрещивает руки на груди и кивает. — Убийца давно был зол, он — в смысле, скорее всего, она — вынашивала план этого убийства. Нужно понять, кому мог насолить наш Шекспир.       — Так и значит… — детектив Кэмпбелл приложит платок быстро к своему рту и прикроет глаза, отвернувшись — похмелье все еще дает о себе знать, и знакомство с трупами проходит куда хуже.       — Что, мистер Кэмпбелл? — тихо спросит Лиам.       — Ммм… Эту повязку, кляп, без сопротивления получилось надеть, так?       — Скорее… Это был элемент сексуальной игры, — фыркнет Лиам, закатив глаза.       — Я… Думаю, что это дает нам знать, что посетительница и убийца — всё-таки один человек.       — Руки при этом ведь были свободны? — вдруг нахмурится Томпсон. — Никаких синяков, следов — ничего подобного?       — Да, точно. Никаких странных синяков, покраснений, отпечатков, — Лиам мотнет головой.       — Надо тогда точно быть уверенной в этом выстреле, что человек не начнет сопротивляться… Может, шампанское было отравлено, ну… Например?       — Это выясняйте у токсикологов.       — У меня была эта мысль, — Стюарт покачает головой и даже цыкнет языком, явно разочарованный в своем недосмотре. — Это уже не так важно. Причина смерти установлена, орудие найдено. Нужно узнать, что по отпечаткам. Спасибо, мистер Дек. Позвоните в участок, если найдете что-то ещё. Детектив Кэмпбелл? — кивнёт в сторону двери.       — Да… — Детектив Кэмпбелл поспешно выйдет из помещения, и снаружи пару раз поглубже вдохнет, так и не увидев не скрываемого расстройства у Лиама. Зато его увидит Стюарт, кивая Лиаму на выходе. И чего он расстроился? Только если…       Но об этом следует подумать как-то в другой раз.       Дэниелю чертовски просто хочется спать. Разговаривая по телефону, грешным делом даже подумает: что если вместо опроса по адресам просто поспать в машине? Дьявол не покинет так просто его плечо. Надо взять себя в руки.       — На бокале есть хорошие отпечатки, — скажет Дэниель, выйдя из телефонной будки. — На пистолете — ну, работа с ним займет куда больше времени. Так что может и выгореть. Что… Интересно. В пистолете нет патронов.       — Вот как, — детектив Томпсон вскинет брови. — Это… ведь необходимо быть до предела уверенной в своих силах, чтобы взять только два патрона. И это значит, что остальные остались у убийцы. Если она, конечно, не избавилась от них.              — Да, больше похоже на месть. Холодную. И… Отвези меня лучше в участок, — Дэниель махнет неопределенно рукой, на самом деле сбрасывая надоедливого демона со счетов. Надо взять полицейскую машину, чтобы без соблазнов. Да и вечером как раз кстати, чтобы без проблем выпить. Нет, не в такой безумной дозе. Чтобы заснуть, прогнать Роберта из головы или восхвалить Мэделин.       — Но всё и не складывается так чтобы один к одному, — продолжит Дэниель в машине. — Да, избавилась от улик, но не всех. Да, хладнокровно, допустим, но и кляп незачем забирать. Если это только не… предмет ее гардероба…       Если бы похмелью вдруг понадобилось физическое воплощение, это был бы детектив Кэмпбелл. Страдающее, с дурным запахом изо рта, трясущимися руками, бегающим взглядом и проблемами с концентрацией. Только глядя на него Томпсон может с точностью сказать — сейчас этот человек мучается мигренью, изжогой, тошнотой, головокружением и безумной тревогой. Еще ему наверняка стыдно; да, они провели вместе всего один полноценный день, но уже за это время можно было понять, что детектив Кэмпбелл очень самолюбив, и самолюбие его удивительно хрупко, как это часто бывает у мужчин в их возрасте. И дальше будет безусловно только хуже — если только не самоутвердиться достаточно крепко, чтобы существовал некий якорь, который не даст даже самому сильному течению отнести тебя в открытое море ощущения собственного ничтожества.       — Давайте позволим себе немного порассуждать вслух, — детектив Томпсон кивает. — Представим, что вы женщина, которая спит с мистером Брином. Что может заставить вас возненавидеть его?       — Это просто. Я думаю многие женщины ненавидят своих богатых любовников. Потому что приходится поступаться, хм, чувством эстетики, например. Помимо этого, этот любовник может с тобой жестоко обращаться. Очень жестоко. Я думаю для мужчины с комплексами с дамами — это характерно. Помимо этого, конечно, изнасилования.       — Сложно представить себе мистера Брина в роли насильника, признаюсь честно, — Томпсон поведет бровью.       — Сложно? — хмыкнет, потирая висок. Таблетки, выданные мистером Деком, вот-вот начали действовать. — Это вовсе не от габаритов зависит, Стюарт, — скажет он строго. — Что еще? Ревность, шантаж. Здесь не очень большой круг, поскольку преступление сосредоточилось на лишении мистера Брина мужского достоинства. На этом сконцентрировано. И высок вариант, если был промах, что только на этом.       — Вы имеете в виду, что она, возможно, не хотела стрелять в живот? И стреляла только в пах? — Стюарт напрочь игнорирует замечание о габаритах. — Возможно. Значит, патронов изначально было больше, и она чувствовала себя достаточно спокойно, чтобы быть в состоянии вытащить их из револьвера после содеянного.       — Да. Первый выстрел. Но может быть именно такой, чтобы он мучался, а она могла высказать ему наболевшее. Он ее не слушал, например.       — И чтобы он молчал, — Томпсон кивает.       — Следовательно, наша дама должна быть скорее им унижена. Будет сложнее, если все его любовницы чувствовали себя таковыми. Но это будет понятно… уже по опросу.       — Предпочтете проводить опрос раздельно? — детектив Томпсон уточняет совершенно спокойно, будто просто забыл об их уговоре. Если Кэмпбелл все же решит, что ему необходимо присутствие напарника, лучше позволить ему сохранить лицо. Но в ответ тот лишь проворчит:       — У нас десятки имен. Конечно, раздельно.       Конечно, раздельно, детектив Томпсон. Но он не чувствует себя глупо — разделиться действительно будет более рационально. До участка они едут молча, и только на самом подъезде он подает голос:       — Я останусь здесь, разделю пока имена между нами. Если не сложно, загляните ко мне, когда закончите наверху — я отдам вам вашу половину.       — Я думал, что ты сделал это еще вчера, — Дэниель покосится на него как будто с недовольством. Не он виноват, что Стюарт задрал себе такую высокую планку. Придется соответствовать.       