Prom Queen

Дазай улыбался ему. Вселенная сузилась до размеров двух людей. И эта вселенная была совершенно иной. В ней не было записок, отрубленных пальцев и химических ожогов от лесных сообщений, наполненных ядом, не было камер по всей квартире, которые снова и снова ломал кулак. Не было полиции, слежки, каллиграфического почерка и стука в окно. Не было паники и страха, не было мимолетного желания придушить, что мигом сменялось на трусость и молчаливую ненависть. Не было боли и провокаций, но самое главное – не было их настоящих. Там был Дазай Осаму – его одноклассник, с которым они были друзьями с самого детства, но потом оба почувствовали нечто большее. Осаму долго это скрывал и мило пытался спрятать румянец, когда Чуя подходил слишком близко. Он обожал читать стихи и цитировать писателей, слушать музыку и грешил самоповреждением от проблем с родителями. Он был со всеми пальцами и говорил в жизни звонко и весело. Иногда скрывал свои настоящие эмоции, проблемы, но Чуя всегда отгадывал своего друга и помогал, потому что знал его наизусть. И там же был Чуя Накахара – ученик старшей школы, который первый поцеловал Дазая вечером около его дома, провожая после школы. Он любил слушать цитаты Осаму и играть на гитаре, ему нравилось изучать английский и французский в школе, после которой он предпочитал сбежать в укромный угол и покурить в тишине. Иногда к нему присоединялся и Дазай, молча и спокойно. Пару раз он даже ненароком засыпал у рыжего на плече или касался руки, но сразу же дергался и отстранялся. Потом, конечно, это прекратилось. Чуя грешил плохими словечками и табаком, но всегда разгадывал Осаму лучше себя. Он звонил именно в тот момент, когда лезвие было критически близко к нежной коже, он после долго разговаривал или приходил под его дом. Он потом целовал эти шрамы и обрабатывал каждый с такой осторожностью, будто Дазай – самое драгоценное что у него было. В этой вселенной были Дазай и Чуя. Подростки, что смогли найти друг друга в обстоятельствах не опасных для жизни другого, с минимальным количеством психотравм. Там они счастливые, когда рядом друг с другом, когда говорят и когда любят. Когда сбегают с последних уроков чтобы поиграть в автоматы и выпросить у женщины аквагрим в парке. Когда остаются на ночёвках друг у друга и потом делят на двоих одну постель, прижимаясь со спины и целуя в шею и плечи, когда смеются и толкаются, спихивая друг друга на пол. Когда обхохатываются с какого-то бреда на уроке, а потом оборачиваются и показывают друг другу рожицы, когда их рассаживают. Они счастливы во вселенной, где от них настоящих только имена да юмор. Где они – совершенно иные люди. *** — Чуя,- приятный голос с еле слышной хрипотцой поманил из сна,- вставай, ну, Чуя! Я не хочу один убирать. Он заворочался в постели и понял, что находится не в своей кровати и не в своей пижаме. А постель была настоящей, мягкой и пушистой, в огромном одеяле и вовсе можно было утонуть. Чуя почувствовал, как на его макушку легла рука, такая знакомая лишь с одного касания, и провела по рыжим кудрям, вьющимся после сна. Над ним заворочались и в конце концов Дазай увалился на него сверху, покрывая лицо быстрыми поцелуями, под смех Чуи, что вырвался сам собой. Он так давно не смеялся. — Хватит,- уворачивался от точных губ возлюбленного Чуя хохотал, зарываясь глубже в двуспальное одеяло,- Дазай, прекрати! Осаму ещё пару раз чмокнул его в нос, выбившись из сил и наконец, разбудив спящую красавицу, лёг на нее и ткнулся носом куда-то в шею, обвив всеми конечностями. – Ты вроде говорил, нам убирать надо,- спустя несколько невозможно теплых минут нехотя стал выбираться из объятий Чуя, но сдался и поднял только голову, чтобы дотянуться губами до каштановой макушки,- или можем остаться так. — Ну уж нет,- запротестовал сонный Дазай и медленно, через неимоверную силу поднялся с груди Чуи и сел в кровати.,- подъем, твои родители скоро вернутся. – И что?