Flow My Tears, the Detective Said

      Когда Дэниель с легким похмельем (уже профессионально зачищенным первым стаканом виски с утра) отправляется на работу, то понимает, что на самом деле там его не должно быть. Глупец, сегодня твой выходной! Но зачем он тебе? Зачем выходной закомплексованному алкоголику, который никогда не позвонит мисс Махони и не предложит ей встретиться, у которого единственный друг — мертвый напарник? Не нужен выходной! Восславь же саморазрушение самого себя. Бесконечная работа и бесконечный алкоголь. Что добьет тебя раньше? Стыд.       Стыд за весь вчерашний вечер. За каждое движение, за пошлые мысли, за свою развязность со Стюартом. За то, что получилось почти попасть под обаяние звезды-детектива. Он сталкивается с фотографом внизу и тот передает ему снимки из морга. Проститутки. Точно. Её сложно было фотографировать на месте, чтобы не привлечь журналистов. Надо было срочно забрать этот гниющий труп. Фотограф просит сигарету и зажигалку, они неторопливо курят и говорят ни о чем, о делах, о семье. Он вроде тоже неплохой товарищ, знакомый, достаточно неплохой, чтобы проболтаться о своем проклятии. О своем бесплодии. А потом мучиться. Стыд. Тебя убьет стыд, когда ты уже не сможешь смотреть в собственное отражение без отвращения и ненависти, и всего, чего тебе захочется — это прикончить себя на месте, бесполезная ты тварь. Пустой, жалкий, сочащийся извращениями кусок дерьма, не способный ни остановиться с алкоголем, ни создать новую жизнь, ни привлечь бабу, ни приструнить Стюарта.       — Кофе, — донесется до уже сидящего в кабинете Томпсона, когда Дэниель зайдет в кабинет. Прямо за ним вьется шлейф искаженной реальности, бездны, готовой ответить на любой вопрос, что ты ни кинешь в нее. На мгновение Стюарту кажется, что Кэмпбелл заражен. Он начал гноиться, гниль проникла в самое его сердце. Неужели это случилось вчера?       Нет, подсказывает внутренний голос, он был таким задолго до твоего появления здесь, Стюарт. Мир не вращается вокруг тебя, дурачок.       Ладно.       — Доброе утро, детектив.       Почему Кэмпбелл не зовёт Махони на свидание?       — Угу, — отрывисто отзывается Дэниель и садится рывком на свое место, распечатывая конверт с фотографиями.       Но в голове Стюарта все разворачивается очень ясным образом — Дэниель и он сидят в ресторане. В руках не-Стюарта кольцо. Звенят бокалы. Дэниель улыбается виновато.       — С тобой невозможно создать семью, Дэнни.       — Мы просто возьмем ребенка из детского дома. Двух детей. Да, мальчика и девочку. Поверь, я очень этого хочу.       — Нет… Тебе кажется, что это игрушки. И дело в твоей работе, Дэнни. Тебя просто нет в моей жизни.       — Я стараюсь. И я буду стараться, мы просто заведем детей, я буду брать больше выходных. Ты и я. Я буду катать их на коленях.       — ХВАТИТ, ДЭНИЕЛЬ. Ты просто НЕ МУЖЧИНА. Знаешь, кто настоящий мужчина? СТЮАРТ ТОМПСОН. СТЮАРТ БУДЕТ ЗВЕРЬ В ПОСТЕЛИ И ОБРЮХАТИТ МЕНЯ СТОЛЬКО РАЗ, СКОЛЬКО Я ЗАХОЧУ. Меня. Потом Мэделин. И эту потаскушку, чьего ребенка он выбросил на помойку! ВОТ. ЭТО. МУЖЧИНА.       Крик остается эхом в ушах Стюарта. И все смолкает. Он часто моргает, трет висок. Нет, конечно, это все подсознание. Подсознание играет в свои грязные игры. Какая ирония. Непонятно, почему только, если это лишь подсознание, оно выбрало именно бесплодие. Это то, что он в действительности думает о Кэмпбелле? Нет, совсем нет. Он косится в его сторону. Он не считает его ни кастратом, ни неполноценным мужчиной; нет, насколько возможно это оценить, Дэниель вполне миловиден. Пил бы поменьше — от девушек не было бы отбою.       Нет, Стю, это не твое подсознание, слепившее из Кэмпбелла смесь с кастратом-карликом, а из тебя — стоит между Мэделин, Блюм и — бывшей женой? Не настоящий мужчина. Не мужчина. Кто тогда? Кем считает себя Дэниель Кэмпбелл?       Это так глупо. Ей-богу, она, может, даже не хочет людей. Бесплодие — своего рода дар, старина Дэнни! Перетрахай ты хоть половину Нью-Йорка без разбора — никаких последствий.       А шефский сын будет похож на тебя.       Стюарт бледнеет. Будто перед его глазами из огромного лифа вываливаются белые, набухшие груди, все покрытые растяжками. Она пихает покрасневший, потрескавшийся сосок в маленький беззубый рот, только бы он заткнулся. Вот-вот она задушит его, кажется, но разве может мать поднять руку на собственное дитя?       Он судорожно закуривает, заставляя наваждение рассеяться в дыме. Никто не беременен, никто не родит от него, хватит. Хватит с этого мира чумы под именем Стюарт Томпсон.       Рядом с Дэниелем появляется кофе. Но и он не радует душу — она все тянется вниз, вниз, вниз. Стюарт раздражает не меньше, чем собственный стыд. Идеальность. Мистер Идеальность. Его вид мучает.       Сосредоточься на работе. Хватит себя жалеть. Ты здесь не для этого. Ты здесь для полного самоуничтожения.       Дэниель выдыхает и погружается в работу. Опись фотографий, составление отчета о вчерашней встрече. Все должно быть подробно, с обоих сторон: были под видом посетителей запятая распросили о подозреваемом, запятая при осмотре попалось на глаза платье.       Бери с Кэмпбелла пример, с хорошего парня Дэниеля Кэмпбелла. Уйди в работу. Работай, Стюарт, ты здесь для этого. Почему, кстати, Дэниель? Почему не Дэниел. На письме никакой разницы. Откуда эта мягкость. Кто так решил?       Снова думаешь не о том.       Он тупо пялится в отчеты на своем столе. Нет, ничем из этого он заниматься не готов. В голову лезет лицо Кроуфорда. Его глаза. Каким он будет на допросе?       — Я еду в прачечную, — сообщает наконец Кэмпбелл, отодвигая пачку заполненных бумаг. Черт. Ну ты и трусливая мразь! Это и его триумф!       — Ты готов? — добавляет он все-таки после паузы.              — Что? Да, — Стюарт спохватывается, встаёт. По дороге на выход распоряжается продолжать работу по делу, а они — они заняты Брином. Как большие мальчики, добавляет он про себя.       …И Дэниель Кэмпбелл говорит — поедем на моей, как герой нуара, что значит, что он тоже своего рода звезда. Да. Только у тебя получается иначе: грустный, одинокий, пьющий. И в конце убиваешь себя. Только это вырежут из фильма в пользу цензуры. Цензуры? Посмотри, даже фильмы отказываются от этого. Ты сам видел этих крошек — Бонни и Клайд, чему только учат это поколение. Убивать и любить?       …И Дэниель Кэмпбелл говорит — поедем на моей, как герой нуара, и Стюарт на мгновение успевает засомневаться в том, что в этом сюжете ему есть место. Мыслишь как герой, Стюарт. Не второстепенный. Помни — ты хорошо влияешь на мистера Кэмпбелла. Хотя с первого взгляда и не скажешь.       — В общем… — Дэниель убирает во внутренний карман пиджака орден. — Скажите. К вам не приносили белого платья с жемчугом? Например, в эту неделю.       — Надо посмотреть. Мы записываем. Может у вас есть имя и фамилия заказчика?       — Джастин… Кроуфорд.       Девушка скрывается внизу и листает в книге.       — Джастина… Джастина нет.       — Тогда попробуйте… Лилия Торн, — вклинивается Стюарт.       Девушка вновь склоняется над книгой и шуршит страницами. Дэниель чувствует азарт. Чувствует, как напрягается его тело. Ну же. Пожалуйста.       — Нет. Лилии тоже нет.       — Тогда, — и Дэниель коротко смотрит на Стюарта. И почти мог бы поклясться, что кажется, это имя они произнесут одновременно:       — Мэделин Махони.       — …лин Махони.       О, чудесный момент единения. Стюарт чувствует напряжение Кэмпбелла, чувствует спазм собственных душевных мышц. Девушка вздыхает и вновь листает страницы, шепча под нос.       — Есть! — говорит она внезапно, ткнув в бумагу пальцем. — Есть. 23-сентября. Белое платье с вышивкой и жемчужной аппликацией.       Они выдыхают вслух и в один голос. Внутри Стюарта что-то закипает. Это практически как секс. Это получилось. Нет, это даже в чем-то лучше, чем секс. Дэниель выдыхает, прикусывая губу, и кивает на вопрос Томпсона: «Вы работали в эту смену, мисс?» Да, верное уточнение. Нет, здесь работала другая девушка, сменщица. Девушка отходит еще дальше, чтоб найти ее адрес. Дэниель отворачивается и кладет локти на стойку, запрокинув голову. Это было хорошо. Это было хорошо. Ты справился отлично. На сегодня уничижения теперь можно отложить. А смерти дать бой. Ну или только при помощи работы и алкоголя. Он посмотрит на Стюарта. Это правильный момент молчания. Профессионального молчания.       На улице Дэниель сразу же закуривает и кивает в сторону автомата.       — Желательно всё даже решить по телефону. Чтобы не терять время. Я такое называю гонкой. Чтобы не упустить удачно складывающиеся обстоятельства, не сбить Фортуну, не сбить свой шаг, надо только ускоряться и ускоряться.       Стюарт удивлённо оборачивается на него. Удивлённо не как: «Что вы несете, детектив Кэмпбелл?», а: «Боже, и вы?..»       Это взгляд узнавания.       — Да. В смысле, да, я… потому и попросил телефон. Не адрес. Хотите позвонить сами?       Дэниель кидает монетку на ходу.       — Я решка, — говорит и смотрит на результат. — А звонишь ты. Иди.       Звонит Стюарт. Он чувствует электричество кончиками пальцев, когда набирает номер с бумаги. Они в паре шагов, ещё совсем немного — и ухватятся голыми руками и намертво, и, конечно, они могли бы обойтись и без этого звонка, но… но это как последние фрикции перед оргазмом, как сладкая судорога — ещё, ещё.       Да, Стю — тебе однозначно нужен перепих.       Мисс, меня зовут Стюарт Томпсон, ядетективполицииньюйорка, нет, никаких проблем (совсем наоборот), мне нужно лишь узнать, помните ли вы человека, который сдал в химчистку платье, он описывает его, платье, расшитое жемчугом, он записал его на имя Мэделин Махони. На другом конце провода только и согласны помочь. Этожедетективполиции. А знаете ли, это было странно. Женщина представилась именем Мэделин Махони, но что-то было не то. Что-то странное было в лице, немного жуткое. Белые волосы, красные губы — и это утром! И голос, голос не похож на те песни, какие играют по радио.       И, наконец, кровь. Она говорила что-то про женские дни, выступление. Но я уверяла, что мне всё равно. Я тогда не подумала ничего такого, я подумала, что плохо выспалась, теперь я правда думаю, что все очень странно, детектив.       Голос на другом конце провода становится встревоженным. Дэниель, не выдерживая напряжения, практически полностью просовывается в кабинку, прижав ладонь к стеклу, и прислоняется ухом поближе к трубке. Так, что даже чувствует костяшки рук Стюарта, дыхание Стюарта, волны звука, когда Стюарт говорит. Это всё нервное возбуждение, должно быть. Он закрывает глаза и продумывает их безумный бег дальше, дальше. Еще. И еще.       Стюарт замирает, слушая песню сирены, что льется из телефонной трубки, нет, Стюарт, не ври себе, ты замер, когда в кабину зачем-то протиснулся Кэмпбелл, он смотрит на него, и голос из трубки, смысл слов будто ускользает, он чувствует, что они сейчас словно единое целое, словно Детектив с большой буквы Д, словно они вместе — это веление судьбы, и бедный Роберт, мёртвый мудак-карлик, убитая проститутка, убитый у бара бедняга, бесконечно глубокая и ненасытная пизда Махони, мужчины в платьях, все это лишь ее инструменты, инструменты судьбы, а вместе они сложатся в Настоящего Детектива, настоящего мужчину, который откроет Тайну, он откроет ее лишь легким мановением руки, заполнит подробный отчёт, и дело будет закрыто, и даже если после они разъединятся снова, их работа совсем потеряет смысл, в ней не будет больше никакой надобности, ведь тайн в мире не останется, мисс, не могли бы вы подъехать в участок номер, чтобы подписать формальное заявление, спасибо вам, мисс, мы будем ждать вас, если получится до обеда, просто идеально.       — Мы можем брать его, — выдыхает Стюарт, повесив трубку. — Пока он будет в допросной, она успеет все подписать. Нужно ехать.              — Погоди, — Дэниель тут же вновь берет трубку и просовывает монетку в щель. Они сейчас так совсем срастутся. Дэниель хмурится и кивает Стюарту на выход. Он делает звонок офицерам и шефу. Привести Джастина. Привести свидетельницу. Возможно, будет опознание. Этих косвенных улик, сэр. Нет, надо сейчас, сэр.       Они едут назад и перестают быть человеком. Дэниель не человек — он детектив. Человек-функция, винтик в системе безжалостного правосудия. Им руководит судьба и случай. Это тоже своего рода свобода. От бытия самим собой.       Все идет по накатанной, когда оба винтика становятся одним и каждый выполняет свой изгиб в предначертании. У Джастина нет шансов. Он держится долго. Карандаш Дэниеля летает по строчкам блокнота, развернутого в сторону Стюарта. Кэмпбелл — само понимание. Он говорит — все что я понял о мистере Брине, это то, что он мудак. Он причинил вред многим, причинил вред вам, отобрав у вас самое важное — себя, мистер Кроуфорд.       Все знают, что Кроуфорд убил Брина. Стюарту оглушительно громко пел об этом весь Нью-Йорк. Каждая его стена.       Все знают, что вы сделали это, мистер Кроуфорд. Поэтому он не просит адвоката? Пока Кэмпбелл старательно демонстрирует всеохватывающее понимание, просто-таки чудеса человеколюбия, Стюарт просто смотрит на Кроуфорда, откинувшись на спинку стула, закинув ногу на ногу, постукивая пальцами по столу. Он предлагает Кроуфорду сигарету и зачем-то дает прикурить от своей зажигалки. Вероятно, это просто жестокий жест, от которого ты, Стюарт, не смог отказаться.       Все знают, что вы это сделали. Осталось только признаться, и у вас ещё будет шанс выбраться.       Шанс, которого вы заслуживаете.       А он заслужил свою судьбу, говорит Дэниель. И если вы признаетесь, суд примет это во внимание. Если вы признаетесь, суд примет во внимание, что он развратил вас окончательно.       