Но ответа он не получит — уж точно не вслух. Нет, детектив Кэмпбелл, я не сделал этого ещё вчера. Знаете, почему? Потому что чертов список был готов только сегодня утром. Знаете, что не было?       Вы.       Они условятся встретиться перед выступлением Махони, а Стюарт условится сам с собой — начать с кровавой страницы, избегая бездонной вагины. Велик соблазн начать с конца, но лучше действовать систематически. С самого начала. С первого имени на странице.       Первое имя: адрес ведет в другой конец города, через пробки и аварии. А стоило ожидать и этого, что большую часть расследования всегда съедает дорога. Галина Марчелло. Уже достаточно информации? Многоквартирный дом, обстановка бедновата. Дверь открывает юная девушка, почти подросток. Она говорит, что Галина на работе, в ателье, а она просто работает няней и присматривает за её детьми. Он спросит у девочки, как найти Галину и кто живет в этой квартире, но уже знает почему-то почти наверняка, что здесь он зря. Только вычеркнет одно имя из списка — и обратно в дорогу, тратить время. Это и есть ваша работа, детектив Томпсон — ездить, ждать и думать. Но до этого — все-таки зайдём в ателье и скажем, что ищем Галину Марчелло.       И обратно в центр, к богатым кварталам. Хорошенькое ателье расположилось в высотном здании, где в первую очередь детектива примут за клиента. А искомая Галина окажется всего-то одной из швей. Красивая, конечно, невысокого роста. Она с недоверием уставится на Стюарта. Как только услышит имя мистера Брина — испугается не на шутку. Выдаст себя с головой: я не была проституткой, с вызовом скажет она. Вам не в чём меня уличить! Конечно, мисс Галина, и детектив Томпсон кивает совершенно спокойно и бесстрастно, я не собирался уличить вас ни в чем подобном. Скажите, когда вы в последний раз виделись с мистером Брином на своих абсолютно неформальных встречах? А знаете ли вы, что он помер? Да-да, двинул кони, а если б я вам еще рассказал как, так вы бы совсем обалдели.       Нет, нет. Это все бесполезно. Бесполезная, бессмысленная человеческая единица. Она не удивлена, она даже радуется его смерти, но не слишком, потому что он платил ей. Платил больше, чем платят в этом ателье. Ещё пара стандартных вопросов — какие все же вас связывали отношения, где вы были ночью во вторник, кто может это подтвердить — и он готов встать, чтобы распрощаться с ней, поблагодарив за кооперацию, и двинуться навстречу следующему свидетелю. Теперь — по новому адресу в поисках Люсиль Кистер. Снова в другой конец города, к бедным кварталам. Небольшой домик, но… хорошая машина у дома. Дверь откроет молодой мужчина, и тут же состроит ужасно недовольное лицо, как возмущенный альфа-самец.       — Что вам?       Стюарту кажется, что все они связаны между собой. Все эти в целом хорошенькие, но в чем-то непривлекательно замызганные женщины из бедных кварталов. И этот мужчина, остановивший машину у дома, наверное, уже попал в их липкие сети. Стюарту хочется закричать: БЕГИ, ТЕБЕ ОТСТРЕЛЯТ ЯЙЦА И ХЕР ОДНИМ МАХОМ; когда он видит потенциальную жертву, это желание мгновенно испаряется.       — Добрый день, сэр, меня зовут Стюарт Кэмпбелл, я детектив. Я хочу, — не «могу ли я», не «я бы хотел», а «я хочу» — мне, приятель, член все-таки не отстрелили. Все на месте, — поговорить с мисс Люсиль Кистер.       — Миссис, — мистер Кистер оглядывает его с головы до ног, и оборачивается назад. — Люси? Что ты натворила? Тут какой-то детектив.       — Что? — раздается издалека. — Дорогой, боже…       И появляется, наконец и сама Люсиль — да, красивая и очень молодая девушка, запахивающая халат до самого горла.       — Никто ничего не натворил, мистер Кистер, — спокойно уверяет всех Стюарт. Они раздражают его. Он бьет жену? Выглядит так, будто он бьет жену.       — Миссис Кистер, меня зовут детектив Томпсон. Я бы хотел задать вам несколько вопросов. Мы можем поговорить наедине?       — Да у нас нет секретов, детектив, — ухмыляется мистер Кистер. Жена прикрывает на секунду глаза и выдыхает.       — Детка, хватит, видишь, дело серьезное.       — Да я разве помешаю? Я не понимаю.       — Вы… Проходите, детектив Томпсон.       Альфа-самец уставится на нее с превеликим подозрением: он-то увидел, что внешность детектива как раз такая, чтобы не прошло и секунды, как твоя молодая женушка зовет его в дом, а потом, ну мало ли, еще и в кровать.       — Это не займет много времени, мистер Кистер, — холодно уверяет пещерного самца Томпсон и проходит в дом. Если задуматься, не слишком-то они изменились за весь этот долгий период эволюции. На смену камням и палкам пришло холодное и огнестрельное оружие, а ещё оружие массового поражения, конечно, мотыгу заменил сначала плуг, потом комбайн, или как называются эти пугающие машины? Появился феодализм и капитал, рыцарские доспехи и костюмы с карманными треугольниками, букеты, шоколад в красивых коробках, сигареты и зажигалки замысловатых форм, аборты и презервативы. Но мужчины и женщины остались.       — Миссис Кистер, благодарю, что согласились поговорить со мной, — начинает он сразу, как они остаются одни. — Я действительно надеюсь не занять у вас много времени. Вы понимаете, почему я здесь?       — Нет, — скажет она, задумавшись. — Не очень. Вам может чаю, кофе? Вы простите моего мужа, он не хотел вас обидеть, — и она нервно улыбается.       — Нет, миссис Кистер. Благодарю. Мистер Брин, писатель, был найден мертвым в своей квартире. Ваш номер был в его записной книжке.       — Что? О боже, прошу потише… — вид у нее будет напуганный. — Как так? В смысле… — она вдруг покраснеет. — Что мистер Брин умер?       — Его убили, миссис Кистер, — детектив и правда понизит голос, хотя по собственным оценкам и так говорил негромко. — Какие отношения вас связывали?       — Кхм… — она нервно закрутит пряди волос. Потом всё же сдастся и вытащит из кармана сигареты. — Ничего… Особенного. Он был частым посетителем в ресторане, где я работаю официанткой. И он… Оставлял хорошие чаевые.       — Это все? — спокойно поинтересуется Томпсон, черкнув что-то коротко в блокноте.       — Ммм… — она закурит, кивая. — Ну… Да. Всё.       — Миссис Кистер, я не полиция нравов. А обычный детектив. Мне важно установить полную картину. Скажите, ваш муж мог узнать о хороших чаевых от мистера Брина?       — О… Я… Я говорила про чаевые. Что… Это богатый ресторан и там могут оставлять такие суммы. Но он был не против, то есть… Злился, конечно. Но мой муж пока не работает, а мы смогли купить машину на них. Так что нет-нет.       