- протянул Накахара, хватая протянутые ладони и сползая с постели вслед за Осаму,- они ведь не против, что ты тут ночуешь. – С ума сошел?- обернулся уже уходящий Дазай,- я не хочу, чтобы твоя мама с утра вошла в комнату и увидела весь этот бардак и нас в центре. – Голых?- хмыкнул Чуя, но тут же получил по лбу поднятой с ковра тетрадкой. — Придурочный ты гном,- Осаму чмокнул его в лоб и, щелкнув по нему, потянул за собой по комнате, проигнорировав ответные шуточки. Они собирали мусор и раскладывали все по местам быстро, уже наученные своими первыми ночёвками в статусе пары, когда Дазай будил Чую в панике и шипел, чтобы он натянул штаны и сместился спать на специально постеленное место на футоне; поэтому, расправившись с порядками, оба успели и умыться и даже устроить сеанс обязательных поцелуев, пока в сковороде шкварчали яйца. Родители вернулись только после того, как посуда была вылизана и убрана в раковину, а Чуя был зажат между столешницей и Осаму, зацеловывавшим его шею и ключицы под футболкой, зализывая видимые только там следы прошлой ночи, так что пришлось быстро отпрянуть друг от друга и унять алеющие щеки. Все же поведение школьников у них никто не отнимал. Весь день они провели бок обок, гуляя и играя в автоматах. Бродили по парку, встречая друзей и перекидывать словами. Они не знали, но, кажется, очень сильно догадывались об их отношениях, ну и к черту, пусть догадываются. Им ничего не будет за то, что они просто любят. Вечером они прощались долго, но в этот раз бесконечные поимки то в одно, то во второе кольцо рук и последующие за ними поцелуи затянулись совсем. Чуе не хотелось расставаться, настолько, что он упрашивал Осаму снова остаться у него на ночь. Он готов был и на улице заночевать, если рядом будет лежать Дазай и перебирать его волосы, в ответ на что Чуя, как обычно, будет поглаживать предплечья в успокаивающем жесте и иногда чуть цеплять ногтями край бинта. — Дазай,- пробормотал Чуя Осаму в плечо, снова крепко сжимая,- пожалуйста, не уходи. — Ну ты чего,- хихикнул тот и потрепал Накахару по волосам,- завтра в школу вместе пойдём. — Нет. У меня такое чувство, что… не знаю,- Чуя поднял на него голову и встретился с янтарными глазками, полными нежности и любви к нему. Но что-то сейчас в них было не то. — Чувство что?- переспросил Осаму и улыбнулся,- что мы больше не увидимся? Чуя замер, глядя глаза в глаза, но все равно пропустил момент, когда они приобрели столь холодный оттенок, гораздо ледянее его собственных синих глаз. В один момент они оказались вовсе не под домом Чуи или Дазая. Они стояли в кромешной тьме, похожей на пустоту, что мельтешила в глазах его Осаму. — Убей меня, Чуя,- нечеловеческий голос сорвался с его милых губ,- прошу тебя, убей. Я не заслуживаю и твоего плевка в мою сторону. Чуя. Чуя! В ушах запищало снова, и Чуя закричал. Открыл глаза он от собственного крика в пустой квартире. Грудная клетка вздымалась то вверх, то вниз, пока сердце грозилось выйти через рот. Он не мог дышать, будто что-то держало его за горло, но Чуя все же переживает подобное не в первый раз. Раз так в двадцать первый за последние несколько месяцев. Март девяносто восьмого года выдался довольно холодным, но Чуя все равно отворил окно настежь и высунулся почти целиком, жадно хватая свежий воздух и пуская его в спертую духоту комнаты. Он чувствует что-то к Дазаю, но не к тому, что уже с минуту назад написал ему доброго утра смс-кой. Он хочет не того Дазая, любит не того. Чуя дышал в окно и старался успокоить сердце, но теперь, высовывая на улицу хотя бы нос, в голову молотом била тревогу паранойя и грохотала о том, что в любое время дня и ночи его