Полуангел для Данте

      Как бы Данте не старался сосредоточиться у него ничего не выходило. Пробовал и пошептать, примерно, помня слова, которые проговорил Гарри. Даже попросил напомнить, но не помогло. Пробовал свои слова-команды, местами неприличные. Потом пробовал тоже самое, прокручивая пистолеты на пальцах словно заправский ковбой… Ничего так и не сработало.       — Сука! — сильно стукнул ногой Данте от очередной неудачи, да так, что по полу пошли трещины.       — Знаешь сколько времени я потратил, чтобы освоить те чары, которые тебе так понравились?       — Сколько?       — Целый месяц.       — Это ты так меня успокаиваешь! — Данте был зол как раздраженный черт.       — Это я к тому, чтобы ты так сильно не напрягался из-за неудачи. Бывает так, что просто нужен особый настрой, чтобы чему-то научиться. Ко многому нужен свой подход, — тот в ответ только расфыркался и засунул пистолеты в кобуру, — ну, а пока, раз ты так раздражен…       Призвав к своей ангельской силе, Гарри притянул Данте за голову к себе, чтобы отвлечь его поцелуем еще раз. Тот удивленно ухнул в поцелуй. Такой поворот его более чем устроил и потому он толкнул волшебника к стене, чтобы покорить того и углубить поцелуй. Одной рукой осмелился схватить того за попку. Буквально подчиняя себе. Но Гарри на против, желая все держать в своих руках, оттолкнулся ногой от стены и припечатал Данте к параллельной стене. Еще раз крепко поцеловав нефилима, он разорвал поцелуй, напоследок прикусив тому губу, чем вызвал притворное возмущение последнего.       — Пошли дальше, Казанова, — хохотнул Гарри.       Проведя языком по слегка кровоточащей губе, смотря в глаза волшебника, Данте пошел в сторону картины. Как только тот отвел взгляд к картине, Гарри выдохнул, потерев руками лицо. Тем самым он пытался сбросить ощущения, которые возникали от возникающих чувств к нефилиму.       — Я помню это место…       Комната на глазах преобразилась в свой первозданный вид. Гарри почувствовал, что демоническая скверна сопротивляется высвободившейся силе нефилима. Поэтому он закрепил преображение своей силой. Его сила главнее других в Лимбо после Азраила, потому скверна отступила. Тем временем Данте подошел ближе к картине:       — Спарда, так это и есть мой отец…       — Кто-то очень хотел, чтобы его забыли, — предположил Гарри, обратив внимание на то, что от его лица на картине мало что осталось, — попробуем. Reparo, ritratto di Sparda! — направил он на нужное место палочку.       Комната затряслась! Данте притянуло к выемке под картиной, от чего он покрылся красной энергией, словно по его телу прошлось демоническое электричество. А его меч преобразовался в топор. Вместе с тем в комнату прорывались демоны. Первый же за спиной Данте был раздвоен резвым ударом топора. Другой был взорван Confringo. Последующие демоны также прекратили свое существование под объединенным гнетом полуангела и нефилима. Когда демоны отступили они вновь вернулись к портрету. Чары сработали. С картины на них смотрел сероглазый человек с моноклем на левом глазе. Его волосы были зачесаны назад и точь-в-точь белыми как у Вергилия.       — Интересно, почему у меня волосы черные, а не белые как у отца и брата?       — Может ты пошел в мать…       — А с другой стороны, Вергилий, как по мне, смахивает на пидора с такими волосами, — с улыбкой морщился Данте, — мне такую же прическу? Да не в жизнь!       — Про пидора не знаю, но на пижона он точно похож, — хохотнул вместе с Данте Гарри. Затем Данте прервался и прислушался:       — Чей этот детский смех?       — Похоже я понял, — осенила догадка Гарри, — это место хранит в том числе твои воспоминания. Следуй за их отголосками.       Данте последовал совету и побежал на звуки смеха. Детского смеха. Внезапно пол обвалился. Данте сгруппировался и кувырком распределил удар от падения. Гарри же пришлось экстренно трансгрессировать следом, подловить Данте и добраться с ним вновь до холла. Там они оба увидели фантомы. От этого Гарри окончательно убедился, что к этому месту были привязаны воспоминания. Кем-то очень могущественным. Гарри сомневался, что Дамблдор сумел бы воспроизвести нечто подобное. Это не тоже самое, что вытащить воспоминание из виска и погрузить в омут. Разве что Лимбо позволяет сделать нечто похожее на омут памяти… в человеческом мире совершить подобное было бы затратным делом. Как материально, так и магически.       Было похоже на то, что дети, играющие мечами, были Данте и Вергилием в детстве. Однако дверь, через которую они просочились, была заперта. Как ни странно, дверь даже на йоту не поддалась Alohomora или Aberto. Данте фыркнул и разбил дверь в щепки новообретенным топором Арбитром. Теперь было заметно, что это была вовсе не дверь, а стена, замаскированная под нее:       — В жизни бы не догадался, — прокомментировал Гарри нестандартный на его взгляд способ преграды.       — Думаю твоя… как ее там? Bombarda? Справилась бы не хуже моего Арбитра.       — А это что такое?       Пройдя немного дальше по следующему коридору, они заметили странное образование в виде переплетений серебристого цвета с голубоватым сиянием.       — Не знаю, но я слышу за этой преградой заблудшую душу, — прислушался Данте.       — Странно, — нахмурился Гарри, призывая палочку, — я ничего не чувствую. Diffindo! — удалось порвать только парочку нитей, — угу, надо кое-что по мощнее. Отойди на всякий случай ко мне за спину, чтобы тебя не зацепило.       — А у всех волшебников такого необычного изящества длинные палочки? Выглядит старинной… — затем Данте заметил, что Гарри погрустнел, наложив вокруг них поле конфиденциальности начал рассказ:       — Раньше этой палочкой владел мой наставник, директор школы Хогвартс и Величайший волшебник своего времени… его убили на моих глазах. Я винил человека, который поразил его смертельным проклятием, но потом я узнал, что Дамблдор сам попросил его об этом, чтобы это не пришлось совершать убийство моему ныне бывшему школьному врагу. Его заставил Воландеморт, угрожая мучительной смертью ему и всей его семье, чей дом он оккупировал. Но первым владельцем был брат моего прадедушки, на знаю сколько поколений назад это было. Однако про них есть целая сказка. Сказка про трех братьев, владельцев Даров Смерти… — рассказывал он, не отрывая взгляда от палочки, пересчитывая пальцами по выпуклостям палочки.       — Эту палочку даровал им Азраил?       — Они все-таки были его сыновьями… — все-таки поднял на него свой взгляд Гарри и улыбнулся Данте.       По неизвестной ему причине, он не ощущал той грусти, когда вспоминал или рассказывал эту историю другим. Узнав от Азраилу правду о своем роде, он стал недолюбливать как барда Бидля, так и саму сказку. Но решил, что как только сможет выпустит в мир подлинную историю братьев Певерелл.       — …правда согласно сказке-легенде барда Бидля, тот им сильно завидовал. И заверил весь мир, что они получили эти дары в результате противостояния Смерти. Якобы они соорудили мост через реку, чьи воды текли настолько стремительно, что попытка поплавать в ней обязательно кончалось смертью. Мост действительно был, но они это делали в целях обучения. Антиох, владелец палочки, оказался самым способным в искусстве трансфигурации. Поэтому Азраил взял волос с хвоста своих любимцев фестралов и веточку бузины в виду ее универсальности. Так получилась самая сильная палочка. Идеально подходящая для любого возможного волшебства. Поэтому эту палочку жаждал Воландеморт, за нее он пролил реки крови, но, по стечению обстоятельств, ее владельцем стал я. К тому времени, когда Воландеморт достал ее из могилы Дамблдора. Палочка не желала подчиняться и не позволила ему убить меня. К тому же он сам значительно ослаб, лишившись всех своих крестражей. Поскольку я никогда никому не желал смерти, а лишь отразил смертельное проклятье в Воландеморта, доказал, что я достоин владеть бузинной палочкой. Как Антиох, который на самом деле любил заниматься волшебством, а не, как по сказке, показывать всем какой могущественной палочкой он обладает. В итоге его убил в спину тот, от кого он не ждал удара, когда защищал деревушку неподалеку от цитадели Певерелл. Тогда Азраил в наказание всем тем, кто использует эту палочку во зло предрёк скорый рок.       — Но есть и другие Дары?       — Да, первый камень души рода, на основе которого впоследствии научились делать сердце для своего дома. В отличие от прочих камней он позволял на короткое время призвать душу умершего родственника или очень близкого человека. Также можно призвать их всех в час нужды, для защиты от врага. Но бард Бидль и тут оболгал Кадма Певерелла. По его рассказам мой предок пытался воскресить этим камнем свою умершую возлюбленную, но так как вернулась только душа, которая страдала здесь без физической оболочки, покончил собой. На самом деле он просто был однолюбом и умер тоски. Его жена умерла при родах. Так что его детей воспитывал младший брат, единственный из оставшихся на тот момент братьев — Игнотус Певерелл. Мой прадедушка. Ему Азраил даровал ангельскую ткань, из которой дедушка изготовил мантию, которая могла или сокрыть от глаз других, или защитить от преждевременной смерти.       — Значит теперь ты владеешь всеми Дарами?       — Да, они всегда со мной. В любой момент я могу призвать их. Иногда, когда я не знал, что делать с моим крестником Тедди, призывал первое время своих близких и родителей, чтобы посоветоваться с ними. Например, когда он не плакал, но не спал и постоянно гудел. Я же не знал, что ему нужно помочь срыгнуть лишнее. Или как завернуть его в пеленку. Волшебники еще не знали о существовании памперсов.       — Бабушка не помогала?       — Я не хотел показывать себя перед ней неумехой, — смутился Гарри, к легкой усмешке Данте, — она очень ценит мое желание больше проводить время с Тедди. Я вижу, что ей бывает тяжело в силу возраста, поэтому стараюсь все заботы о нем брать на себя. Даже приказал своему домовику в первую очередь помогать Андромеде, чем мне.       — Домовик?       — Ну, да, домовой эльф, — сделал Гарри волшебную проекцию Кикимера, — это старый домовой эльф чистокровной семьи Блэк, который перешел ко мне по наследству после смерти моего крестного Сириуса Блэка. Во время войны я его освободил, чтобы он мне помог найти один из крестражей. Эльфы фактически в рабстве у чистокровных волшебников. Но впоследствии он попросился обратно. Только я его принял уже в качестве слуги, а не раба.       — Совсем не похожи на тех эльфов из сказок. Я правильно понял, ваши домовики привязаны к роду?       — Да, красивой внешностью наши эльфы не отличаются. Еще и имеют родство с гоблинами, вроде как. Однако и те, и другие этого не признают и даже друг друга презирают. Предположительно гоблины поспособствовали порабощению эльфов волшебниками. Сейчас мы с Гермионой пытаемся разработать проект по освобождению эльфов. Но, к сожалению, большинство эльфов настолько привыкли к своей участи, что наотрез отказываются стать свободными. Кикимер и еще один эльф по имени Добби, которого я освободил еще во время учебы в Хогвартсе, скорее исключения из правила. Так что Кикимер сейчас принадлежит возрожденному мною роду Певерелл. Но как я уже говорил, он в статусе слуги, а не раба. Теперь у него есть ежемесячное жалование и возможность уйти, если пожелает.       — Тебя послушать так кажется будто ты святой, — с подозрительностью хмыкнул Данте.       — Просто ты не знаешь, как я относился к Кикимеру вместе с моим крестным, пока мне не открыла глаза Гермиона, — с тенью остывшего стыда ответил Гарри, — мы относились к нему жестоко и пренебрежительно. Сириус из-за напоминания о его не менее жестоких родителях, а я сочувствовал крестному и недолюбливал Кикимера, за его высказывания обо мне и моих близких. Кикимер иногда все еще ворчит в духе принадлежности к роду Блэков, но уже не так как раньше. Сложно переубедить себя, когда твои взгляды были взращены и укоренены влиянием других. Был случай, что я из-за ссоры издевался над успехами Рона и игнорировал Гермиону, за то, что она поддерживала Рона. Это сейчас я понимаю, что она была в такой ситуации, что вынуждена была выбирать между нами, к тому же она испытывала уже тогда чувства к Рону. А Рон как выяснилось потом не знал, как передо мной извиниться за свое суждение обо мне. На четвертом курсе был турнир, который было принято провести в стенах Хогвартса. В нем мог участвовать только последний курс, но последователь Воландеморта сделал так, чтобы я принял участие в турнире. Когда Кубок Огня выплюнул кусок пергамента с моим именем, все подумали, что я сжульничал. Даже мои друзья отвернулись от меня. Но после первого этапа турнира мы объяснились и помирились. Это ситуация нас даже сплотила еще больше чем раньше, — улыбнулся Гарри, затем замер и поменялся в лице, прежде чем обернуться к преграде.       — Что случилось?       — Я смог почувствовать душу, еще немного и ее не спасти, — предрек Гарри и поднял палочку, — Sectumsempra! — произнес заклинание Гарри более глубоким тоном, его глаза в этот момент вновь закрыла белоснежная сияющая пелена.       За преградой действительно была обнаружена душа еще одного слуги. Только в отличие от прочих она не выглядела как опухоль. Она была истощенной и худой.       — Боюсь на ангельскую силу рассчитывать нет смысла, — поджал губы Гарри, — не откликнется. Вырви ее оттуда, Данте.       Данте помрачнел, но кивнул. Три быстрых удара мечом. Душа высвободилась и всосалась в кулон. В следующую комнату они прошли в тишине. Данте не давала покоя мысль о поглощении душ. Если бы не кулон, который всегда был с ним… Гарри же размышлял о самом кулоне. Он был уверен, что он имеет ангельское происхождение, несмотря на кровавый цвет. Он допускал, что этот кулон мог быть, например, подарен Спардой матери Данте, а та могла передать его сыну. Но предварительно с кулоном что-то явно сделали. После того, как Данте получил Арбитр, Гарри теперь стал различать более ясно энергии демонов и ангелов. Тем более в этом месте преобладает именно демоническая энергия. Хотя в Лимбо должен преобладать баланс.       «Но почему Азраил ничего с этим не делает?» — мелькнула мысль у Гарри.       Как только они зашли в комнату вновь появились демоны. В этот раз Гарри впервые увидел ярость Данте. До этого он сражался словно играючи. Сейчас же на ходу бросил топор в одного из демонов, в другую секунду выхватил меч и отсек головы сразу двум демонам. Другой демон внезапно появился за спиной Данте и выбил меч из его рук. Нефилим тут же вмазал ему кулаком и затем с криком выстрелил из пистолетов в демона… Попавшие пули внезапно взорвались. Это было похоже не на взрыв гранаты или бомбы, а на взрыв чего-то под сильным давлением. То сопровождалось небольшим грохотом, что аж здание задрожало.       В этот момент Гарри заметил, что кожа Данте казалась на тон серее, чем раньше. Вены стали выделяться внутренним кровавым светом, как и глаза. А волосы стали абсолютно белыми. Но как только он выдохнул стал вновь самим собой. В тоже мгновение он обрадовано ухнул и затанцевал.       — У меня получилось! Ха-ха-а! — затем повернулся он Гарри, — ты видел?! Я смог сам сделать взрыв-выстрел!       — Да, я заметил, — с неохотой отозвался Гарри.       — Что не так?       — Твоя демоническая суть в этот момент вышла наружу. Твоя кожа стала еще серее, теперь я уверен, что именно демоническая кровь делает ее сероватой. Твои вены и глаза светились красным цветом. И волосы были белого цвета, как у Вергилия.       — Гарри, я ведь не потерял над собой контроль, — уверенно заявил Данте, — я просто поразмышлял над твоими словами, что бывает нужен подходящий настрой чтобы чему-то суметь научиться. Теперь, когда я узнал о некоторых вещах больше, — развел руки Данте и сильно хлопнул себя по бёдрам, размышляя о том, как правильно донести мысль, — меня охватила такая злоба… Гнев… И я решил обличить эту ярость в демонов. Мне захотелось, чтобы того наглого демона просто разорвало. Сработало, — пожал тот плечами подняв руки ладонями вверх, с улыбкой на лице.       Гарри внимательно присматривался к Данте и больше не чувствовал в нем демона так сильно как это было во время битвы.       — Ладно, — выдохнул Гарри, — мне на минуту показалось, что твоя демоническая часть взяла над тобой верх.       — Вот оно что, — расслабился Данте и улыбнулся шире, уперев руки в бока, — так ты за меня испугался?       — Это ты к чему?       — Это я к тому, что я стал волновать твое сердечко.       — Смелое предположение, — смутившись, Гарри отвел взгляд.       Данте на это лишь хохотнул, но затем отвлекся на вновь появившихся фантомов. Двое братьев играли и спрятались под кроватью.       — Мы играли… я помню это…       Удивленно наблюдал за фантомами тот и посмотрел под кровать, где фантомы растворились. Затем он взял дощечку на которой был символ перевернутого меча, который то ли пронзает что-то круглое, то ли этот круг с какими-то ветками или волнами декоративная часть меча… Гарри с удивлением обнаружил, что Данте завис. Его глаза не двигались, разве что зрачки немного то увеличивались, то сокращались.       Сам Данте очутился в незнакомом для себя месте. Здания причудливо были собраны в непонятные колонны, будто бы держали эту область от разрушения. Выйдя к краю, он убедился, что стоит на краю своеобразной платформы, которая, как и другие впереди, парит над пропастью в воду.       — Гарри?! — крикнул тот, наконец заметив отсутствие волшебника.       Сам волшебник через глаза нефилима пытался рассмотреть, что происходит. Отрывками он увидел, что тот в растерянности прибывает в каком-то другом месте. Он погрузился в его разум, но не смог появиться там физически.       — Данте?       — Гарри?       — Я ничего не вижу. Можешь описать, что происходит? Может окружение?       — Без понятия, — фыркнул Данте, — я думал ты отзовешься и подскажешь. Я нахожусь на каких-то платформах из разбитых зданий. Еще какие-то колонны из зданий. Чувствую себя как в хрустальном шаре.       — Своего рода тюрьма…       — Как это понимать?       — Есть что-то еще примечательное в окружении? Что еще бросается в глаза, помимо платформ и зданий?       — Ну, под платформой будто океан, а посреди все этого бардака какая-то статуя. Скованная цепями.       — Это твой внутренний мир, — понял окончательно Гарри.       — Поясни.       — У любого живого разумного существа существует внутренний мир на духовном уровне. У кого-то это некая абстракция, у кого-то пляж, у кого-то лес. Все зависит от конкретной сформированной личности. Если что-то пошатнуло равновесие в человеке, то это может отразиться на внутреннем мире. Мы уже с тобой убедились, что твои воспоминания были заблокированы. Возможно подсознательно ты чувствуешь на себе оковы, которые отражены в виде статуи с цепями в твоем внутреннем мире. Когда ты взял тот щиток с геральдикой случился триггер, то есть сработал механизм вскрывающий сокрытое в тебе. Это может быть воспоминание, возможно часть твоих сил, а может и все вместе. Волшебники могут сами погружаться в свой внутренний мир. Поскольку ты вовсе не человек, возможно твое подсознание работает немного иначе и тебе нужен был триггер, чтобы попасть внутрь себя и сломать сдерживающую тебя цепь самостоятельно.       — Ладно, понял.       — Буду тебя ждать.       Пока Данте был занят, Гарри решил внимательно рассмотреть щит, на котором, как он предположил, герб Спарды. Осторожно прикасаясь к нему диагностирующими чарами, он не заметил ничего такого, что могло бы говорить об опасности. Поэтому он прислушался к участку Лимбо вокруг себя и внезапно почувствовал отголосок Силы от Данте. Подойдя ближе, он поправил очки, тем самым активируя на них нужные чары, чтобы видеть сокрытое. Под плащом на спине Данте он увидел тот же символ, что и на щите в руках Данте. Прямо сейчас он светился белым светом. Но пока он не стал диагностировать этот символ на его спине. Дабы не навредить Данте, пока он духовно находится в своем внутреннем мире.

Мальчик-который-выжил

      — Как такое возможно? — вырвалось у Гарри от шока, что его так назвали местные демоны.       Друг за другом начали появляться демоны. Просачивались из-под пола, через стены и летающие с потолка.       — Гарри! Что происходит? Что еще за мальчик-который-выжил?       — Ты меня слышишь?       — А не должен?       — Нет, — ответил Гарри прежде чем отразить нападение, — Depulso! Protego Maxima! Не слушай меня продолжай путь!       Окружение демонами напомнило ему тот момент на озере, когда он впервые призвал массовый Patronus. В этот момент Гарри схватился за висок от нарастающей боли. Затем услышал голос Азраила в голове:

LUMOS EXPULSIO!