Она лепечет. То краснеет, то бледнеет. Дави. Дави на нее. Она жадная шлюха, которая изменяла мужу. Можно ли винить ее за это? И у карлика этого хозяйство наверняка больше, чем у ее тупорылого ебыря.       — Миссис Кистер, почему ваш номер был в его записной книжке? — мягко проговорит детектив.       — Ммм… — она зажмурится, жадно вдыхая дым. Потом выдохнет и наклонится к детективу и продолжит шепотом. — Ну хорошо, детектив. Однажды он просто попросил у меня номер. Я же… Ну просто, пусть будет.       — Вы когда-нибудь бывали у него дома, миссис Кистер? — таким же шепотом ответит Томпсон. Люсиль, помявшись довольно продолжительное время, едва видно кивает.       — Когда в последний раз, миссис Кистер?       — В… М… Пять дней назад? — видно, как потеет ее лицо. Она нервно утирается, выдыхает дым и машет на себя.       — Это был последний раз, когда вы видели его?       Она кивнет несколько раз.       — Есть ли кто-то, кто мог бы желать ему зла?       — Ну… Не знаю, — мотнет головой. — Если подумать, то… Вы понимаете, кто угодно?       — Что вы имеете в виду, миссис Кистер? — сделай обеспокоенное лицо, старина. Она клюнет.       — Я же знаю, что таких, как я, у него было достаточно, — зашепчет она. — Конечно. И у них могли быть мужья. Как у меня.       — Хорошо, миссис Кистер. Ваш муж не мог ничего узнать?       — Нет. Не думаю. Я бы сразу поняла.       — Где вы и ваш муж были ночью со вторника на среду?       — Ну… Я была на смене, а мой муж… Не знаю. Дома или с друзьями.       — М, — он кивает. — Ваш муж владеет оружием?       — Нет. Не знаю, — она покачает головой.       И время двигаться дальше. Замужних он решает помечать отдельно. Но пока не станет даже говорить с альфа-неандертальцем. Твой вид вымрет, жалкое создание.       Твой вид вымрет, а я найду, кто бросил в твою толстокостную голову решающий камень.       За супом дня, сэндвичем и кофе он возвращается мыслями в спальню похотливого низкорослика. Таких, как Люсиль, как Галина — у него достаточно, это было очевидно. Но дружище, признайся, Стю, ты все еще надеешься найти ту самую femme fatale, которая расправилась с возжелавшим ее гномом. Ты почти видишь ее насмешливый взгляд. В твоих фантазиях она прикуривает от твоей зажигалки и говорит — да, детектив. Это сделала я.       Лилия Торн — ты ли это?       Лилия Торн. Проживает в не самом плохом районе Нью-Йорка, на восьмом этаже. Но это практически всё, что удается о ней узнать — ее дверь не открывается, ни на стук, ни на звонок. Звуков за дверью никаких, кроме тех призрачных, которые, бывает, преследуют Стюарта. Кто знает, может быть, не просто так? Четвертое имя — Диана Карлайл. Живет не так далеко отсюда, но в ее квартире, Стюарту приходится столкнуться с непоколебимым алиби, которое озвучивает ее мать: Диана мертва. Неделю назад молодую красавицу настигла остановка сердца.       И после этого разговора время приходит отправится к шестому имени: Мэделин Махони. Выступление в семь, Дольче Вита.       Эта неудача почти злит его. Лилия Торн скрывается, а Диана Карлайл мертва, и Стюарт чувствует, как начинает терять нить повествования. Точно ли у девушки были проблемы с сердцем? С чего бы молодой девице умереть от сердечного приступа? Все они связаны между собой, он уверен, он думает об этом, когда заезжает домой, чтобы переодеться, они все связаны, все эти молодые девушки в действительности лишь куклы в руках многовекового зла, имя которого — Мэделин Махони, сейчас она предстает в его разуме совсем иначе, она — паучиха, черная вдова, ровно накрашенные губы обрамляют клешни, которыми она раскрошит твою черепную, Стюарт, коробку, и вся твоя белоснежная рубашка, и весь твой с иголочки костюм будут запачканы мозгами и кровью, и зачем вообще наряжаться, направляясь в пасть Vagina Magna?       Неужели ты рассчитываешь на снисхождение?       Он выпивает пол-пальца виски, чтобы успокоить нервы, и зачем-то приезжает раньше назначенного времени. Стоит у входа, курит, озирается по сторонам, будто это он — преступник, обезумевший от непонимания и одиночества. Это он накрасил губы, оделся в женскую одежду, в пальто с меховым воротником и чулки со стрелками, как у Монро, он выпил шампанского с похотливым карликом, заткнул ему рот кружевной подвязкой, и ярость обуяла его, револьвер сам лег ему в руку. Где детектив Кэмпбелл? Только его появление, кажется, способно прогнать чудовищное наваждение.       Детектив Кэмпбелл провел время совершенно чудесно! Конечно, многие дамы проникались к его потерянному виду, что придавало ему сил — но лишь до тех пор, пока он не понял, что проблема в небрежной рубашке и отсутствующем галстуке. Решив, что достаточно уже будет пользоваться запасами воды и кофе, он вернет всё в тот благостный вид, который завещал господь. Если это конечно господь выдумывал мужские костюмы. Не страшно. Он успел объездить пять девушек, в какой-то момент пробудившись от похмельного заклятия. Наоборот, почувствует себя живым. Наверняка это из-за отсутствия Стюарта. Стюарт — энергетический охотник, вот оно что. Впору покупать амулеты, не так ли?       Дэниель очень надеется, что Стюарт Томпсон уже где-то внутри, или еще не пришел, чтобы был повод разминуться, но нет — тут как тут. Еще и переоделся. Боже! Он нацелился на Мэделин. Ну конечно. Это настоящий провал. И уже с недовольным лицо Дэниель приблизится к Томпсону.       — Ладно. Вот и ты. Идем.       Придется слегка потоптаться в очереди. Мужчине итальянской наружности в холле Дэниель предъявит значок.       — Мы с напарником собираемся поговорить с мисс Махони.       — А, детектив Кэмпбелл. Ну проходите. Вам можно без депозита. Но чур столики не занимать.       — Grazie tante, — ответит Дэниель и дальше проведет их по коридору в саму залу. Хрустальные люстры, золотистые ар-деко украшения по стенам и мрамор, на столиках искусственные позолоченные цветы с розами, музыканты на продолговатом подиуме уже разминаются. Дэниель пойдет прямиком к бару. Лучшее место.       Стюарт бывал здесь раньше, но не замечал, насколько это место похоже на логово хтонического зла. Или не похоже? Все сияет и отдает бликами так, что рябит в глазах; можно даже подумать, что это всего лишь иллюзия, прищурься — она всколыхнется, и ты увидишь осклизлость лиц, истекающие флегмой глаза и глотки, облизывающие себя и друг друга, алчущие, они глядят на тебя с ликованием, Стюарт Томпсон, они захлебываются слюной при виде тебя, а ты, ты даже не представляешь еще, почему, Стю. Ну, сказать тебе, дружище? Ты, Стюарт Томпсон, худший из всех них.       