И это ложь. Ложь во спасение никого.       И шанса нет не потому что Кроуфорд плохой человек и заслужил той судьбы, которая ждёт его, под которой он подписывается простым росчерком. Стюарт чувствует странное разочарование. Чего ты ожидал, изящных вензелей?       Когда всё будет кончено, и Джастина Кроуфорда уведут, Дэниель почувствует пустоту. Как после случайного секса. Только в худшем смысле. Еще хуже. И вот ты здесь. Один. Дэниель Кэмпбелл.       — Вообще-то у меня сегодня выходной, — говорит он, откидываясь на спинку стула. — Я… Пойду, наверное.       — О, — Стюарт делает то же, не без удивления глядя на напарника. — Да. Конечно.       — Так что ты с этим покончишь. — Дэниель кивнет на кипу бумаг. Закурит. — Какой вывод тут может быть? Хм… они оба что-то о себе не признавали. И у Кроуфорда была слабая психика.       — Не признавал Брин, — Стюарт качает головой. — Кроуфорд признавал, просто ненавидел себя за это. Чувствовал себя недостойным любви. Это и погубило обоих.       — А мне казалось, ты и совсем в этом не разбираешься. — фыркнет Кэмпбелл. Томпсон почувствует, как в лицо ударяет краска, и Дэниель непонимающим взглядом смерит это смущение.       — Ничуть не разбираюсь. Я просто говорю, что вижу.       — Ну что ж. А может и стоит. Хотя это выбор каждого. Конечно, не мне лезть с этим.       — Дэниель, я думаю, вы неправильно меня поняли, — Стюарт со смешком качает головой, смущаясь ещё сильнее, — это не имеет ко мне никакого отношения. Я имею в виду, то, что вы видели в клубе… это для дела. Ничего более.       Дэниель моргнет замедленно и подожмет губы, пытаясь разглядеть в лице Стюарта ответ на такое непонимание. Что он там в клубе видел? Щепотку актерства, звериная суть. Настоящий мужчина.       — Не понимаю, — уже с раздражением на новичка (и себя) скажет Дэниель. — А ты о чём вообще? Кто уж кого не понял. А… — он многозначительно махнет рукой и встанет. Сбитый настрой. Проваленный вывод. И никакой контрольной ноты в этом блюзе.       Стюарт закуривает, махнув рукой, и, потянувшись через проход, сгребает с чужого стола бумаги, которым ему предстоит посвятить остаток рабочего дня. Необходимо срочно сгладить эту неловкость. Что вообще тебе в голову ударило, дружище? Почему взялся так яростно отстаивать не пойми что?       — Хорошо отдохнуть, детектив. Мы прекрасно потрудились, как по мне.       И впереди труды их не окончатся.       Пройдет время и Дэниель даже позабудет об этом неловком разговоре, хотя и посвятит ему достаточно размышлений. Что мог подумать Дэниель? Ну конечно, так бы-то стал оправдываться любой. Но с чего бы пришло такое в голову? И прочее, и прочее.       Пройдет время, и станет даже затруднительно называть Стюарта новичком. Заместо этого придет просто «Томпсон». Стюарт Томпсон — в смысле «Ох уж этот Стюарт Томпсон». Стюарт — это рядовое поименование. Детектив — что-то из ряда вон.       Дела множатся, и Кэмпбелл старательно отслеживает, как статистика ползет вверх стараниями внезапных озарений Стюарта Томпсона. Но этого недостаточно для того, чтобы со всей ответственностью заявить: это явленное чудо. Явленное чудо не собирается раскрываться, хоть Дэниель и выучил все движения губ Стюарта, бровей, расположения морщин, которые в будущем украсят его зрелость. Иногда Кэмпбеллу кажется, что эти приступы язвы не случаются просто так, именно они и содержат какую-то важную зацепку, но никаких доказательств на руках у Кэмпбелла так и не оказывалось. Стюарт Томпсон — закрытая-открытая книга, обнаженная для исследования и любования, закрытая для поиска сути. Что же значит любования, погоди-ка? Дэниель, в хорошенько упитом состоянии мог бы о том разглагольствовать сам с собой: всё дело в породе, в каноне, в недостижимом идеале. Есть Мэделин Махони. И есть Стюарт Томпсон. И ему, Кэмпбеллу, с этим как-то жить. Вечно проигравшим и недостаточным. Но если Мэделин — это Любовь. То Стюарт — это ее Недостаток. Вот о чём и хотел сказать когда-то Кэмпбелл после допроса. Но к чему эти сантименты? Иногда Стюарт опасно приближается, иногда он недостаточен, он Томпсон, он Новичок. Но даже в этих попытках мужского доминирования Дэниель Кэмпбелл слаб. Он чувствует это, и готов иногда сдаться, чтобы понять, что это всё ему даст. Что ему даст такая зацикленность на своем напарнике? А на мертвом напарнике? А на призрачном деле?       Ты, дружок, создан, чтобы зацикливаться. На первой неделе месяца на мертвой проститутке. На второй — на зверски убитом ребенке (мрачное время, полное алкоголя и самокопания, а дело забрали в ФБР), на этой неделе на братоубийстве. Ты не умеешь, дружок, дозировать. И Стюарт Томпсон не дает тебе слезть с этого поезда; за гонкой — следующая гонка.              Зато вы лучшие. Бойл мечтает работать со Стюартом. Да половина участка. Миссис Голд, конечно, мало трогает успех, но то, что ни разу Дэниель не пришел на работу позже положенного и не помня себя, конечно, заслуживает её молчаливого одобрения. Более серьезного — если к ней обратиться как к равной. Слухами полнится бочка их участка. Отцы миссис Голд и мистера Кэмпбелла дружили, знакомы с детства, и в итоге оказались в одном участке, только на разных позициях, несмотря на одинаковый опыт. Однако при Кэмпбелле лучше не усугблять эту несправедливость неравного положения. Начинает отчитывать и недовольно смотреть. Смотреть довольно долго. Как будто ищет слабое место. Найдет. Это же сраный убойный отдел.       Даже спустя несколько дел Дэниель понимает, что больше всего его поменяло то, про карлика. Какими-то иными видятся некоторые вещи. Например, мистер Дек. При следующих встречах он внимательно, с медицинским любопытством смотрел на Дека, пока тот совершенно не начинал теряться. Дэниель же чувствовал смутное удовлетворение. Если сложить эти «женские» знаки — взгляд, прикушенную губу, блеск в глазах на лице не столь привлекательном — то можно предположить, что еще Дэниель может вызывать в других мужчинах. Похоть. От мистера Дека она его не интересует. Хотя иногда интересуют его тонкие, красивые руки. Когда снова ударяет в голову желание свободы, невысказанное, неоформленное, глубинное, клокочущее. Я хочу, хочу всё.       Вот же чертов извращенец.       И он не двигается. Позвонил один раз Мэделин. Встретился с девушкой. И вновь, будто не до конца рассказал о всех своих темных желаниях, которыми полнятся его закоулки сознания, как Нью-Йорк преступностью. И со временем их становится только больше.       Иногда над ним кричит вывороченная реальность, и он же думает внутри о собственной смерти. В ванной, в петле, с высокой крыши. Думает с мрачным эротизмом, который как будто больше и некуда девать.       Иногда и Стюарт помимо всего прочего чувствует на себе странный взгляд. На местах преступления. Не на всех. Но скрыться от него некуда.       