      Вместе со словами Азраила он вспомнил всё то, что давало ему силы для Патронуса. Очень редкие моменты общения с Сириусом, но тем они и были ценны. Его поддержка казалось редкой, но всегда в нужный момент. Затем эти воспоминания плавно перешли на крестника: их первая встреча; его первая осознанная улыбка, когда он обрадовался, что за ним пришел папа, вместе с тем он сменил свою внешность на его, стал точной копией Гарри; затем его надежда на то, что их родители, и Гарри, и Тедди всегда присматривают за ними. Радуются вместе с ними. Затем… первый поцелуй…       — Lumos Expulsio!       Из палочки вырвался поток света с голубоватым сиянием, цвета Patronus. Луч пронзил первых демонов, стоящих рядом и за их спинами. Их одновременный рев всполошил остальных. Когда до тех дошло, что нужно скорее убить волшебника, уже не из-за приказа, а собственного выживания, пораженные светом демоны взорвались волнами света…       Новые демоны не появились. Гарри прислушался к окружению. И с удивлением понял, что демоническая энергетика будто бы испарилась. Единственный источник был только лишь в Данте, который наконец пришел в себя.       — Ух ты! — удивленно закружил он.       Вся комната была полна махоньких частичек света. Да и сама комната была восстановлена.       — Как ты это сделал?       — Азраил подсказал мне новое заклинание, — Гарри и сам не ожидал подобного эффекта, — эти чары вытолкнули из этой комнату всю демоническую скверну. Похоже Лимбо восстановил первоначальный облик этой комнаты.       Некоторые частички начали перелетать на люстру и парочку напольные и настольные светильники. Благодаря этому они смогли разглядеть комнату. Стены покрыты деревянными панелями, окна были аркообразными и прикрыты вычурными красными шторами с золотистыми кутасами. По бокам шторы собраны подхватами. Потолок был абсолютно ровным и белым, а пол выложен паркетом из красного дерева. В углу был пустой стол с креслом. Там, где Данте видел детей, теперь стояла вновь цельная кровать со свежим постельным бельем. Две белые подушки с тонкими завитушками черного цвета, плюс две темно-красные подушки поменьше, также известные как «подушки-сплюшки». Одеяло с внутренней стороны было с таким же оформление как белые подушки, а с внешней стороны темно-бордового цвета с тем же символом, как на дощечке, которая теперь была у изголовья кровати. В другом углу перед дверью в ванную комнату и уборную, находился шкаф (сейчас пустой) с ширмой и ковриком.       — Здесь практически все также как я помню было раньше в моем детстве.       — После того как я прогнал демонов, Лимбо восстановил то что было. Настолько насколько это было возможно, — пояснил Гарри, пока Данте трепетно рассматривал комнату, так что боялся прикоснуться, — это была твоя комната? — спросил он, рассматривая кровать, после использования столь сильных чар, хотелось лечь и отдохнуть, а кровать выглядела очень удобной.       — Да, — ответил он, подойдя к столу в углу, и сел за него, — здесь я занимался с личными учителями. Помню Вергилий не хотел учиться отдельно, поэтому по идее должен быть рядом его стол тоже, — нахмурился Данте, посмотрев на пустое пространство по правую руку от себя.       — Странно, — прислушался к Лимбо Гарри, — духи этого места наоборот говорят, что ты ошибаешься. Духи не могут лгать.       — А сами они этого не забыли? — скривился Данте.       — Нет, — покачал головой Гарри, — память Лимбо абсолютна.       — Тогда почему я помню о втором столе?       — Возможно кто-то намеренно изменил твое воспоминание.       — Вергилий? — не веря собственным словам спросил Данте.       — Возможно, а может кто-то его подставил и поправил к нашему приходу воспоминания заключенные в этом месте.       — Ты ведь сам не доверяешь Вергилию, — присмотрелся к Данте к Гарри.       — А должен? — обернулся к нему Гарри и подошел ближе, — я его не знаю, а интуиция говорит мне, что ему нельзя доверять. Кстати, он меня полностью проигнорировал, когда мы с ним встретились в первый раз в Ордене. Даже когда я вызвал Lumos чтобы осветить его лицо, он продолжал смотреть только на тебя. Будто пытался загипнотизировать. К слову, — пошел Гарри к окну, чтобы посмотреть он окружение за ним, — когда неопытный волшебник хочет проникнуть в чей-то разум, он обязательно смотрит в глаза оппонента. Если Вергилий не умеет влиять на разум, то значит, что он знает психологию. Взгляд глаза в глаза, а так на меня часто смотрел Воландеморт, признак психологического давления на собеседника. Например, для того, чтобы в чем-то убедить или чтобы доминировать над кем-либо.       — Ты говорил, что он был счастлив меня видеть, — припомнил этот момент Данте, — вроде как ты уловил это в его мыслях.       — Я ведь не знаю точной причины его радости или счастья, — дополнил Гарри и напомнил, — также я сказал тебе, что его мысли тяжело читать.       Данте устало откинулся на стуле. Он выглядел растерянным и смущенным. Гарри подошел к нему и положил руку на плечо, чем привлек его внимание:       — Данте, я тоже не понимаю кто и в какие игры с нами играют. Давай рука об руку двигаться дальше. Возможно другие воспоминания дадут нам нужные ответы.       