Ты — Rex Pitutae, Король Флегмы.       — Кхм… вы говорите по-итальянски, детектив Кэмпбелл? — сдавленным голосом интересуется Стюарт не столько из любопытства, сколько чтобы отвлечься от ощущения мокрого скольжения ткани рубашки по его коже.       — Чуть-чуть, — без особой охоты отвечает Дэниель, уже заказывая себе святой водицы темно медного цвета. О да, она зовет тебя воссоединиться в глотке, чтобы внутренностям стало теплее. Стюарт показывает пальцем бармену — мне тоже такой, дружище.       Что этот новичок там говорит?       — Что по опросам у тебя? Я обошел несколько дамочек. Все удивительно разные: повар, модель, машинистка, танцовщица. Интересно, будут ли повторения?       — Проститутка-швея, официантка, труп, еще одна не открыла дверь. Ни одна особенно не расстроилась из-за новостей. Ваши?       — Проститутка-швея? — удивленно переспросит Дэниель. — Да, одна расстроилась. Танцовщица. Но она с ним и не спала. Вполне из зажиточной семьи русских эмигрантов. Чуть ли не аристократические корни. Она просто его считала забавным чудиком.       — Те, что бывали у него дома, будто испытывали облегчение. И ни одна из них не из обеспеченных. Думаю, он платил им всем за секс.       — Да, да. Тот же расклад и у меня. Куча неловких разговоров. Я брал из начала списка — для них это было давно. Два года назад или больше. А у тебя?       — Последние пара недель, — Стюарт покачает головой. — Это не слишком объективно, но мне начинает казаться, что Брин получил по заслугам.       Дэниель, будто не услышав его, забирает свой желанный стакан и любовно крутит его в пальцах. Ну погоди чуть-чуть. Надо смочить язык. Когда ты успел стать алкоголиком?       — Мм… Да. Он мерзкий урод. Вполне по заслугам.       Последнее слово тонет в разгоняющемся ритме барабанов и включившейся пляске прожекторов — вслед за этим в свисте и аплодисментах отдыхающих. — Джентльмены и дамы. Для ваших глаз… и… ушей, — возвещает голос откуда-то сверху. — Ннннесравненная! Вввеликолепная! Блиииистательная! Мисс! Махони! МЭДЕЛИН!       И… Она выходит.       Нет, сначала выходит ее голос, который ставит на дыбы волоски на затылке Дэниеля. Так, что он закрывает глаза от наслаждения. Потом она сама, выходит в блестящем, облегающем платье.       Mother Earth smiled again!       Она в шутку убирает микрофон, но разницы не слышно, голос добирается с легкостью до каждого закоулка, и последняя нота ранит в сердце Дэниеля: так длинна она, что добирается до него через это расстояние. Леди Махони спрыгивает с подиума, закончив песню.        — Привет… Привет вам… — улыбается она, и прожектор движется за ней. Это часть ее спектакля, когда она подходит к посетителям, говорит им шутки и отвешивает комплименты, посвящает песни, чтобы каждый мужчина и каждая женщина почувствовали себя особенными.       Ты нашел ее, Стюарт, или она нашла тебя, но это уже неважно, ведь чудовищное божество обладает голосом соловья, ведь ты навеки в ее пасти. Зияющие дыры глаз и ртов оборачиваются лишь на нее, и каждый волос на твоем теле встает дыбом, ты чувствуешь шевеление на твоей коже, и к горлу подступает тошнота, и на висках выступает испарина. Она нашла тебя, Стюарт, точно она тебя, и больше ты не выберешься. Что будет с тобой потом, спрашиваешь? Мальчик мой! О, именно так ты почувствуешь себя, когда она подойдет к тебе — а она обязательно подойдет к тебе. Ты почувствуешь себя девственником, ты почувствуешь себя недорослем, карликом, достающим ей лишь до бедра, ты почувствуешь себя восьмилетним мальчишкой, заставшим взрослую женщину во всей ее наготе, тяжелые груди свисают и колышутся, ее бедра необъятны, как стволы вековых деревьев, ее лобок скрыт темными волосами и тянет тебя к себе, ее розовые соски напоминают тебе о матери, но ты этого не понимаешь; мальчишкой, заставшим женщину за тем, название для чего ты еще не знаешь, за происхождением мира. Она улыбается тебе — Она, великая, она знает все твои секреты, это Она родила тебя, ни разу не совокупившись с тем животным, которым являлся твой отец, Она, распутная мадонна, породила тебя, самого омерзительного и презренного из всех своих сыновей — о, Стюарт, разве ты не хочешь вернуться в ее темное и горячее лоно? Разве ты не хочешь вернуться домой? Она возьмет тебя в свои руки, она скрутит тебя безвольного, как мокрое белье, скомкает, как кусок глины, и будет счищать с тебя, как чешую, все лишнее, пока от тебя не останется пара каких-то элементарных частиц, сгусток клеток, и она положит тебя на блестящий кончик своего розового язычка и проглотит и запьет шампанским.       Через пару песен она может добраться и до бара — думает Дэниель.       Так и происходит.       Но происходит странно: она поворачивает голову к бару, и на секунду улыбка ее теряется, но возвращается на место, пока она идет прямо… К Дэниэлю? Отлично, она ему подмигивает. Но… Разворачивается спиной и кладет руки на барную стойку, разделив Дэниеля и Стюарта.       — О… — она смотрит прямо в глаза Томпсона. — Что это у вас на лице, дорогой? След битвы… Надеюсь, что вы сражались за любовь. Ведь так? Скажите, что так.       Стюарт Томпсон качает головой и с усилием размыкает пересохшие от ужаса губы, чтобы проговорить:       — Нет. Я пострадал за ее отсутствие.       — За ее отсутствие! — повторяет Мэделин, широко улыбаясь и отправляет взгляд в зал впереди себя. Она дергает плечом и снова поворачивает голову к Стюарту. — Ну что же, у вас два глаза и пара сильных ног. Мир круглый и маленький, а времени у вас достаточно, чтобы следующая битва — была всё-таки за любовь, дорогой…       Она отрывается от барной стойки и по первым нотам, что дают музыканты, Дэниель знает, что дальше — «I will wait for you forever». Ну конечно. Ему будто сейчас и времени не хватает и внимания, чтобы поразмыслить, что Стюарта исповедовала Мэделин, он думает просто — песня удачная. Удачная… Нужен еще один стакан! И он отворачивается к стойке, когда отворачивается и Мэделин — направляется к подиуму обратно. Стюарт быстро отворачивается, освободившись от парализующего взгляда Махони. В какой момент он успел проглотить весь виски? Неважно, налейте ему ещё, больше. Он лезет во внутренний карман, закуривает.       Опомнившись, Дэниель смотрит наконец на Стюарта, на его лицо, чтобы стать послушным читателем его секретов.       — Что? — на выдохе спрашивает тот у Дэниеля, ещё не увидев даже его взгляда, и только потом смотрит. Ты, увидевший мой позор — теперь мы квиты.       Растерян, опустошен, растерзан. Дэниель чуть качнет головой, совсем не понимая, что могут значить такие эмоции сейчас. Очнись! С тобой поговорила сама Мэделин. Но выпив… уже второй стакан, он не может просто злиться на новичка за его странность.       — Ты… стал частью шоу, — заулыбается Дэниель, придвигаясь обратно и тоже закуривая. — Она нашла тебя.       Стюарта будто встряхивает электричество — что он сказал?       — Что вы сказали? — он вскидывает глаза на Кэмпбелла.       — Ммм… — Кэмпбелл усмехается и машет ладонью в сторону Стюарта. Наверное, всё же он настолько поражен встречей с Мэделин, что не может в себя прийти. Этот первый ее укус, после которого неизбежно будет интоксикация. Но тут нечего бояться — Мэделин избавляет. Она определенно точно милосердная богиня из верхнего пантеона, и ей бы определили в атрибуты сеть. Сеть, которой она опутывает распадающуюся реальность воедино.       Он знает. Он знает, сколько слизи и влаги под твоим костюмом, но страшнее всего — внутри тебя, под твоей мокрой кожей. И они вместе вскроют тебя — хладнокровно, как…       Остановись. Больше виски, меньше голосов. Это никогда не срабатывало, но, может, в этот раз.       Осталось только дождаться окончания шоу. Когда музыка кончится, Мэделин покинет сцену и потухнет прожектор. Вместо голоса — включатся сотни других голосочков.       — Пять минут. И пойдем, — кивает Дэниель, как раз уговаривающий третий стакан.       — Думаете, она действительно что-то знает? — глухо спросит детектив Томпсон — испуганный, загнанный. Трусливый и жалкий. Как хорошо, что этого не видно снаружи.       — Кое-что она знает. С ней можно всегда поговорить откровенно, — Дэниель щурится, глядя на лицо Стюарта. Сильно его тряхануло — аж испарина выступила на висках. Будет ли ему еще хуже, когда они зайдут в ее комнату?       — Она никогда не врет.       — Никогда? — Стюарт хмыкнет. — Вы описываете деву Марию.       — Никогда на моей памяти. Ей нет смысла. За нее соврут газеты. Как это бывает. Но я их не читаю, — он покачает головой. — Дева Мария — это скорее Монро. Беззащитная. Девчонка Норма, которой святой дух сказал, что теперь она Мерилин. Тут всё иначе.       — Вы увлечены ей, детектив? — слова вываливаются изо рта Томпсона быстрее, чем он успевает обдумать их, будто он под властью проклятия. Дэниель раскрывает широко глаза. Теряется на секунду. Но вопрос даже забавный. Новичок раскрывается. Примерно как моллюск, когда нечаянно наступишь на его раковинку. Но зачем так грубо? Он мог бы вообще остаться равнодушным. Сказать — очередная певичка. Или не услышать ее голоса по-настоящему. Но он чувствует! Чувствует и дышит. И даже немного наивен. И Дэниель умудренно на него уставится. Именно уставится, прикрывая зрачок рядом пушистых ресниц.       — Хочешь сказать, ты — нет? Это нормально. Ты увлечен, когда рядом с нею. Потом ты немного забываешь об этом. А потом просто живешь обычную жизнь. Я считаю, что дело не в ней даже, а в некоем поле, которая она создает. И ты в нем находишься некоторое время. Как… как облако спор.       Стюарт качает головой, лишь кратко взглянув на Дэниеля. Ему неловко под его взглядом, неуютно, словно на него смотрит через Кэмпбелла сама Махони. Будто каждая пара глаз в этом городе — ее глаза.       — Что же, она гриб? — он хмыкает. — Нет, детектив Кэмпбелл, такие, как она… — почему ты говоришь это? Не говори, о нет! — Она не кажется мне человеком, и это ужасает меня, детектив.       Дэниель придвигает стакан к своим губам. Сосредоточенно сводит брови. Потом качает головой.       — Что ж. Допустим.       И нет, Дэниель не говорит о больной фантазии. Он говорит:       — Только в этом случае ничего ужасного нет, Стюарт.       Он допивает виски и кивает за собой.       — Идем. Нам пора.       Он знает, дружище Стю! Старина Дэн, малыш Дэнни-бой, он тоже видит. Может, даже слышит. О, сама судьба свела вас вместе, Стюарт, это была СУДЬБА. Только не надо завышать ожиданий. Он послушно плетется за Дэниелем — прямо в пасть чудовища.       Они стучатся в дверь, на которой табличка со звездочкой возвещает: МЭДЕЛИН МАХОНИ.       — Да, заходите, — говорят оттуда.       И они заходят. В святая святых. Мэделин сидит у зеркала, и ее светлые локоны обрамляет нимб от лампочек. Она хорошо запахнута в халат и, кажется, ждет их. С сигаретой в руке, бутылкой шампанского на столике и бокалами.       И вот они здесь, и тёмные воды сомкнулись над их головой. И звуки стали тише, и движения стали медленнее. И ты будешь бежать, словно во сне — не двигаясь с места.       — Детектив Кэмпбелл… — говорит она, вставая с места. Её пальцы окажутся на щеках Дэниеля, — О, ваш взгляд как обычно бездонен, — Мэделин заглядывает и в Стюарта и хмурится.       — Хм… А вы?..       На мгновение ему действительно кажется, что она видит его впервые. Стюарт хочет сказать: разве ты не помнишь меня, демоническая мразь, разве ты не помнишь, как из-за тебя я выблевал всю душу в толчок ресторана в канун Рождества, разве ты не помнишь, как я орал в пустоту ночи, что убью тебя голыми руками и вырву из тела голосовые связки, разорву их на волокна, измельчу в порошок, чтобы ни звука больше не издали эти дьявольские органы.       Разве вы не помните, мисс Махони — это я пострадал от отсутствия любви. Я пораженный воин. Я проигравший.       — Детектив Томпсон. Приятно познакомиться, мисс, — спокойно отвечает он.       — О… — она вздыхает слегка и качает головой. — Садитесь. Я уж думала, что вы, Дэниель просто так захотели прийти ко мне.       — Простите, мисс Махони, — Дэниель садится и закрывает глаза от прилива чувств. Она простыми словами способна сделать тебя властителем мира. — Нет. Сегодня мы по делу.       — А где же очаровательный Роберт?       За бутылкой шампанского скрывалась фотография в черной рамке. И теперь она раскрыла свое нутро. Смеющийся мужчина, отдаленно похожий на Стюарта — быть может, прической или цветом волос. Но значительно моложе. Его лицо начинает пульсировать, как бы произнося этими искажениями и толчками: СПРОСИ, СТЮАРТ ТОМПСОН. СПРО-СИ.       — Ммм… Он… Он. Погиб, — выдыхает с трудом Дэниель.       Стюарт снова закуривает, сев, то и дело посматривая на фотографию, но стараясь не пересекаться взглядом ни с Махони, ни с Кэмпбеллом. Будто он виноват, что «очаровательный Роберт» помер. Покончил с собой. Или нет, но сейчас-то какая разница; Стюарт чувствует себя третьим лишним. Если бы его здесь не было, они бы бросились в объятия друг друга, ища утешения. Не дождётесь.       