И я прыгаю в надежде на секс...

      Клуб назывался «Новa». Название светилось неоново-синим над входом, но внутри не было и намека на синее. Только красный, фиолетовый и пульсирующий белый. Стробоскопы резали темноту, превращая тела в рваные силуэты, выхватывая то край чужого плеча, то блеск зубов в крике, то стеклянный взгляд.       Муза стояла у стойки бара, прижимая к губам стакан с чем-то кислым и слишком сладким. Лед уже почти растаял, разбавив алкоголь до состояния воды. Она пила медленно, потому что пить быстро было страшно — тогда пришлось бы возвращаться в этот гул, в эту давку, в эту липкую, потную атмосферу, которая должна была помогать забыть, а вместо этого только сильнее напоминала, что она здесь одна.       Винкс были где-то там. Текла, кажется, танцевала на подиуме, Блум и Айси целовались в углу, Флора ушла с Хелией и не возвращалась. Муза отбилась от них полчаса назад, сказав, что хочет просто посидеть и послушать музыку. Музыка была громкой, тяжелой, с басами, которые били прямо в солнечное сплетение.       Сегодня любая музыка была лучше тишины.       Ривен не приехал. Сказал, что у него тренировка. Муза знала, что это ложь. Она всегда знала, просто перестала проверять, потому что каждая новая находка оставляла шрам, а шрамов накопилось уже столько, что она боялась однажды не проснуться.       — Еще один? — Бармен кивнул на её стакан.       — Да.       Он налил, не спрашивая, что именно. Муза уже была здесь несколько раз, он запомнил. Она подняла новый стакан, сделала глоток — спирт обжег горло, и это было хорошо.       Песня сменилась. Басы стали глубже, ритм — медленнее. В колонках зазвучал низкий, почти мужской голос, но Муза знала, что поет женщина. Она слышала этот трек раньше, у Теклы в плейлисте.

Ты боишься темноты,

Но не можешь спать при свете…

      Муза поморщилась. Слишком точно. Она поставила стакан и уже хотела отодвинуться от стойки, чтобы уйти в туалет, умыться, выдохнуть, но чья-то рука легла на её талию, и тело дернулось раньше, чем мозг успел включить защиту.       — Не брыкайся, — голос у самого уха. Хриплый, насмешливый, от которого по позвоночнику пробежал ток.              Сторми.       Муза резко обернулась. Та стояла вплотную, слишком близко, а фиолетовые волосы светились в ультрафиолете, на губах — знакомая хищная улыбка. На ней было короткое черное платье. Сейчас Сторми пахла дорогим парфюмом и чем-то еще, от чего внутри всё сжималось.       — Ты что здесь делаешь? — спросила Муза, голос вышел хриплым.       — Тусуюсь, — Сторми пожала плечами, и это движение заставило край её платья сползти ниже, оголяя плечо. — Есть проблема?       — Ты следишь за мной?       Сторми рассмеялась.       — О, детка, у тебя паранойя. Я тут была задолго до тебя. Это мой клуб. Ну, не мой, но я тут знаю всех. А ты… — она провела пальцем по краю стакана Музы, слизывая каплю. — Ты пришла сюда, чтобы знатно нахерачиться.       Муза хотела ответить что-то, но слова застряли в горле, потому что Сторми сделала еще шаг, и теперь её бедро прижималось к бедру Музы, а рука скользнула ниже, на поясницу.