ждут. Настоящий Дазай, псих, что отрубил себе палец ждёт его снаружи и улыбается, а Чуя хочет к другому. К своему Осаму, своей частичке души, что за столько времени он полюбил по-настоящему, пусть и не понимал, как. Неожиданно в глаза кинулась вещь, ранее не попадавшаяся глазу. Его старая кукла, он выкинул её недавно, перебирая вещи, и почему-то был уверен, что увидит её снова. Чуя почти бесчувственно взял куклу и, даже не посмотрев в глаза-камеры, выкинул прочь в окно, прямо в еще не растаявший снег. Он не почувствовал, как по лицу медленно потекли слезы, только когда лицу стало холодно, обдуваемому холодным ветром. Он прикрыл глаза, молча принимая… все. Ему было страшно, но он был бессилен. Он просил родителей поставить камеры, просил полицию о помощи, искал доказательства, что тут же пропадали. Он не спал ночами, сидя с битой наперевес, притворялся спящим, но сам же понимал, что слишком слаб для битвы. Ему не раз на телефон приходили фотографии Дазая, его селфи напротив его дома, в его спальне, пока Чуя выходил в туалет или в магазин. Он не выглядел особенно сильным, но в его другой вселенной вполне носил его на руках. Чуя верил своей голове, хоть и путался во времени и пространстве. Он сходит с ума. Чуя хотел сбежать из дома, но даже не смог начать собирать вещи, потому что обнаружил в своём ящике с футболками пожелания хорошей прогулки с отвратительной лестью и комплиментами. Чую воротит физически, паника переросла в приступы тошноты и панические атаки, однако родители все равно не могли поверить, что он мог кому-то понадобиться. Он боялся засыпать, шугаясь каждого движения, что почти никогда не было его фантазией, а если и удавалось провалиться в сон, в нем тоже был Дазай. И там Осаму не был устрашающим, чудовищно тонким и с глазами, что могли выесть собственные глазницы, если долго всматриваться. Он тоже был перебинтован и опечален, но во снах он был живым. И в какой-то момент Чуя поймал себя на мысли, что ждёт ночи, только чтобы сбежать из этой чудовищной вселенной и попасть туда, где он счастлив. Где все розово и фальшиво, но осознание приходит только после пробуждения в холодном поту от скрипа оконный рамы снаружи, поэтому там Чуя может не замечать того, что он сам ведёт себя не так, как в реальности. Эта вселенная перестала быть его реальностью, скорей напоминала больше страшный сон. Кошмар, от которого можно укрыться в одеяле и зарыться глубоко под землю подобно мертвецу. – Я… я думал, что нашел выход и даже перестал пытаться это остановить. Я просто смирился со всем и целый день ждал ночи, будто не верил во все происходящее. – Это называется когнитивным избеганием. Ты бежишь от того, что знаешь: вызовет боль. Предпочитаешь остаться в сладкой лжи, нежели в горькой правде. К апрелю Чуя стал забывать, что есть что. Он по правде уже давным-давно сошел с ума, но не понимал этого до сих пор. Все ближе и ближе были экзамены и выпускной бал, которого Чуя уже не боялся. Но выбора у него не было, он обязан был туда явиться, пригласить какую-то девушку и танцевать с ней медленный танец, попивать пунш и веселиться со всеми. После очередного подарка Чуя понял, что бал он просто не переживёт. Он не принимал больше ни коробок, ни цветов уже давно, однако в конце апреля, в день, когда родители уехали в магазин в выходной день, Чуя проспал до обеда. Он проспал все будильники и звонки знакомых, наслаждаясь фальшем в своём другом мире, держа за руку другого Осаму Дазая. А открыв глаза и подождав, пока мысли о смерти и том, что этот Дазай может сидеть в его шкафу, пройдут, взгляд упал на прикроватную тумбочку. Конечно, этого стоило ожидать, ведь Чуя даже перестал заклеивать окна и двери, подпирать их и дрожать каждую ночь, он только и ждал сна, ждал его милого и заботливого Осаму. Только в тех объятиях