Лицо Мэделин ожесточается в секунду. Она смотрит на Дэниеля прямым, пронзающим взглядом.       — Он покончил с собой?       — О боже… Да, — Дэниель косится на Стюарта. Как же этот разговор побыстрее свернуть?       — И вы мне не позвонили? Не сказали ничего?       — Знаете, мы об этом поговорим. Просто не… сейчас, — Дэниель делает едва заметное движение взгляда в сторону Стюарта.       Покончил с собой, но мы не будем говорить об этом при нем. При чужаке. Почему в своем гневе, направленном на Дэниеля, она выглядит вдруг абсолютно… как человек? Будто и не было никакого древнего существа, была только красивая женщина с удивительным голосом, светлыми волосами и непобедимой харизмой (ты попадаешь прямо в ее ловушку, дружище!).       Мэделин закроет глаза и потрет висок, поджав губы. Спустя мгновение она возьмет бутылку шампанского и зажав ее между своих бедер, открывшихся за двумя створками халата, откупорит ее одним рывком и даже кажется Стюарту на мгновение сексуальной.       — Ну ладно. Налейте, — она протягивает бутылку Стюарту. Дэниель чувствует свой проигрыш. Она обижена, зла, она отвернулась от него. Теперь вот, этот. Стюарт. А он отлично ей подходит. Со своими умопомрачительно точеными чертами, будто рожден быть в паре с ней.       — Так почему вы здесь, м?       — Мисс Махони, я должен спросить… кто этот человек? Если позволите, — Стюарт укажет взглядом на фото и сразу займется шампанским.       — Что? — она смеется, откидывая упавшую прядь от лица и тушит сигарету о хрустальную пепельницу. — Так… Ну что ж. Это мой брат, — говорит она с нежностью, но обращает взгляд на Дэниеля, которому приходится сжать зубы. Ну как этому идиоту пришло в голову задать именно этот вопрос?       Ты не понимаешь, Дэнни — она отвлеклась и не сердится. Разве же не прекрасно это?       — Мой милый брат.       — Его лицо показалось мне знакомым, — Стюарт неловко поводит плечом, передавая ей бокал, и бросает взгляд на Кэмпбелла. Как он вообще выглядит, когда он расслаблен?       — Да? — Мэделин всё-так же продолжает терзать Дэниеля взглядом.       — Не знаю, откуда, — она принимает бокал и прикусывает губу. — Только поэтому вам захотелось спросить о нём, мистер Томпсон? Очевидно, что вопрос интимный. И только мы собирались переходить к вашему «делу». Что же так?       — Если честно, мисс Махони, он напомнил мне меня самого, — Стюарт качает головой. Что ты несёшь? Из этого не выкарабкаться.       — Ах… Честно говоря, я подумала так же, — говорит она. — Мне так показалось на секунду.       — Что же… Насчет дела… — откашляется Дэниель.       — Так из-за чего вы подрались? — перебивает его Махони.       — Боюсь, я не вправе говорить об этом, — Стюарт решительно покачает головой. — Вряд ли можно назвать это дракой, если били только одного. Мисс Махони, детектив Кэмпбелл прав, нам действительно нужно поговорить с вами о деле. Мистер Брин мёртв.       Она и правда будто забывает о своем вопросе. Задумывается, чтобы вымыть из памяти то лицо, которое связано с этой фамилией.       — А… Писатель?       — Да, писатель.       — И он покончил с собой?       — Нет, мисс Махони. Его убили.       Она задумчиво смотрит наверх, прикусывая губу.       — Что ж… Вы читали его книги?       — Нет.       — Как думаете, о, мистер Томпсон, дорогой, как думаете, о чем они?       — Я? — Стюарт даже на мгновение растеряется, но быстро придет в себя. — Я тоже не читал. Но могу предположить. О фантазиях.       — О каких? — она заулыбается, откинув голову. — Ну о каких, скажите?       — О женских, — и снова это чувство. Божество насмехается над тобой, смертный.       — Мы подошли к любопытному вопросу… — ласково говорит она. — О чём мечтают женщины.       Дэниель выпрямляется, глядя на них обоих. С Робертом никогда такого не было. Такого — чего? Он никак не может понять. А этот вопрос: уж он-то знает на него все ответы. Здесь сопротивляться бесполезно. А может и стоит прислушаться — она даст какую-то полезную пищу к размышлению. И правда, не странно ли, что они даже не притронулись к этим книгам?       Стюарт почему-то фыркнет.       — Я холостяк, мисс Махони, так что точно не знаю. Либо знаю слишком хорошо, — и он зачем-то покажет на свои синяки.       — Так вот оно что… — шепчет Мэделин Махони, перетирая между пальцами прядь скрученных волос. Кажется, в ее голове всё сложилось, и она вновь обращает внимание на Дэниеля.       — Так вот в чем суть. Мне кажется, что мистер Брин не писал эти книги. И впрочем, почему вы обратились ко мне?       — Ваш номер был указан в телефонной книге. Точнее, конечно, как я понял не ваш.       — Molto bene, mio caro, — улыбается Мэделин.       Мистер Брин не писал эти книги — их писала, конечно, его сестра. Или нет? Подумай, дружище Стю, сестра давно бы расправилась с ним, и она совсем не похожа на хладнокровного убийцу. Ты ищешь Femme Fatale, такую, как Махони, но моложе; не возрастом, но сердцем; она написала эти книги в надежде на славу, богатство и благополучие, в надежде на то, что ей удастся заразить умы хорошеньких девушек, чьи желания только начинают теплиться в самых разных уголках юных тел; она дала им форму, дала им образ, написала инструкцию — убей, убей, у…       Дэниелю чудится вдруг, что он никогда не посмеет никуда ее пригласить. Никогда. И единственный раз… единственный, когда она будет с ним близка — будет в момент его смерти, именно так, когда он будет несчастен, опустошен, слаб, беспомощен, она прижмет его лицо к себе и произнесет: «Ты хорошо постарался, Дэнни, все хорошо. Molto bene, mio caro». А он, будет не в силах ничего ответить. Так зачем же ждать? Ради чего тебе жить?       Дэниель бледнеет. До уха Стюарта доносится тихое, тихое и раздвоенное «Molto bene», и второе, похожее на вчерашний взгляд в затылок: «Ради чего (шум)жить?»       Ради чего жить? И взгляд Стюарта почти любовно ложится на побелевшее лицо Дэниеля, детектива Кэмпбелла. Он смотрит на него будто глазами Махони, глазами древней богини, отвергшей маленького одинокого мальчика (мальчика? Побойся бога, Стюарт, он старше тебя), маленького, несчастного мальчика Дэнни, который всего лишь хотел любви. Он хотел отхватить ее сразу много, больше, чем смог бы унести, он хотел взять ее с запасом, за себя и за того парня, за того парня, Роберта, наверняка очаровательного весельчака, которому тоже не досталось ни любви, ни ласки, но детские руки малы и неловки, и Дэниель потерял все, он рассыпал, он уронил ее в грязь, и теперь все потеряно, все проебано, Дэниель.       — Мы тоже так думали, — подает голос детектив Томпсон. — Что Брин не писал своих книг. Сначала подумали на сестру, но… теперь мне кажется, что это кто-то другой. Другая.       — Сестра? — она удивленно вскинет бровь. — У него была сестра? Какая жалость, что я не познакомилась с ней. И что, они похожи?       — Вовсе нет… — с трудом отвечает Дэниель, сглатывая. Мысль, та мысль, засела у него где-то в предсердиях и бьется насмешливо, ожидая своего часа. И она… Такая обидная! Как самый разочаровывающий подарок на рождество. Как родители, которые не пришли на школьное представление.       — Они совсем не похожи.       — У вас же тоже есть сестра? — спрашивает Мэделин.       — Ну да.       — Мне всегда казалось, что это делает вас таким какой вы есть.       — Вообще вы точно правы, — улыбается Дэниель, хватаясь за этот оживленный разговор и интерес в глазах мисс Махони.       — Наши маленькие разделенные души… — улыбается она, кидая взгляд на фотографию брата.       — У вас есть идеи, каким образом ваш вымышленный телефон оказался у него?       — Я была на вечеринке, — Мэделин отставляет бокал и подается вперед, стремясь захватить внимание обоих мужчин. — Очередная глупая светская вечеринка, где все распускают свои пушистые хвостики, соблазняя друг друга для установления связей. Фотографы, шампанское, пирожные с золотом. Мистер Брин был там, и какое-то время ходил от одного мужчины к другому, пока не решил, что самое время побеседовать с дамами. И он направился ко мне, сел за мой столик, и мне было ужасно неловко, потому что я совершенно не понимала кто он такой! Боже, он мог оказаться хоть нефтяным магнатом, хоть реинкарнацией обнищавшего Тулуза-Лотрека. А такие мужчины — не выкажешь им почтение, они сразу скулят как собаки, которым прижали хвост дверью. Он начал со мной знакомиться и рассказывать о своих книгах. Я пообещала, что обязательно их прочту, если найдется время. И он сказал, что всегда в поиске героини. Он хочет понять женщину, чтобы писать их по-настоящему. Чтобы это были разные, разные женщины, чьи мечты наконец исполняются. И он видит во мне ту, о которой хотел бы написать. Мои дорогие, это было мерзко и отвратительно. Я будто увидела на себе отвратительного жука, который собирается залезть ко мне в белье, чтобы разузнать о так называемой таинственной женской душе. Я ему сказала — о, хотите понять женщину? Прочтите вместо Толстого сочинения его несчастной жены и всё поймете. Чтобы наконец отстал, я дала ему номер, очевидно придуманный и отделалась от него поскорее.       Стюарт думает, что это легко представить этого жука. Но слова Махони ничего не вызывают у него ничего, кроме легкого раздражения. Да, мерзко. Если задуматься, мужчины и женщины стоят друг друга. Одинаково алчные, похотливые и жестокие существа. Ему хочется воскликнуть: да разве вы не потакаете им, разве вы не потакаете их скулежу? Разве он — не музыка для ваших жадных ушей? Нет, ему хочется закричать: вы и я — худшие их всех них, но вы каким-то образом ещё ужаснее меня.       Детектив Томпсон кашлянет.       — Поэтому вы думаете, что книги писал не он?       — Меня не покидало это ощущение. Но если это писал он… Что ж, тогда жизнь иронична. Итак, мы говорили о том, что в них, в этих книгах — я подозреваю, что вы думаете только о том, что там раскрываются девичьи сексуальные фантазии? Какие-то эти дурацкие мечты, в которых они получают удовольствие и любовь. Но там еще больше: они получают успех и право выбора. Они распоряжаются жизнью, дерутся, путешествуют, проворачивают сделки, знакомятся с мужчинами и выбирают между ними — ними, пытающимися им понравится, завоевать их. Это даже неплохие книги.       — Вам не показалось, что у него могли быть какие-то опасные враги? — уточнит Дэниель.       — Может быть это тот человек, который узнал правду? — улыбнется она. — Раскрыл этот обман, понимаете?       — Или тот… та, кто захотела то, что ей причитается? — Томпсон пожмёт плечами. — Либо все это правда, но убил Брина все-таки чей-то ревнивый муж.       — А как произошло убийство? — Мэделин поднимется наконец, потянувшись элегантно, вытянув руки вверх. Она допьет шампанское, сядет и развернется к зеркалу.       — Его застрелили в его спальне. Один выстрел в живот, другой в пах.       — Вот как, — она безразлично поведет плечом. — Что ж, детективы. Я рассказала вам все, что знаю.       Теперь Дэниель обязан позвать ее на встречу. Если она хочет все знать. И он видит ее взгляд в зеркале, будто бы она сама это и говорит: Дэниель, дорогой, мне есть что тебе сказать, но тебе я помогать не буду.       И это все? Сердце Стюарта внезапно пронзает стрела разочарования. Где бездонные расщелины, которые обещал ему внутренний голос; где глубокие истины, которые открываются перед его бессмертным разумом и навсегда повергают в пучины безумия? Он обратится взглядом к Дэниелю, ища ответа, но лишь еще отчетливей чувствует себя третьим лишним. Он хмурится. Интересно, Дэниель видит в нем что-то вроде… соперника? Когда речь заходит о Махони. Как будто Мэделин — королева выпускного бала, которую Дэниель Кэмпбелл так и не решился пригласить потанцевать.       Он снова смотрит на фото со своим-чужим лицом и наконец задает вопрос в пустоту. Мне нужно бояться повторить твою судьбу?       — Что ж, — Стюарт Томпсон откашливается и, отставив бокал с шампанским, встаёт и застегивает пиджак. — Мисс Махони, приятно познакомиться. Благодарю за беседу. Детектив, — он обращается взглядом к Кэмпбеллу, — я буду у бара.       Ладно, ты, кусок трусливого говна. Теперь посмотри мне прямо в глаза, посмотри мне еще раз прямо в глаза, и если ты такой сосунок, то молись, чтобы успеть отступить или       Наконец в темноте раздается не-твой-твой голос.       «Мэ-эд»       Сквозь плач, и всхлипывания, и гортанные звуки, похожие на рвоту. Господи, как ты несчастлив! Ветерком приносит воспоминание, как быстроногая сестра хватает тебя иссеченными руками и несется, несется, а ты слышишь шум дорог, ветви хлещут, и совы ухают, а она БЫСТРЕЕ ВСЕХ! Спасительница. Мэд, Мэд, Мэд, пожалуйста. Свист ветвей и сов покрывает звук несостоявшегося звонка и лицо на фотографии разрывается, обнажив в голове Стюарта, где он видит себя-не себя с черными как смоль глазами и обблеванным телом. Ты-не ты говоришь себе: «Идиот. Опять тебя вывернуло. Придется постараться держать рот на замке.»       