Они детективы — это главное, что определяет их. Меня зовут Стюарт Томпсон, это мой напарник — Дэниель Кэмпбелл. К своему удивлению Стюарт обнаруживает, что периодически забывает имя напарника. Не потому что оно сложное или незначительное — нет. Просто есть чувство необъятной, глубинной пустоты между ними. Пустота, которой только предстоит чем-то оказаться запломбированной. И в эту пустоту проваливается «Дэниель», в ней исчезают неловкие ситуации, бытовое раздражение, моменты простой человеческой близости.       Мост, тонкий, навесной мост через эту пустоту — «детектив». Каждый день они приходят в участок и начинают заново. С каждым днём это кажется Стюарту все более осознанным фактом — но явно только для него.       В свой ближайший выходной Стюарт пытается навестить старую знакомую, с которой когда-то спал. Она открывает ему дверь, но впускать отказывается. Ни спрашивать о причинах, ни уговаривать ему не хочется. Стюарт вообще не хочет слышать ничего от нее, тем более — того, что ему не понравится. Думает снять проститутку. Надеть на нее корсет. Это не то. Кажется, даже если бы он совсем сошёл с ума и заплатил за секс Блюм (не выходит, сссссука, из головы), это было бы менее фальшиво. Он представляет, как уставшая, выебанная шлюха сидит на его кровати (трахаться в борделе точно ниже его), закуривает, оглядывается, просит денег. Ей пора уходить.       Омерзительно.       И легче разбираться самому, скрипя зубами и почему-то второй рукой сжимая в кулаке собственные волосы. Однажды он дает самому себе пощечину — и мгновенно кончает, как подросток; о боже, что же это       ДЕТЕКТИВ СТЮАРТ ТОМПСОН ПОЛОВОЙ ИЗВРАЩЕНЕЦ: ПРЕМЬЕРА ВО ВСЕХ КИНОТЕАТРАХ       Нет, лучше вовсе отказаться от подобных плотских удовольствий, пока не пройдёт странное наваждение. И мужчины, и женщины, все люди одинаково отвратительны, осклизлы, потливы и слюнявы и сопливы, кому это может нравиться? Он представляет их плачущими; их всех, весь Нью-Йорк рыдает, вываливается на улицы и рыдает, водостоки затоплены, метро уходит под воду, Гудзон вышел из берегов, жертвы исчисляются десятками тысяч, кто их всех так огорчил? Всему Нью-Йорку разбили сердце.       И вот — новое дело, которое обещает срастить его обратно.       Тело мужчины сорока-сорока пяти лет с многочисленными колотыми ранами найдено завернутым в Персидский ковёр на помойке жилого квартала. Стюарт присаживается на корточки рядом с ковром, прикрывая нижнюю половину лица рукой в кожаной перчатке. Ковер в действительно очень хорошем состоянии. Хотя Стюарт далеко не специалист по коврам. Сам же убитый…              Черт, ну и запах.       Сам убитый хорошо одет. Гладко выбрит. Можно даже сказать, что выглядит стильно, только одет не по погоде. Скажите, мистер Дек, сколько он уже мертв, пару дней, не больше. Нет, тогда уже было холодно. Дек скажет — форма ран странная, это был не нож, и Стюарт испытает вдруг острую волну ненависти; он примет ее за видение, но… Кажется, детективу Томпсону просто чудовищно не нравится Дек.       Детектив же Кэмпбелл, зажав платком нос, тоже опустится рядом с напарником на небольшой точке этой планеты, Вселенной и… что там дальше по масштабам. Тут нечего особо осматривать, можно увозить сразу. Но он наклонится, чтобы осмотреть ковер, и наконец отойдет от помойки, чтобы поговорить с мистером Деком — этот старается быть обаятельным, несмотря на запах и наприглядную обстановку.       — Ну тогда подробности сообщите уже после вскрытия, мистер Дек, — кивает он и зябко поднимает плечи к шее. Лицо Дека изменяется в этот момент. Но Дэниелю в этот раз неохота рассуждать почему. Начинает понемногу холодать. К полудню обещали дождь. Есть ли зонтик с собой? Пересилив свой поток мыслей, пересилив сожаление о недостатке алкоголя в крови, Дэниель разворачивается всем телом к Стюарту и наклоняет голову набок, как бы приглашая к рассуждению.       — Наверняка, судя по одежде, наш Джон Доу совсем скоро сменит имя. Хорошо одетые люди не пропадают бесследно. Если только это не бандиты. А ковёр? Вроде совсем в неплохом состоянии. Это дорогая вещь? Что думаешь… — он оборачивается назад задумчиво, достает сигареты. — Один человек способен вынести этот ковер с телом внутри?       — Сложно сказать. Выглядит неподъемным, — детектив Томпсон качает головой. — Давайте попробуем подытожить — убитый с колотыми ранениями, которые и послужили причиной смерти. Крови на ковре мало, значит, умер до того, как его сюда переместили. Личных вещей при нем нет, но убийца недостаточно озаботился тем, чтоб скрыть его личность — не обезобразил лицо, например, или не раздел. Возможно, это было не самое спланированное убийство, и преступнику понадобилось время, чтобы решить, как поступить с телом. Хм, — он щурится, затягиваясь сигаретой, и рукой, держащей ее, указывает в сторону трупа. — На нем костюм. Выглядит дорого. Нужно проверить магазин — возможно, там помогут его опознать. Мистер Дек, нам понадобятся фотографии его лица. Озадачим пару офицеров сопоставлением списка пропавших без вести с нашим мистером Доу.       Что творит воздержание с человеком!              Дэниель кивает на каждое предложение, прикрыв глаза. Очень хорошо. Со временем Стюарт начал подмечать всё больше деталей. Это странно — Кэмпбелл иногда будто бы забывает, что Стюарт работает в полиции далеко не первый год, и он не пришел сюда стажером, и новичок он не настоящий. Может быть, так думать о нем просто спокойнее? Может, это зависть? Он открывает глаза, глядя на Стюарта. Тот выглядит, говорит и действует ужасающе великолепно. Лучше прикрыть глаза обратно.       — Хорошо, детектив, — он кивает опять. — Есть ли на нем кольца, часы или еще какие украшения?       — Нет. И это странно, — Томпсон оглядывается. — Мистер Дек, уделите, пожалуйста, особое внимание рукам. Возможно, на нем было кольцо, — он продолжает, повернувшись обратно, — и, возможно, оно помогло бы нам опознать его. Знаете, что будет совершенно нелепо? — он вдруг усмехается. — Если окажется, что это просто ограбление.       — Почему нет? — пожимает плечами Дэниель. — Просто странный элемент в таком случае ковер. Он подходит для отелей, например. Ладно.       Он кивает офицеру.       — На этом мы пойдем. Мистер Дек. Спасибо, — Дэниель кивает мужчине и слегка улыбается, сам не понимая зачем. У Дека появляется такое выражение лица, которое Кэмпбелла немного будоражит. Как, например, будоражит, если девушки при разговоре с ним приоткрывают губы или накручивают локон волос на палец.       — Для отелей… — детектив Томпсон хмурится и снова оборачивается на Дека, заставая его именно за тем выражением лица, которое вызывает на нем Кэмпбелл, и снова чувствует прилив острой неприязни.       — Нам понадобятся фото ковра, мистер Дек, — отрезает Стюарт и идет за напарником.              — Если бы среди нас был Шерлок Холмс, — говорит Дэниель, обернувшись на Стюарта, — то мы бы могли выпылесосить грязь из ковра и чудесным образом определить, где же он находился. На улице такой-то. Там находится отель, где обычно останавливаются зажиточные индусы. Эта грязь определенно с их ботинок.       Стюарт не без удивления посмеивается и качает головой.       — Думаю, это было бы увлекательно только пару раз. Потом вы бы заскучали по азарту.       — Ты имеешь в виду, что недостатки и сложности и дают то, что есть самое увлекательное в расследовании? — Дэниель садится в машину и снимает шляпу. Поправляет идеально уложенные волосы. Из-за того, что у Стюарта получается так выглядеть, приходится и Дэниелю держать планку.       — Недостатки, сложности и то, как мы с ними справляемся, — если верить миссис Голд, Дэниель стал опрятнее. Пожалуй, да. Если сравнивать с первыми днями их знакомства — уж точно. Может, появилась какая-то дама.       — Ну да. — Дэниель смотрит на профиль Стюарта некоторое мгновение.       Дальше, спохватившись — что бывает все реже и реже — он решает, что пора бы и отстраниться. Промолчать дорогу до участка. Хотя почему, на самом деле? Потому что он иногда и сам не знает, каким образом продолжать разговор, и в голове прокручивает разные возможные ответы или вопросы. Это просто-напросто неловко. А иногда… Ему вспоминается тот вечер и охватившее его чувство восторга, когда Стюарт его пригласил в ряды Скорби. И иногда ему хочется, чтобы это повторилось. Но может, беда в том, что ты просто скучен, дружок? Но вот если бы ты выпил…       Это происходит постоянно. Но Стюарт пытается. Несмотря на это, пытается. Не совсем понятно, зачем — им с Дэниелем явно совершенно не обязательно быть друзьями, чтобы хорошо работать вместе. Но что, если это не предел?       Нет, Стюарт, правильный вопрос звучит совсем по-другому. Если это предел вашей продуктивности, то за каким чертом ты продолжаешь пытаться набиться в друзья Дэниелю Кэмпбеллу?       Этот вопрос он игнорирует.       Когда будет закрыто это дело, он пригласит Дэниеля поужинать (да, Стю, да! Покажи этому слюнтяю, не решающемуся пригласить хоть куда-то Махони; погодите, так Дэниель в этом сценарии девушка? Блядь, стоп). Они съедят по стейку и будут приятно общаться. Как друзья.       Когда Дэниель чувствует неприятный предел своей неуверенности, то обедать уходит молча. Один. Черничный пирог и кофе с сигаретой — настоящие друзья. Он чувствует себя довольно одиноким. С момента, как от него ушла жена. С момента, как его покинул лучший друг. Ну конечно, самое время начать жалеть себя. Эта бездна, в которую можно спускаться бесконечно. В конце концов ты найдешь там только видение о том, как вскрываешь вены, и далее бесплотным духом наблюдаешь, как о тебе плачут. Твоя бывшая жена и все бывшие подруги, Мэделин Махони посвящает тебе песню, а Стюарт закрывает лицо руками, не в силах сдержать эмоции. А потом они начнут встречаться. Просто исходя из общего горя. И только это их спасет.       Они частенько обедают раздельно. Это похоже на то, как отдаляются друг от друга супруги? Если бы Стюарт знал больше о психоанализе, то сказал бы, что это типичный перенос. И что-то о матерях. Наверняка.       Теперь, конечно, Стюарт также знает, где именно обедает его напарник, но ест свой бифштекс в другом месте. Вполне по-джентельменски, если кому-то интересно его мнение. Особенно если учесть, как сильно его раздражает эта ситуация.                     А она раздражает его страшно.       Он раз за разом прокручивает в голове самый первый их день совместной работы, когда в одиночестве заказывает черный кофе, но как бы ни прокручивал его — день, не кофе — понимает, что — как и кофе — он бы ничего не изменил, оставаясь при этом собой. Выходит, Стю, дружище Стю, такова была твоя судьба, твоя судьба была начать это знакомство с чудовищной неловкости и катастрофической антипатии.       Он раз за разом прокручивает в голове вечер в лучах Красного Заката. Нет, это уже никак не связано с Кэмпбеллом, это какие-то другие мысли, усугубляющиеся в одиночестве. Раскрой это дело как можно скорее, старина, и за ужином ты предложишь выпить за Роберта. Возможно, тогда для тебя приоткроется призрачная завеса неясной тайны.       — Читал сегодняшние газеты? — ловит Бойл Стюарта. Он протирает свои очки, и водружает их обратно на нос. — Скандал по вашему делу. Журналисты всё пронюхали. Парень, в обличии Мэделин. Так что с неё затребовали объяснений по платью. А она такая — о, да я и не в курсе. Это вообще правда, что Дэнни мутил с этой кралей?       Дэниель Кэмпбелл в морге здоровается с Баркомом, одним из фотографов учестка, который вот-вот закончил работу с трупом и ковром.       — Как дела, ребята? — он улыбается. Очаровательный мужик. Всегда навеселе. — Сигаретку подсобите, детектив Кэмпбелл?       Кэмпбелл протягивает ему пачку, кивая.       — Как здоровье?       — Ничего не поменялось. Кроме печени, подозреваю, — говорит Дэниель удивительно прямо.       — Ага. Ничего. Всегда может быть хуже, — отзывается Барком и кивает, уходя прочь. — Тогда до завтра.       Дек почти не смотрит на Стюарта Томпсона, но тому, по большому счету, все равно. Раны не от ножа, посмотрите на края, от ножа рана была бы вытянутой, а здесь они как бы округлые, а в одной из них был осколок, и на некоторых, видимо, где удары были сильнее всего, вокруг них есть небольшие синяки — это форма рукояти. Похоже на…       Дэниель вздрагивает от этого четкого образа в своей голове.       — Нож для колки льда, — говорит он быстро. Реальность за ним расползается. Глубже проникают щупальца тьмы. Всего четырнадцать ударов, говорит Дек. Когда-нибудь. Ты в нее уйдешь.       И ты, Стю. Спрашивай. Как он догадался?       «Никогда ими не пользуюсь, » — отвечает затылок Дэниеля. Он слышит чудовищный звук, как что-то острое втыкается в плоть. Пузырится кровь. Стучат инструменты, медицинские — но не здесь. Стюарта охватывает резкое желание закрыть глаза — но нельзя. Из его рта — хоть он и молчит — вырывается женский крик. Нож для колки льда вот-вот войдет под череп через глазницу. Но руки примотаны. И прежде чем произойдет это… всё исчезает.       — Так, а на каком он погиб? Или все нанесены были живому?       Стюарт с усилием трет уголок глаза, отворачивается. Можно подумать, что просто что-то попало в глаз. Он чувствует, как его тошнит от этого звука — как вообще от звука может тошнить? Хочется раскроить себе череп, чтобы вымыть оттуда это ощущение.       Где-то за его спиной Дек отвечает, что сложно даже сказать, какой из ударов был первым, а какой — последним. Задет кишечник, печень, пробито легкое. Он умер от кровопотери и, вполне возможно, болевого шока. Стюарт замечает вслух, что похоже на огромную злость — и Деку приходится согласиться. Он говорит, что удары были нанесены с такой силой, что в одной из ран даже остался осколок лезвия. Что в желудке — он пил алкоголь незадолго до смерти. Но не ел. Дэниель склоняется над трупом и наносит несколько ударов невидимым орудием, предполагая угол нанесения ран.             — Кажется, он сидел сначала, да? — Стюарт обращается только к Дэниелю. — Потом встал и отбивался… — указывает на руку, — глядите — вот порез. И удары сместились к животу и левому боку.       — Ага, проведем эксперимент в участке.       Дэниель даже улыбается легко. Эти вещи ему нравятся. А еще неплохо будет воображаемо «убить» Стюарта. Воображаемый покойник улыбается в ответ. Это даже весело. Будет колоть его карандашом.              — Обязательно — эксперимент.       — Что там на спине? Ударялся? На голове? Локти? Пальцы? Что по поводу колец и часов? — Дэниель улыбается еще раз, но чтобы уже не настолько обескуражить мистера Дека таким количеством вопросов. Или это просто истерическое. Нужно тоже завести флягу, как у Томпсона.       — На мизинце, кажется, было кольцо. На левом. На правой руке часы с гравировкой — «До скончания времен».       — Поэтично, — Стюарт ведет бровью. — И он левша.       — Да, — кивает Кэмпбелл и наклоняется еще раз, уперевшись ладонью в металлический стол, но теперь к его лицу. Как будто вот-вот оставит ему прощальный поцелуй. Вглядывается в морщины, уровень бритости и аккуратности бритья. Что ты чаще делал? Хмурился или улыбался? Может, удивлялся?       Но лицо покойника молчит. О чем думает Кэмпбелл, глядя на него так вплотную? Стюарта почему-то не пугает этот жест. Словно он тоже склонился, как и Дэниель, над мертвым телом, вглядывается в застывшее лицо. Раньше верили, да и сейчас некоторые продолжают укреплять миф, что изображение убийцы запечатывается в зрачке жертвы.       — Что же, — он выпрямляется. — Тогда на этом всё. Спасибо, мистер Дек, — и Дэниель кладет руку на его плечо и чуть сжимает, кивая. Интересно, что с ним будет тогда?       Этот жест Кэмпбелла смущает Стюарта намного больше, куда менее вычурный, куда более естественный, но Стюарт испытывает жгучее желание отвернуться, чтобы не видеть, как Дек, опустив глаза, пытается принять серьезный вид.       Внимание! Внимание! СРОЧНО В НОМЕР       Стюарт Томпсон впервые задумался о том, что его напарник ГОМОСЕКСУАЛИСТ!       Может ли быть, что молодого звездного (зачеркнуть!) детектива поставили работать в паре с ПОЛОВЫМ ИЗВРАЩЕНЦЕМ?! Правда ли, что Дэниель Кэмпбелл и Роберт Селворт были НЕ ПРОСТО ДРУЗЬЯМИ?! Скорбит ли Дэниель Кэмпбелл о Селворте как о просто друге… или как о напарнике по мужеложеским ИЗВРАЩЕНИЯМ!       Стюарт закуривает и поскорее покидает морг, дожидаясь Кэмпбелла уже снаружи. За это время он успевает представить Дэниеля в… то есть… как вообще это назвать? Может, это ты извращенец? Словом, с Деком было совсем плохо, с кем-то типа Блюм тоже, а с Джастином Кроуфордом (да, Стюарт, ты не только извращенец, но и садист!)… блядь, неужели только из-за того, что тот изображал Махони?..       У самого же Дэниеля реакция Дека вызывает… Ничто? Да, иногда это всё любопытно, но сейчас (может все дело в Стюарте?) скорее тот самый медицинский интерес. И когда он выходит на улицу, Кэмпбелла охватывает жгучий стыд. Как он вообще додумался заниматься подобным на чужих глазах? Да, конечно, он-то не сделал ничего предосудительного, но если вдруг странное поведение замечает и Томпсон, это катастрофа. Это уничтожение мужского эго. Это кастрация. Это еще что угодно в глазах нормального общества. Да, мы-то знаем, что ты, дружочек, с ногтей до кончиков волос ненормальный, так что можешь примириться к своим свободолюбивым мыслям, но что еще позволяет тебе держаться на плаву — это способность хотя бы притворяться нормальным. Дэниель мотает головой на вопрос (унижающий?) Стюарта, и продолжает всю дорогу до участка переживать. О своем падении. О том, что его уличили. Пусть он ничего и не сделал. Слухи, увольнение, насмешки. Ему даже становится немного страшно.       Надо заканчивать с этим. Все исследования чудес мира — только в свободное время. И на Стюарта лучше не глядеть. И ведь как назло, полезет в голову какая-нибудь дрянь. Корсет, или напомаженные губы. Ну или ничего не полезет, а стыдно всё равно будет.       — Нужно узнать, что по уликам, — как ни в чем не бывало напоминает ждущий на улице Стюарт. — Может, уже сегодня сможем наведаться в ателье. Не хотите присмотреть костюмчик, детектив?       Вообще-то Стюарт хотел добавить что-то вроде: «А к костюму обязательно приложится юбка, » — имея в виду, конечно, девушку, но сбился с мысли, и из-за своей несомненно больной фантазии увидел в собственных словах оскорбительный подтекст. Момент упущен. Их взаимоотношения с Кэмпбеллом, кажется, потерпели очередной удар. Ну, не удар, а так — тычок в бок карандашом. Но неплохо заточенным. Таким можно и убить при большом желании.       По ателье еще ничего, и надо будет надеяться, что успеют разобраться до конца их рабочего дня. Всё же, не они одни в участке. Постоянно что-то происходит. А штат у них совсем не внушительный. Дэниель обратит свое внимание к утренней газете, которую достанет из ящика, старательно избегая взглядов на Стюарта. На первой же странице — Мэделин Махони. Вот так. Его интересует только эта женщина. Он перечитает статью. Он рассказал ей о произошедшем вскоре после того, как они добились признания от Кроуфорда. Она просила рассказать ей все детали, и долго молчала, пораженная историей. Повредит ли это Мэделин Махони — спросил тогда Кэмпбел. И она ответила: «Мой дорогой. Я за неё уже не отвечаю.»       — Детектив Кэмпбелл, позвольте задать вам личный вопрос?       Кэмпбелл удивленно посмотрит на Стюарта поверх газеты. Внутренности его сожмутся от тревоги.       — Какой?       Стюарт откидывается на спинку своего кресла и закуривает.       — Я буду прав, если скажу, что вы не приглашали мисс Махони на свидание?              Дэниель отложит газету.       — Нет.       Хотелось еще добавить: «И не твое это дело, » — но слишком уж переживает Дэниель по поводу своей дурацкой скомпрометированности. Ну давай, попробуй. Если тебе так надо во всё совать свой нос, похваляться своими бабами, и выглядеть так… как Стюарт Томпсон.       — Но… почему? — не желающий так просто сдаться Стюарт делает неопределенный жест рукой, держащей сигарету. Дэниель знает, почему. Но это бесконечный список. А надо выбрать такие, которые дадут понять, почему это невозможно. И не покажут, что ты, дружок, настолько в себе не уверен.       — Я не нахожу подходящего повода. И мне нужно выполнить для начала кое-какое… обещание, — наконец говорит он, опуская взгляд к фотографии.       Вот оно как. Почему-то внутри у Стюарта все сжимается, как будто он получил какие-то отвратительные новости. Он дергает бровью и кивает, нахмурившись.       — Я прекрасно знаю, что это не мое дело, — заключает он, выдохнув через вытянутые губы дым. — Но… По моему опыту, большинству женщин плевать на подобные причины. Вы, конечно, можете ответить мне, что Мэделин Махони не большинство, и будете безусловно правы, но в чем вред попытаться? — он качает головой. И, пожалуй, стоит еще кое-что уточнить.       А зачем-ка, Стюарт, ты вообще это делаешь сейчас?       Нет, уточнить кое-что другое.       — Это вопрос — искренний интерес, не более и не менее. У меня нет никаких подобных намерений.              Не будь таким диким, дружок. Теперь это просто светский разговор. Стюарт Томпсон решил раздать пару советов по поводу дам. Совершенно ни о чём не имея представления.       — Ладно-ладно, — фыркает Дэниель и убирает газету в шкаф. — Ты скажи, насколько долгие у тебя были отношения с женщинами?       Дэниель Кэмпбелл парирует!       — Год, — Стюарт разводит руками. — Все прочие быстрее начинали действовать на нервы.       — Так может просто дело в том, — смеется Дэниель, качая головой, — что женщинам всё-таки важны эти мелкие причины? Выполненные обещания и правильные моменты.       Стюарт Томпсон сел на арену голой жопой!       — Да ладно вам, — он фыркает. — Там было достаточно более веских причин. Ну вы же очевидно сходите по ней с ума. Она хотя бы знает об этом?       Детектив Кэмпбелл не успеет насладиться своим торжеством, как покраснеет.       — Я не то, чтобы схожу по ней с ума, Томпсон. В любом случае, она точно знает мое отношение, как и любого другого человека.       То, что ты сейчас скажешь, Стюарт, против природы! Одумайся! Против самого города.       — Она… просто человек, — слова выходят с трудом. — Ладно. Видимо, вы знаете что делаете.       — Что? Ты же сам говорил, что нет.       — Выдаю желаемое за действительное, — теперь смущен уже Стюарт. Хмурится и трет бровь большим пальцем.       — Это нормально, — кивает спустя какое-то время Дэниель. И он чувствует себя расслабленным. Говорить о том, что вот-вот может выползти за границы нормального мира, успокаивает. Как будто бы он перестает быть просто сумасшедшим.              — Я говорил. При встрече с ней ты сходишь с ума. А потом это забывается. Вот и с тобой так же. Пусть ты оказался не настолько впечатлен, видимо.       — Скорее впечатлен настолько, чтобы мне это не понравилось, — он качает головой. Ну вот, удовлетворил свое любопытство? Мы убедились, что Дэниель влюблён в бездну, и оно заберёт его. Имеющее вагину, но бесполое, смотрящее глазами юной красотки, но бесконечно древнее. Из такого рандеву точно не вернуться.       — Ладно. Забудем. Спасибо, что ответили откровенно, детектив.       Смотри-ка, у тебя складывается даже человеческая коммуникация. Не потеряй это. В конце концов, о женщинах ты точно можешь что-то сказать. Давай, дружок, покажи что ты интересен. Захвати его внимание.       — С этой точки зрения, — говорит быстро Дэниель, — это и ты можешь обращаться ко мне за советами о женщинах. В конце концов, я был долго женат и имел другие длительные отношения.       — Думаю, — Стюарт щурится, вдавливая сигарету в дно пепельницы и выдыхая последний дым, — мне попросту ближе жизнь одиночки.       Болван! Тебе почти протягивают руку помощи.       — Но если я пойму, что отчаянно нуждаюсь в совете, я буду знать, что могу обратиться к вам, детектив. Спасибо.       — Я об этом хотел и сказать очень… Давно. Может ты забыл уже.       Дружок, а ты всё не можешь успокоиться с этим ужасным разговором после признания Кроуфорда?       — О том, что мисс Махони поставила точный диагноз тебе.       Стюарт мгновенно вскидывает на него взгляд. Он заметно, очевидно испуган. Сердце колотится.       — Что вы имеете в виду?       — Когда ты вышел, она мне сказала, что ты её противоположность. Ты болен недостатком Любви. Понимаешь? — Дэниель выглядит очень вдохновленным. — Она уверена, что это болезнь.       — Недостатком? — Стюарт нервно усмехается. — Что… я имею в виду… — он мотает головой, сощурившись и обеспокоенно улыбаясь. — Я не знаю даже, что на такое отвечать. И какие у такой болезни симптомы, по ее мнению?       — Одиночество.       — А кто не одинок? — глухо вопрошает Стюарт в никуда и поднимается из-за стола. — Я сделаю кофе. Хотите? — роняет он уже на ходу.       — Вопрос другой. А кто хочет быть не одиноким, — говорит Дэниель и качает головой на предложение о кофе. Пожалуй, творчество Стюарта он пробовать пока что не собирается. А прежде всего, теперь, когда он выйдет, то собирается прикрыть глаза и насладиться своей победой. Ты нормален. И ты куда опытнее этого мужчины с идеальной внешностью, способного только на мимолетные отношения. Но что омрачает его победу — это собственное одиночество и желание его победить. Пока ты надеешься, что ж. Это будет Мэделин, или кто-то еще. Но в конце концов… Это кто-то… Дэниель жмурится, ощущая призрачный поцелуй, объятия, теплую постель, безграничное доверие, легкий массаж, мягкость тела, и касание к своим волосам. Тебе совсем скоро стукнет пятый десяток. И ты готов принять все это от любой. Любого человека. Молить об этом, как побитая псина.       Итак, Стюарт, прозвучало самое чудовищное, самое изобличающее, самое безжалостное, самое безапелляционное слово. Одиночество. И Древняя Вагина увидела на тебе его отпечаток, увидела клеймо, увидела, какой Сигил призовет твою душу, словно демона, в ее сладкие, липкие объятия. ТЫ ОДИНОК, СТЮАРТ ТОМПСОН, ТЫ БОЛЕН НЕДОСТАТКОМ ЛЮБВИ.       Тебя не спасти!       Ты вырос неправильным, деформированным, и чтобы исправить хоть что-нибудь, придется в твоем красивом теле переломать все кости, а потом надеяться, ждать, что они срастутся снова, срастутся в правильном порядке, в правильную костную клетку, в которой сможет поселиться сердце, живое, горячее, бьющееся сердце; но чужое, конечно, потому что твое, Стюарт, давно иссохло, оно выглядит, как Тсантса, оно болтается внутри, подвешенное за вены и сосуды, как трофей Хиваро, и стучится об грудную клетку; если вырвать его оттуда, перемолоть в порошок, развеять по ветру, а внутрь тебя поместить настоящее — кто знает, справишься ли ты вовсе с такой тяжкой ношей; о, живое сердце имеет неподъемный вес и горячее поверхности солнца; возможно, оно пригвоздит тебя к земле и сожжет изнутри; ты попросту сгоришь, схлопнешься, как умершая звезда.       Он возвращается в кабинет с кофе и совершенно лишенный желания продолжать эту беседу. Но никто не собирается разговаривать дальше. Молча они дождутся новостей от миссис Голд, которая принесет адрес ателье, и скажет, что они успеют до закрытия, если отправятся вот прямо сейчас.       