ему было хорошо. На тумбочке лежал круглый и маленький, янтарный глаз. Обмотан он был красной широкой лентой, на которой красовалась надпись «Любовь слепа». Каналы торчали сзади, почищенные от лишней крови и мяса. И зрачок… чёрный нефтяной зрачок смотрел прямо на него сквозь шёлк ленты. Земля ушла из-под ног и заставила отскочить от кровати. Чуя на этот раз дышал. Медленно, будто перед погружением в воду или смертью. Будто хотел надышаться, вобрать как можно больше воздуха и задохнуться от его переизбытка. Он, пятясь, вышел из комнаты, закрыл дверь и краем глаза прочел сообщение неизвестного номера Дазая. «Милый мой Чуя! Мне так жаль, что в прошлый раз тебе не понравилось количество крови на моем презенте. В этот раз я тщательно его вымыл и украсил, думаю, тебе должно понравиться. Ведь глазница моя – ни что иное, как клятва моя в верности к тебе, мой Чуя! Знак преданности и взгляда лишь на одного человека. Будь моей королевой бала, Чуя! Да или нет?» Чуя потерял сознание, едва дошёл до туалета и осел на пол около двери, чудом не грохнувшись головой об угол ванны или тумбы. В глазах потемнело и, несмотря на приступ тошноты, стремительно поднимающийся в горле, Чуя окончательно отключился. Открыл глаза он на уроке истории. Дазай невесомо поглаживал рукой его бедро, что-то записывал в тетрадь следом за учителем и кажется, даже не заметил, что Чуя уснул прямо за партой на несколько минут. Ему снилась всякая чепуха, от которой кровь ставала в жилах, но, благо он наконец очнулся. Но в сердце до сих пор стоял холод, и ему срочно нужно было проветриться после такого короткого, но отвратительного сна. — Эй, Осаму,- шепнул Чуя ему на ухо, когда учитель отвернулась,- пойдём покурим. Дазай лишь молча кивнул и, улыбнувшись, вышел из кабинета. Спустя пару минут Чуя нашёл его на их привычном месте: в туалете на четвёртом этаже. Он одобрительно чмокнул Осаму в губы и выудил из ботинка пачку сигарет, прикурил одну и передал её возлюбленному. Они курили в тишине, нарушаемой только редкими посетителями и журчанием воды в бочках. Сердце все ещё было не на месте, особенно, смотри Чуя в глаза напротив. Он все еще видел перед собой ужасный глаз без тела из сна. — Ты в порядке?- обеспокоено спросил Дазай, когда коснулся плеча не получив и доли реакции,- Чуя? — М,- он пришёл в себя, слегка дернувшись, но решил не утаивать от своего парня эмоции,- да так… сон стремный приснился. — Насколько?- Осаму затянулся и передал сигарету Чуе. — Ты следил за мной и прислал свой вырванный глаз в красной ленточке,- бесцветный сообщил он, от чего у Дазая эти же прекрасные глаза на лоб полезли. — Чего? — Сам в шоке, как такое вообще присниться могло. – Я, конечно, могу представить, что я бы следил за тобой, но чтобы прямо глаз…,- Дазай задумчиво отнял бычок и последний раз затянувшись, потушил о стенку кабинки и выдохнул дым в пол. — В смысле "могу представить"?- насупился Чуя, в висок больно стрельнуло, будто по нему кто-то ударил. — В смысле, как бы я мог на тебя не запасть?- улыбнулся Дазай и обхватил его шею руками и шепнул, перед тем как заткнуть им обоим рты,- в любой вселенной я бы влюбился в тебя по уши. Чуя смог кое-как оклематься только к концу учебного дня и направился вместе с Дазаем к его дому. Проводив его, Чуя пришёл к себе в дом. Родителей дома не было, они пропадали на работе, поэтому тот в полном и гордом одиночестве подогрел себе обед и поел с телевизором на всей громкости. Он любил оставаться дома один, когда мама с папой работали и у Чуи выдавались такие часы, он с удовольствием делал все дела, что откладывал на потом. Одиночество ощущалось как свобода от всего на свете, будто он изолировал себя от внешнего мира и ему это время чертовски нравилось. Чуя успел и прибраться, сделав музыку на радио гораздо громче, чем