Ты согласна спать с любым,

Кто ответит…

      — Отойди, — сказала Муза, но не оттолкнула.       — Не хочешь, чтобы твои подружки увидели? — Сторми наклонилась еще ближе, её губы почти касались уха. — Или боишься, что я скажу им, какой ты была там, в гримерке?       — Заткнись, — прошипела Муза, хватая её за запястье.       — Заставь, — выдохнула Сторми.       И Муза повела её в танце, иначе пришлось бы либо ударить, либо поцеловать прямо здесь, у стойки, под взглядами десятка незнакомцев. Танец был компромиссом, но он же был и ловушкой.       Ритм подхватил их. Сторми двигалась легко, текуче, прижимаясь спиной к груди Музы, ведя бедрами в такт басу. Муза держала её за талию, и пальцы сами впивались в чужую кожу через тонкую ткань платья. Это было неправильно. Это было грязно. Это было тем, от чего внутри разгорался тот самый жар, который она пыталась залить алкоголем.       — Ты сегодня какая-то скучная, — сказала Сторми, откидывая голову на её плечо. — Что, Ривен опять не пришел?       — Не твоё дело.       — Ой, да брось, — Сторми развернулась к ней лицом, обхватила руками за шею, прижимая вплотную. Теперь их груди соприкасались, животы, бедра. — Ходишь тут, страдаешь. А он даже не замечает.       — Ты ничего не знаешь, — голос Музы дрогнул.       — Я знаю, что ты сейчас думаешь, — Сторми склонила голову, глядя ей в глаза, и в этом взгляде было что-то гипнотическое. — Ты думаешь, что хочешь меня ударить. Но на самом деле ты хочешь другого.       Муза сжала челюсть. В ушах пульсировал бас, перед глазами плыл фиолетовый свет, и запах Сторми заполнял всё пространство.

Ты мечтаешь про любовь,

Но одной мечтать опасно…

      — Потанцуй со мной, — сказала Сторми.       Она взяла Музу за руку и повела вглубь зала, туда, где свет почти не проникал, где тела сливались в единую, пульсирующую массу, и музыка становилась не просто фоном, а частью крови. Здесь не было видно лиц, не было имён. Здесь были только жара и руки, которые касались там, где не должны.       Сторми танцевала с ней так, будто они были одни. Пальцы скользили по спине Музы, по шее, спускались по руке, переплетались с пальцами. Она вела, и Муза подчинялась, потому что сопротивление требовало сил, а сил не осталось.       Сторми вдруг резко дернула её за руку и потянула в сторону, прочь от танцпола, к узкому коридору, где висела табличка «VIP» и стоял охранник, который при виде Сторми молча кивнул и открыл дверь.       — Куда мы… — начала Муза, но договорить не успела.       Сторми втолкнула её в тесную комнату, похожую на гостиную: диван, столик, зеркальная стена, тусклый красный свет. Дверь за ними закрылась, отсекая басы, превращая их в приглушенную вибрацию где-то за стеной.       — Теперь можно не танцевать, — сказала Сторми, прислоняясь к двери.       Муза стояла посреди комнаты, тяжело дыша, чувствуя, как платье прилипло к спине, как волосы слиплись от пота, как между ног всё пульсирует в такт сердцу.       — Зачем ты меня сюда привела? — спросила она, и голос прозвучал глухо.       — Затем же, зачем ты пришла в клуб, — Сторми шагнула к ней, и в красном свете её глаза казались бездонными. — Забыться. Отключиться. Почувствовать хоть что-то, кроме этой твоей вечной боли.       — Я не…       — Согласна? — Сторми перебила, оказавшись вплотную. Её ладонь легла на щеку Музы, большим пальцем провела по нижней губе, надавила. — Ты согласна, Муза. Я вижу. Ты всегда согласна, когда доходишь до точки.