Руки непослушно собирают размоченные таблетки от жидкостей с кровати и запихивают в рот (обратно?), потом ты уже точно знаешь, что придется сделать: запить все виски и засунуть в свой рот собственные носки. И никто не придет. И никто не придет. И никто не придет.       И никто не придет. Фотография собирается обратно. Все светлеет и возвращает Стюарта в реальность, оставив боль умирающего внутри.       Он выходит из гримерки, едва заметно пошатываясь, побледневший, а потом снова — блядь, СНОВА почти бежит до уборной, его рвет шампанским и виски и, кажется, недопереваренными остатками обеда. Он получил ответ на свой вопрос — да, Стю, следует опасаться повторения для себя чужой судьбы. А то, Стюарт, так и сдохнешь — с носками во рту и захлебнувшись собственной блевотиной. Ему что-то сказали на прощание, интересно? Или Махони и Дэниель только посмеялись над тем, насколько неказист и никчемен новичок участка? Роберт был лучше. Нет, Стюарт, это мысли не твои, это ты никак не можешь отцепиться от призрака, налипшего на тебя с треклятой фотографии. Стоит прополоскать рот и горло, глотнуть за баром коктейльчик послаще — и жизнь снова вернется в тело, кровь потечет по рукам и ногам — и совсем не так, как у самоубийц, а правильно, внутри вен, а не из них. Он закуривает и прикрывает глаза, трет переносицу оттопыренным большим пальцем. Можно было бы уцепить домой какую-нибудь пташку, чтобы развлечься и почувствовать себя живым. Но он вспоминает лицо Дэниеля, глядящего на Махони, и почему-то не хочет. Завидуешь, Стюарт? Что он там?       Нет, но хочется, чтобы и на него кто-то мог так смотреть. С отчаянием в глазах, рвущимся сердцем и всеми кишками наизнанку. А еще лучше — самому так смотреть на кого-нибудь.       Детектив Кэмпбелл возвращается к бару спустя пятнадцать минут. Как хороший напарник, он мог бы вернуться и раньше, как увидал, что Стюарт вылетел из гримерки побледнев во всех возможных вариациях белого, ну прям как картины этих новомодных художников. Белый, белый и его оттенки. Пусть кто-то скажет, что он беспечен сейчас, и даже не особо разумен или проницателен, но за эти два дня можно и просто примириться самому с собой: иногда новичок ведет себя странно. И больше всего похоже на заболевание желудка. Корчится от боли или как будто в предобморочном состоянии.       — Тебе бы показаться врачу, — Дэниель окидывает взглядом Стюарта. Ну даже несправедливо — молодой и очень симпатичный, а уже так страдает. Хотя, что там о страдании? Махони впилась в него этой фразой: «Скажи честно. Ты просто испугался? Ты испугался? Поэтому бросил это дело, дорогой?»       Дэниель ответил честно, потому что никак не мог соврать. Ну а где найти силы? У него просто нет никакого блядского шанса. Он беспомощен.       Дэниель заказывает выпивку.       — Да, врачу.       Томпсон качает головой.       — Нет, детектив. Спасибо, я в порядке, — главное — постараться, чтобы это НЕ прозвучало как «отъебитесь, детектив».       — Я решил, что правильно будет дать вам поговорить наедине.       — Угу.       Дэниель со скрипом дойдет до мысли, среди прочих его беспокойных и нервных: а ты с этим Стюартом всё-таки выпиваешь? О мой бог, ну и приехали. Нет, никакого такого значения надо бы этому не придать. А для этого следует не смотреть на него, мысленно отдалиться, не выглядеть участливо, и не выглядеть желающим отвечать или задавать вопросы.       С Робертом они бы…       Ну хватит Роберта. Он труп. Он гниет и в его теле уже охотно развиваются личинки, вот-вот готовые сменить свою оболочку, обретя ангельские крылышки и окончательно вознести его душу наверх.       Дэниель старательно изучает полки бара, торопливо поглощая небольшими глотками поданную святую жидкость.       Они выпивают вместе. И выглядит это совсем не так, как Стюарт Томпсон представлял себе. Его с головой накрывает непрошеная волна тоски абсолютного, глубоко человеческого одиночества. Больно быть человеком, старина. Ты родишься один, весь в крови, слизи и дерьме, и умрешь так же — один. Иногда в крови, иногда в слизи, иногда в дерьме — тут уж как повезёт. И сейчас ты один.       — Вы планируете уехать отсюда на своей машине? — проговорит Стюарт наконец. — Я могу подвезти вас.       Опять строит из себя милашку. Симпатяга Стюарт. Надо признать, что получается у него хорошо — в чем почти уверен Дэниель, так это в том, что Томпсон не подослан вынюхивать и нет, он не занял место Роберта. Оно его, быть может, выбрало? Может он и правда «милашка»? При таком размышлении и принятом алкоголе Кэмпбелл почти готов сжалиться. Но только почти.       — Нет. Доеду на такси. Сразу отсюда. Не напьюсь я до упаду, не бойся.       — Даже если напьетесь, теперь мы знаем, как с этим работать, — детектив Томпсон спокойно хмыкает.       Одиночество зовёт тебя, Стю. Откликнись на его зов.       — С меня, пожалуй, хватит на сегодня, — он зажимает сигарету в зубах и выкладывает на бар пару купюр. — Не буду утомлять вас разговорами о деле в неурочные часы. Так что… до завтра?       Дэниель кивает и возвращается к изучению полок. Наверняка Мэделин уже ушла. Улизнула задним ходом и укатила на машине к себе домой — в тот неизвестный дом, до которого можно только дозвониться. Интересно, одна или с владельцем заведения? Интересно, правда ли он мафиози? Дело же не только в итальянской фамилии, но в самом настроении, контексте. Да, он бы не удивился.       А Стюарт? Он едет домой один. Даже не попытав счастья с мисс Махони. Да и в целом… не было ощущения, что она его захватила как женщина. Это… Возможно. Возможно, если этот смертный — не из ее «свиты». Возможно, это потому что он совершенно удален от любви и ее источника. А Дэниель? Можно сказать в ее центре — он так себя ощущал уже на пути домой, и будто бы смыло подчистую те странные мысли о самоубийстве и трагедию Роберта. Только его роль довольно странная. Она изначально с жуткой трещиной: он пуст. Он пуст и не способен ничего породить. А это проклятие, особенно если тебе хотелось бы такую жизнь породить. Вот и кончилась любовь.       Прикончив еще стаканчик дома, ему ничего не остается, как пойти спать. В каком-то смысле помогла и не воля. А просто нежелание снова видеть на своем пороге Стюарта. И видеть его неодобрительный взгляд. Это все ведет к разложению, неподчинению и разоблачению того, как пуст Дэниель Кэмпбелл.