это любила мама, разложить вещи, сделать уроки, бранясь на учителей, что не поддерживал папа. Он любил своих родителей, но такие моменты все равно оставались бесценными для каждого подростка с понятием личного пространства. Вечером он позвонил Осаму и до самой ночи они разговаривали, смеялись и снова разговаривали. Делали вместе уроки и отвлекались так же быстро, как приступали к ним заново. А на следующее утро Чуя проснулся вполне выспавшимся, полным сил и, подойдя к зеркалу в ванной, не увидел там своего отражения. Пора возвращаться, но Чуя не понимал, куда, его грань между мирами просто на просто стерлась. *** Чуя очнулся, лёжа на полу ванной. В горле пересохло и саднило нёбо, во всем теле чувствовалась невероятная усталость, будто он спал неделю без еды и воды. Однако, глянув на часы в мобильнике, Чуя понял, что почти угадал. Он проспал два дня и несколько часов и его никто не разбудил. Его сердце тут же участилось. Родители должны были вернуться давно, разбудить его, хотя бы захотеть в туалет за это время и увидеть его в ванной. Чуя ринулся внутрь квартиры, на заплетающихся ногах влетел в родительскую спальню. Никого. Он облазил всю квартиру вдоль и поперёк, запыхался и упал на свою кровать. Глаз никуда не пропал, видимо Дазай знал, что Чуя уже не пойдет в полицию, но было не до этого. Ему позвонил неизвестный номер. Чуя приготовил речь с угрозами давно, пусть и знал, что рука не подымится воплотить их в жизни, однако с той стороны трубки был не Дазай. Он знал его голос лучше своего собственного. — Добрый вечер, это Чуя Накахара?- грубый мужской голос вырвался из динамика и поставил в ступор. В голове уже пролетели все возможные варианты происходящего и Чуя уже понял, что произошло до того, как доктор с того конца притворно вздохнул и сообщил о смерти его родителей. — Ваша мать, Лили и отец Митсу Накахары сегодня скончались в Центральной Мемориальной Больнице Йокогамы в шесть тридцать две утра. Мы не могли вам дозвониться вчера, когда их привезли после странной автомобильной аварии, но вы не выходили на связь два дня. Скажите, вы в порядке? Вам нужна медицинская помощь? Чуя не шевелился. Он глядел в одну точку и, спустя минуту бросив тихое «нет», швырнул телефон на пол и закричал. Этот крик вырвался сам собой и разорвал гробовую тишину дома Накахара. Дома, в котором больше никогда не будет семьи, не будет света и обедом. Ни праздников, ни тихих уборок под спокойную музыку. В нем будто собралась вся боль, все отчаяние человека, что не знал, куда ему бежать и что делать. В этом крике Чуя уместил ненависть и к Дазаю, и к себе и ко всему гребанному миру, если на него свалилось такое бедствие. — Дазай… Дазай пожалуйста,- Чуя шептал в лихорадке, разбрасывая вещи по комнате, и когда взгляд упал на тумбочку без капли отвращения, лишь со слепляющей глаза злостью схватил глаз и швырнул в раскрытое окно,- подавись, Дазай!-рявкнул он. Чуя осел на землю, накрыв голову руками в истерике, но по щекам не лились слезы. Они просто кончились. Было так больно, что Чуя даже не мог больше кричать. Только шептал словно мантру. — Дазай, Дазай. Пожалуйста, хватит Дазай. Что-то перекрывало его поток кислорода в лёгкие, либо он сам держал себя за горло. Воспоминания о том дне, о тех ужасных неделях после просто размылись за время. Но с тех пор и тогда Чуя знал, что это сделал Дазай. Потому что на следующий день ему пришло сообщение «Мне обидно, если ты любишь не только меня, мой прелестный Чуя». – Ты помнишь, что тогда случилось. Просто не хочешь вспоминать. – Верно. – Я убью тебя уебок!- Чуя бился в истерике, разрывая собственную подушку и голосовые связки на части. – Я… я хотел его убить. Я знал, что это сделал Дазай. – А ещё? Что ещё тогда случилось? – Мы с Осаму поссорились. Я хотел его вернуть. – Отлично.