Данте покивал и встал из-за стола. Размял шею, собрался и уверенно пошел дальше. Гарри не проронил ни слова. Вместо этого он оставил метку в этой комнате, чтобы было проще трансгрессировать в это место. Из комнаты Данте появилась еще одна дверь, а за ней пропасть на этаж ниже. Там Данте продемонстрировал новую способность, которая впервые появилась именно после того как он побывал в своем во внутреннем мире, где в конце он уничтожил одну из цепей. Попрыгав по образованным платформам — Данте ангельским рывком, а Гарри трансгрессией — они оказались на развилке, где встретили фантом женщины. Та звала Спарду. Говорила о том, что их нашли. Они побежали следом и вышли вновь в холл. Особняк задрожал и часть холла отделилась в сторону. Между частями здания образовалась бездна с визуально видимым искаженным дном.       Тут как тут вновь очередные демоны, которые быстро превратились в ничто. Наземных Гарри сжег солнечным лучом, а Данте подпрыгнул в воздух. Одного Бафос, который первым нацелился на нефилима, раздвоил кинутым в него топором, а второго взорвал выстрелом из пистолетов.       Фантом появился вновь и повел их на второй этаж по левой стороне холла, только уже в левую дверь, а не в правую, как раньше.       — Ее голос… так знаком… — промолвил себе под нос Данте, спеша быстрее добежать до двери.       Гарри только и оставалось дивиться прыти нефилима. Тот добежал быстрее него до двери. Он на ходу призвал топор, прежде чем в прыжке прорубить себе путь. Волшебнику пришлось вновь прибегнуть к трансгрессии, чтобы догнать его.       Однако последовать следом ему не удалось, так как проход внезапно закрыло чем-то похожим на обсидиан. Ударившись о такую преграду, Гарри принудительно вышел из трансгрессирующего состояния дымки. Часть здания вновь обвалилась и Гарри упал в бездну. Краем уходящего сознания он услышал приглушенный голос Данте, который звал его. Это случилось на самом деле. Нефилим пытался пробить обсидиановую преграду, но Арбитр тупо отскакивал. Затем Гарри почувствовал нечто обволакивающее его. Сознание начало проясняться, и он понял, что Лимбо образовало подушку для него, дабы не упал в бездну под ним. Находясь за пределами здания, Гарри заметил, что к зданию тянется красная нить. Через такую связь, искажался какой-то оголенный кристалл под зданием. Кристалл был каким-то дуальным. Одна часть было синевато-голубого оттенка, а другая была багровая. Сейчас к этим цветам был добавлен пульсирующий красный.       — Спасибо, — выдохнул Гарри с улыбкой.       Послышался легкий приятный гул от Лимбо, пока подушка доставляла его обратно к зданию. Оказавшись вновь там, Гарри частично восстановил пол холла. Вернее, получилась платформа, на которую он перешел. Прощупав местность диагностирующими чарами, Гарри нашел Данте. Тот оказался в ловушке со всех сторон, пока пытался пробиться к Гарри. Тот уже пытался пробить стены своими пистолетами. Однако пистолетам не хватало мощи. Отколовшиеся осколки возвращались на место:       — Надо ему найти дробовик, — подумал Гарри, взъерошив волосы на затылке, — или научиться ему трансфигурировать его девочек в мощную пушку.       — Так, ладно, — потер он глаза и чуть сжал переносицу, собрался, затем Гарри обратился к Лимбо, его глаза засияли цветом Patronus, — покажи мне сердце особняка Спарды.       Платформа завибрировала и перенесла его ко дну. Энергетическая нить, которая шла к кристаллу задрожала, а энергия, пульсирующая в кристалле, стала пульсировать чаще. А синяя часть кристалла стала стремительно темнеть. Гарри на ходу вспомнил чары, наложенные на Цитадель Певерелл, которые он обновлял не без помощи Азраила, чтобы переехать в него с Тедди, пока не приведет в порядок дом на Гриммо.       — Lucis Sancrorum! — из палочки вышло золотистое поле, которое постепенно расширялось на весь особняк. Поверхность поля была пронизана магическими символами и рунами. Фиксация чар на кристалле, позволила остановить заражение, затем он наложил следующие чары:       — Protego Horribilis! Protego Totalum! Protego Maxima! Fianto Duri! Repello Inimicum! Kave Inimicum! Reparacio Maxima!       После однократной белой пульсации на кристалле, как в физическом мире, так и в отражении в Лимбо части дома вокруг закружились. Красный сгусток нитей открепился от кристалла. Платформа вместе с Гарри переместилась обратно в холл и вновь стала единой частью пола. Все ограждения, находящиеся в доме, были уничтожены. Но Гарри все еще ощущал присутствие зла в доме. Данте отвлек его, который все пытался до этого пробить обсидиановую преграду, взрыв-выстрелами, которую чуть не пробили стену на другой стороне холла. Повезло, что взорвались раньше, чем успели долететь.       — Гарри?! — позвал его Данте, вслед за этим увидел, как тот трансгрессировал к нему и появился вновь из белого дыма трансгрессии.       — Я восстановил дом, — начал объяснять ему Гарри, — когда эта преграда появилась, я ударился об нее, не успев среагировать. Чуть не утонул в бездне, но Лимбо не позволило, а показало мне основание особняка. Оно очень похоже на сердце мэнора из моего мира.       — Почему Лимбо реагирует на тебя иначе, чем на меня? — возмутился Данте.       — Потому что ты чужеродный объект для Лимбо. Здесь вообще ничего живого быть не должно. Я один из немногих имею здесь некоторые права, так как я потомок Азраила. Сам Азраил имеет здесь почти полную власть.       — Почти?       — Лимбо задумывалось как нейтральная пограничная зона между загробным миром и прочими мирами. Ближе всего к Лимбо именно загробный мир. Но туда как правило редко кто попадает.       — Почему?       — Помнишь я рассказывал тебе про то, что в Лимбо попадают те, кто не могут попасть в Рай или Ад? Так вот, на самом деле мало кто попадает в другие места, так как весь баланс мира устроен немного иначе. Очень редкие души попадают как в Рай, так и в Ад. В Рай обычно попадают особо отличившиеся души, которым позволяется жить дальше, если те того хотят. В Ад попадают самые пропащие души. Которые из жизни в жизнь вели себя… неправедно, — подобрал слово Гарри в конце.       — А остальные? Они остаются, — провел рукой перед собой, поморщившись, — здесь?       — И да, и нет, — снова Гарри взъерошил волосы на затылке, — чтобы вселенная продолжала жить, ее нужно питать. Душа — это энергия. Души должны проживать жизни, чтобы образовывать и накапливать новую энергию. Но, если душа проживает жизнь неправильно, то есть только и делает, что предается семи грехам, то ничего не копиться. Душа наоборот становится пустой. Чем больше душа грешит, тем меньше у нее энергии. Так что такие души начинают забирать энергию других. Любым видом насилия. Люди с такими душами редко доживают до старости. Их убивает, например, болезнь или шальная пуля. Попав в Лимбо таким душам предоставляется выбор. Или они проживают жизнь еще раз и исправляются. У них и жизнь будет однозначно непростой. Или они развоплощаются. Переходят в вечное небытие. Праведные души, если есть необходимость создают новые души, после этого они попадают в Рай. Но они имеют право отказаться, тогда они становятся частью вселенной. Частью мироздания. Благодаря этой системе вселенная развивается. Расширяется. Бывает восстанавливается. Обычно из-за действий Ада. Видимо поэтому я оказался здесь.       — Я так понимаю грешники не просто так теряют энергию? — догадался Данте.       — Да, они передают через грех свою и похищенную энергию Аду.       — Подожди, — не веря услышанному, Данте помотал головой, — то есть, условно, какой-то выродок, насилуя девушку, тем самым забирает энергию ее души?       — Да, это ужасно, — скрючил Гарри лицо от отвращения, — мало того, что душа лишается энергии, так еще и ломается психика. И у души тоже.       — То есть? Как? У души тоже есть психика?       — Да и по стечению обстоятельств, психика душ нежнее, чем, например, у человека. Она крепчает только с возрастом души. Система, как и любая другая, несовершенна.       — Всё, — сделал вдох-выдох Данте, — лучше продолжим исследование дома, а то у меня голова сейчас лопнет, — сказал он и пошел в сторону холла.       — Данте, в другую сторону, — сдержал смешок Гарри, от чего свело его губы в трубочку. Направление он указал кивком головы, сложив руки перед собой.       — Блять, — обошёлся Данте кратким комментарием и развернулся обратно.       Дом хоть и был восстановлен, но все еще подчинялся воле Спарды. Поэтому были открыты только лишь нужные комнаты. Забежав в очередную большую комнату, Данте внезапно повернул голову на картину. Гарри заметил от картины отголосок ангельской силы. На ней была изображена рыжеволосая женщина с синей розой, не в вычурном, но элегантном черном платье с золотой отделкой.       — Ева, — прочитал Данте.       — А ты похож на нее, — присматривался Гарри к Еве на картине и к Данте, — глаза и губы. У тебя красивая мама.       — Спасибо, — с неуверенной улыбкой отозвался Данте, посматривая на Гарри с такой же неуверенностью.       Внизу картины была такая же выемка, как у картины Спарды. Но Данте привлекло сначала другое:       — Кулон.       — Точь-в-точь, как у тебя, — теперь и Гарри заметил.       — Это она передала мне свой кулон, — утвердительно сказал он.       — Ты вспомнил?       — Да, — со вздохом, поморгал он, — она тогда сказала, что любит меня.       Вслед за этими словами выемка засветилась синеватым цветом. Она исторгала искры, которые стремились к Данте. Прикосновение вызвало легкую боль. Ангельская энергия перетекла к нему, а за спиной меч обратился в косу. На ней Гарри заметил гравировку: Осирис.       В этот момент оставшиеся демоны повылезали вновь из всех щелей. С новым оружием Данте принялся выкашивать наземных демонов одного за другим. С летающими разобрался Гарри, закидав их же бомбочками.       — Все, — прислушался к дому Гарри, — демонов в дому больше не осталось. Прочих сюда не допустит моя защита.       — Они могут вернуться, — скривил губу Данте, — демоны всегда возвращаются.       — Такую защиту сможет уничтожить только какой-нибудь архидемон, да и то придется постараться, — заявил Гарри, помотав головой.       — Откуда такая уверенность?       — Этим чарам меня обучил Азраил, а он все-таки ангел-смерти со званием архангела. Плюс Лимбо будет дополнительно подпитывать сердце дома.       — Как скажешь, выпендрежник.       — Спасибо, что без матов.       — …хуев, — не остался в долгу Данте, Гарри на это, не без улыбки, молча помотал головой.       Фантом появился вновь, та бежала и кричала, чтобы ее оставили в покое. Так они добежали до библиотеки. Там лежала на полу синяя роза. Она светилась ангельским синим светом. Лишь ее стебель слегка отливал зеленью. Данте присел перед ней и сияние потухло. Он вновь завис, как только поднял ее. Пока Данте занят, Гарри решил осмотреться. В глаза бросилась лежащая фотография в рамке. На ней была изображена вся семья Данте. Чтобы Данте случайно не пропустил фото, он с помощью чар Leviosa зафиксировал ее в воздухе перед его лицом. Сам же, пока Данте не очнется, решил пройтись по книжным полкам. С удивлением он обнаружил знакомые книги известных авторов: «Гордость и предубеждение» — Джейн Остин; «Портрет Дориана Грея» — Оскар Уайльд; «Милый друг» — Ги де Мопассан; «Мастер и Маргарита» — Михаил Булгаков; «Илиада» и «Одиссея» — Гомер; «Божественная комедия» — Данте…       — А я все пытался понять, что же меня так смущало, — улыбнулся Гарри, посмотрев на нефилима, — твое имя «Данте» — это сокращенное имя итальянского поэта.       — Правда? Я не знал.       — Почему же ты меня слышишь? — в который раз пытался сообразить Гарри, ставя Божественную комедию на место, — вроде я не пытался устанавливать с тобой мысленную связь.       — Может ты не причем?       — Или я не понял этого и где-то проштрафился. Кстати, нашел я тут одно фото…       — Я уже заканчиваю, — не дал ему договорить Данте и затем через минуту он очнулся, — где фото.       — Вон перед тобой, я зачаровал рамку, чтобы ты ее не пропустил.       — Я помню это фото, — начал он, рассматривая фото, — я помню свою мать, ее зовут Ева. Она подарила мне мой кулон, похожий должен быть у Вергилия, только синего цвета. Мы были семьей. Мы были счастливы. Но я не подозревал в какой опасности мы находились. Демоны нашли нас. Когда они вломились, я увидел его…       — Кого? — подошел к нему Гарри ближе, когда Данте вдруг завис.       — Какого-то сильного демона, который вырвал сердце моей матери. У него на лбу какой-то шрам в виде трех вырезов или выемок. Мой отец забрал меня и Вергилия. Мы сбежали. Я поклялся, что никогда не забуду, что тот демон сделал с моей мамой. Что я отомщу. Наш отец, Спарда, увез нас оттуда. Он нас разделил. Скрыл среди людей. Стер нашу память, чтобы защитить нас. Поэтому я почти ничего не помнил. До этого дня.       — Аура дома полностью выровнялась, — почувствовал Гарри и решил сообщить об этом, но заметил, как тот поменялся в лице, — как ты, Данте?       — Я хочу смерти тому демону. За то как зверски он убил мою мать! Я жажду мести!       — Значит нужно возвращаться к Вергилию, — вздохнул Гарри, уничтожить местного архидемона одно, но месть это совершенно иное.       Как он и ожидал, Данте чуть ли не сорвался с места и стремительным шагом направился к выходу. Где в физическом мире, как на иголках, их ждали Вергилий и Кэт.       — Что там произошло? — тут же вскинулся Вергилий, сохраняя видимость спокойствия, стоило Данте и волшебнику выйти из портала Кэт, — каким образом особняк был восстановлен?       — Особняк разваливался, — первым выступил Гарри.       — Меня посадили в клетку, из которой я не мог выбраться, — от слов Данте Вергилий поменялся в лице.       — Мне пришлось восстановить особняк. Поскольку он был связан силой ваших родителей с особняком в этом мире, то он восстановился в обоих мирах. Но вы не беспокойтесь. Как только мы пройдем через границу чар, особняк вновь будет выглядеть заброшенным. Я позаботился об этом.       Вергилий смотрел на волшебника с каменным лицом, пока слушал… Затем он посмотрел на Данте:       — Данте, ты веришь этому мальчишке? Доверяешь?       — Ты мой брат, — вместо ответа, Данте подтвердил восстановление своей памяти.       — Да, — ответил он и достал свой кулон, — брат-близнец. Думаю, наша мама знала, что этот момент настанет. Что найдем друг друга.       — А наш отец? Спарда?       — Изгнан навеки, — вновь окаменел он лицом, — говорят такая судьба хуже смерти. Он никогда не вернётся.       — Я хочу знать больше. Обо всем. Кроме того, хочу знать кто тому виной.       — Хорошо.       — Но запомни, — подошел он вплотную к брату, — Гарри не мальчишка и я ему доверяю.       — Я тебя услышал, брат, — однобоко ответил Вергилий.       Гарри постарался этого не показать, но слова Вергилия ему очень не понравились. Это прозвучало более чем пренебрежительно. И похоже, что Данте тоже ощутил это, но пока просто кивнул и пошел к машине снаружи. Гарри успел увидеть, что Вергилий посмотрел на растерянную Кэт, но та улыбнулась ему. Добравшись до какой-то улицы Вергилий предложил поговорить Данте тет-а-тет.