На улице дождь, и совсем запоздало Дэниель поймет, что зонтик всё же не взял с собой. И небеса разверзлись. Дворники приходится не выключать. Нью-Йорк размывается. В ателье владелец, которого подзывает консультант, мгновенно узнает убитого. Это же мистер Шелтон! Дональд Шелтон, вчера он должен был приехать на примерку за новым костюмом, и теперь они знают, почему. Владелец явно огорчен больше тем, что за работу ему никто не заплатит, чем смертью клиента, зато готов предоставить телефон и домашний адрес. Да, Дональд Шелтон — постоянный покупатель, это точно. Пару раз в месяц стабильно заходит — заходил — в магазин. Особенно, говорит владелец, жаловал шейные платки и галстуки. А уж для себя ли, для кого другого — это сложно сказать. Всегда брал лучшую упаковку, это точно.       Это точно.       Дэниель позвонит в участок, чтобы объявить имя искомого. Завтра, надо надеяться, завтра они его опознают. Хотя разве есть время куда торопиться? Вряд ли убийца имеет тенденцию убить кого-то еще. Или. Конечно же. Это вновь гонка. На этом Дэниель распрощается со Стюартом.       Сделай выбор в пользу виски. Найди своего настоящего друга в каком-нибудь баре. Станцуй. Станцуй снова. И засни беспробудным сном, где ты не одинок, и ты нашел кому доверить свою жизнь и свою боль.       Это просто очередной вечер в одиночестве. Но тебе не привыкать, не так ли, Стю? Только сладкая близость выходного не дает ему напиться сегодня — нет, злоупотреблять алкоголем следует строго в отведенные для того часы.       Утром детективу Стюарту Томпсону сообщит офицер Бойл, что шеф ждет его в своем кабинете. Одного.       — Сэр, — Стюарт стучится в приоткрытую дверь и заглядывает в кабинет. Капитан кивает Стюарту на кресло напротив. Потирает руки и улыбается.       — Я очень доволен вашей статистикой, ребята. Это хорошо. Очень хорошо. Больше раскрываемость к новому году — больше средств нам выделит город. Больше средств — больше и ваша зарплата, и больше сможем потратить на всякие расходы, удобства, сотрудников. Я знаю, что денежек тут платят поменьше тебе, чем на прошлом рабочем месте, да? Ну это пока. Так что ж еще… Как работа с Кэмпбеллом? Он хорошенько вкладывается ну, в это всё?       Очередной допрос. Кажется, за Кэмпбелла хорошенько взялись. Чем и кому он мог успеть насолить? Неужели все из-за скорби по Роберту?       — Детектив Кэмпбелл — лучший из тех, с кем мне приходилось работать, сэр, — спокойно кивает Стюарт. — Не могу представить, чтобы я сам справлялся так же хорошо, если бы потерял напарника.       — Ты совершенно прав. Он лучший мой сотрудник за тридцать лет моей работы. И поэтому, я думаю, ты не решишь, что я, кхм, его скомпрометирую перед тобой. Он хороший человек и вдумчивый детектив. Это мы с тобой, Стюарт Томпсон, знаем. Хорошо? Хорошо. Так бывает, что и у хороших, и у вдумчивых бывают проблемы. И тогда им следует помогать. Кое-что вчера произошло. Кое-что неприятное, из архива пропало дело. От которого Кэмпбелла отстранили. И само это дело… — он цокнет языком. — Хрень. Хрень, на которую он тратил свое время и силы. И наш отдел, и деньги. И тут… Пропадает это дельце. Понимаешь?       — Я понимаю, сэр, — Стюарт кивает. — Могу я узнать, что это было за дело и в чем причина отстранения Кэмпбелла?       Шеф посмотрит на Стюарта, оценивая — настолько ли крепок и надежен Томпсон, каким выглядит со стороны. Но из добрых побуждений, решив всё-таки, что это и есть его нитка к удержанию Дэниэля от падения, он решается.       — Как и сказал. Хрень, — отвечает он, закуривая. — Дело о кучке богатеньких самоубийц из кружка каких-то поехавших на… черт знает чем, я не разбираюсь. Сатанизме? Гаданиях? Все это для меня одно и то же. Кэмпбелл пытался доказать, что это не самоубийства. Я решил — черт с ним. Иногда давал ему эту возможность, занимать свое свободное время. Со временем он и помешался на этой чертовщине. Он, вместе с Робертом. И этой певичкой легковерной, бьюсь об заклад. Я смотрю в дело, а там записки умалишенного — гипноз, демоны, переселение душ, оккультисты. Он уж и позабыл про все остальное, про основную работу. Я потребовал завершать это всё. Он пришел бухой и стал все это рассказывать, вести себя, как мудак распоследний. Я отстранил его. От дела и работы. И вот, я уверен, что под влиянием этих бредней Роберт и скопытился в это время. И теперь. Теперь. Это дело пропадает. Осмысляешь?       Сейчас не место эмоциям, Стюарт. Ты испытаешь их все, когда покинешь этот кабинет.       — Вы считаете, что дело забрал детектив Кэмпбелл, не так ли?       — Да. Оно больше никому не сдалось. Допустим, я пока ему капать на мозг с этим не буду. Вдруг, ну вдруг какая ошибка. Но ты и смотри за своим напарником. Он не сможет этим заниматься втихую. А он нужен нормальным.       — Чего вы хотите от меня, если я узнаю, что Кэмпбелл снова взялся за дело?       — Просто сказать мне. И тогда мне придется сообщить, что я знаю о краже. А это серьезное нарушение.       Стюарт покачает головой.       — Значит, вы предлагаете мне попросту донести на своего напарника, сэр? Не оставляя ему другого выхода?       — Какой у тебя есть еще вариант? — согласно кивнет шеф. — Я готов выслушать.       — Допустим, окажется, что дело просто потерялось между папок. И его найдут снова. Что тогда?       — Мне важно не это чертово дело. А его состояние, Кэмпбелла, детектив Томпсон, — мужчина откашляется. — Если он займется этим опять. Придется в любом случае принимать меры.       — Хорошо, сэр. Вас понял. Я могу идти?       — Да. Давай. И понимай. Я тебе не о крысятничестве каком говорю. Я знаю Кэмпбелла. Знаю давно. И мне он дорог. Иди.       Стюарт Томпсон кивает и почти что поспешно выходит из кабинета.       Думай, Стю, думай. Необходимо принять решение. Следует сказать об этом ему сразу? Да, лучше сразу. Чем быстрее с Кэмпбелла спадут все подозрения, тем лучше.       Погоди-ка, ну, куда ты спешишь, дружок! Почему это нужно снять с Кэмпбелла все подозрения? Прямо все-все. Тебе что, нужен безумец в напарниках?       Нет, безумец не нужен — именно потому что Кэмпбелл самый нормальный из всех, кого встречал Стюарт Томпсон на своем пути. Это осознание приходит внезапно, как кирпич на голову, как наковальня на сердце. Тебе повезло, Стюарт, невероятно повезло, потому что ты работаешь с самым НЕ сумасшедшим человеком во всем Нью-Йорке — Дэниелем Кэмпбеллом. Странно, что тебе вообще до сих пор приходится на мгновение задуматься, прежде чем вспомнить его имя — ты должен был уже открыть церковь в его честь.       Самоубийства из кружка сатанизма, и Роберт Селворт покончил с собой, а Кэмпбелл спрашивал Стюарта, возможно ли заставить человека причинять вред. В общем, картинка складывается — и довольно не радужная, и что-то внутри Стюарта подсказывает ему: Кэмпбелл это дело из хранилища не брал. Его украли.       — Детектив, — Стюарт кивает Кэмпбеллу, заходя в кабинет, и запирает за собой дверь.       Он пьет кофе и ест мятные леденцы. Сказал же — самый нормальный человек во всем мире.       — Нам нужно серьезно поговорить.