Ты согласна спать с любой,

Ты согласна…

      Муза сжала кулаки, и в груди что-то оборвалось. Ровно в тот момент, когда она поняла, что Сторми права.       Она схватила её за затылок, вцепилась в волосы и поцеловала сама. Она целовала её жадно, открыто, впуская язык, кусая губы, прижимая к себе.       Сторми ответила тем же. Руки рванули вниз лямки платья Музы, оголяя плечи, грудь. Она оторвалась от губ, спустилась к шее, к ключице, оставляя влажные дорожки, прикусывая кожу, чтобы слышать, как Муза вскрикивает.       — Сегодня ты будешь делать то, что я скажу, — прошептала Сторми, толкая её назад, на диван. — Потому что я знаю, что тебе нужно.       Муза упала на мягкую кожу, и Сторми нависла сверху, раздвигая ей ноги коленом, задирая подол платья выше бедер. Её пальцы скользнули по внутренней стороне бедра, и Муза выгнулась, не в силах сдержать дрожь.       — Смотри на меня, — приказала Сторми, и Муза послушалась.       Сторми стянула с неё трусы одним движением, и Муза не сопротивлялась. Она смотрела, как та опускается ниже, как фиолетовые волосы скользят по животу, по внутренней стороне бедер, как горячее дыхание касается самого чувствительного места.       — Скажи, что согласна, — выдохнула Сторми, глядя на неё снизу вверх.       — Согласна, — прошептала Муза.       И тогда Сторми опустила голову.       Мир схлопнулся. Не стало ни клуба, ни музыки, ни Ривена, ни предательства, ни стыда. Остался только язык, губы, ритмичные движения, от которых Муза вжималась в диван, вцепившись в чужую макушку, выгибаясь, задыхаясь. Она не могла сдерживать звуки — они вырывались из горла хриплыми, рваными стонами, заглушаемыми только вибрацией басов за стеной.       Сторми работала медленно, мучительно, доводя до края и отступая, заставляя просить, умолять. И Муза просила — шепотом, потом вслух, потом уже не помня, что говорит, только чувствуя, как напряжение нарастает.       Муза кончила с криком, выгнувшись дугой, вцепившись ногтями в кожаную обивку дивана. Волна прошла по ней медленно, выжигая всё внутри.       Сторми поднялась, вытерла губы тыльной стороной ладони, и на её лице было странное выражение. Что-то похожее на удовлетворение, но с примесью чего-то другого, чего Муза не могла разобрать.       — Теперь ты, — выдохнула Муза, хватая её за руку и переворачивая на диван.       Сторми не сопротивлялась. Она откинулась на спину, позволяя Музе задрать на ней платье, стянуть трусы, и смотрела на неё тем же черным, немигающим взглядом.       — Давай, феечка, — сказала она, и в голосе снова прорезалась насмешка, но Муза её уже не слышала.       Она опустилась между её ног, впиваясь пальцами в бедра, прижимая их к дивану, и начала медленно, с той же жестокой неторопливостью, с какой Сторми мучила её минуту назад. Она хотела слышать, как та ломается. Хотела услышать тот самый звук, когда контроль ускользает, и остается только тело.       Сторми держалась дольше. Она кусала губы, запрокидывала голову, сжимала подушки, но молчала. Муза усилила нажим, добавила пальцы, и тогда Сторми выгнулась, выдохнув что-то нечленораздельное, а потом, когда волна накрыла, она всё-таки закричала — глухо, сквозь зубы, вцепившись в волосы Музы.       Они лежали на диване, раскинувшись, тяжело дыша. Платья сбились, волосы спутались, кожа блестела от пота. Где-то за стеной всё так же били басы, и голос пел:

И это сложно понять,

И невозможно помочь,

И наступает опять

Обыкновенная ночь…

      Муза смотрела в потолок, чувствуя, как возвращается сознание, а с ним — вопросы, которых ей не хотелось задавать.       — Не начинай, — сказала Сторми, словно прочитав её мысли. Она сидела на краю дивана, поправляя платье. В красном свете её профиль был острым и безумно красивым.       — Я не собиралась, — солгала Муза.        — Собиралась.— Сторми встала, подошла к зеркальной стене, провела пальцами по волосам, приводя их в порядок.

Ты согласна до утра,

Ты согласна…

      Муза села, стянула платье на плечи. Пальцы дрожали.       — Зачем ты это делаешь? — спросила она тихо.       Сторми обернулась. В зеркале их взгляды встретились.       — Потому что ты согласна, — сказала Сторми, и её голос вдруг потерял всю насмешку. — Потому что я прихожу, а ты не уходишь. Потому что мы обе знаем, что завтра ты снова будешь страдать по своему принцу, а я буду делать вид, что мне всё равно.       Она открыла дверь, и в комнату ворвался гул басов, крики, смех. Сторми шагнула в коридор, но на пороге обернулась.       — Если хочешь снова забыть, ты знаешь, где меня найти, — сказала она. — Я буду здесь. Каждую субботу.       И ушла.       Муза осталась сидеть на диване, слушая, как стихают её шаги. Платье было мятым, между ног — липко, на губах — привкус чужой помады. В кармане завибрировал телефон. Ривен: «Ты где? Я приехал. Выходи».       Муза посмотрела на экран. Стробоскопы за стеной продолжали резать темноту, и голос из колонок повторял снова и снова:

Ты согласна,

Ты согласна,

Ты согласна…

      Она сбросила вызов, закрыла глаза и осталась сидеть в темноте ещё очень долго.