Жаркая командировка

— Ну что, разобралась? Голос Максима Николаевича прозвучал прямо над ухом, и я вздрогнула, чуть не уронив ноутбук. Ну что за поганая привычка постоянно пугать меня? Он стоял рядом, скрестив руки, и смотрел на меня с едва уловимой усмешкой. — Эм… — я покусывала губу, лихорадочно перебирая в голове обрывки фраз из документов. — Если честно… нет. Его бровь поползла вверх. — Вообще? — Вообще. — Я сдалась. Потом он… рассмеялся. Тихо, низко, так, что мурашки побежали по спине. — Наконец-то честный ответ. — Он опустился в кресло рядом, и его плечо почти коснулось моего. — Катя, конечно, подготовила презентацию. Но мне стало интересно, как долго вы будете делать вид, что всё понимаете. Я открыла рот. Закрыла. Покраснела. — То есть… это был тест? — Назовём это… проверкой на прочность. — Он развернул ноутбук к себе, и его пальцы быстро пролистали слайды. — Но раз уж вы признались в своём неведении, придётся вас просветить. Он начал объяснять. Голос его был ровным, деловым, но я ловила лишь обрывки фраз. Потому что он сидел слишком близко. — …основная ставка делается на… Я пыталась сосредоточиться на его словах о квартальных отчётах, но мой мозг упрямо фиксировал совсем другие детали. Эти губы — такие чётко очерченные, с едва заметной асимметрией, придающей лицу особую выразительность. Шея, где под кожей проступали напряжённые сухожилия — не то что у моего Лёши с его мальчишеской гладкостью. Да и весь он — выточенный, словно из камня. Разница в возрасте между ними стала вдруг так очевидна. Максиму Николаевичу на вид было лет тридцать пять — возраст, когда мужчина находится в самом расцвете сил. Моему парню Лёше было двадцать пять, как и мне, и он больше напоминал доброго мальчишку соседа, чем мужчину, в объятиях которого хотелось провести всю ночь. Слюна неожиданно наполнила рот, будто я увидела нечто запретное и манящее. Его запах — не просто парфюм, а сложная смесь кожи, металла и чего-то неуловимого, сугубо личного — обволакивал, проникал в ноздри, заставлял глубже вдыхать. Внезапно он замолчал. Я подняла глаза и замерла — его лицо было так близко, что я могла пересчитать каждую ресницу. В морщинках у глаз читалась целая история: ночные перелёты, бессонные ночи, сложные совещания, сотни подписанных документов. Кадык резко дёрнулся, когда он сглотнул, и я вдруг осознала, что сама перестала дышать в ожидании. В воздухе повисло что-то плотное, сладкое и опасное. Его взгляд, обычно такой расчётливый, медленно скользнул по моему лицу — остановился на губах, опустился к расстёгнутому на одну пуговицу воротнику блузки, снова вернулся ко рту. Я облизала свои пересохшие губы, и от этого невинного жеста в глазах босса зажёгся огонь. Я прикрыла глаза, делая вид, что дремлю. Но расслабиться было невозможно — каждый нерв в моём теле будто находился под напряжением. Присутствие босса ощущалось даже через подлокотник, разделявший наши кресла. — Спи, Геля, просто спи…– твердила я себе. Но как тут уснёшь, когда каждую секунду чувствуешь его взгляд? Когда в памяти всплывает, как его пальцы случайно коснулись моих, и как его глаза потемнели в тот момент… Стюардесса принесла ужин. Я резко распахнула глаза, опередив его движение — не дай бог, он попытается помочь мне разложить столик. — Я сама, — буркнула я, выхватывая поднос раньше, чем он успел среагировать. Его бровь едва заметно дрогнула, но он ничего не сказал, лишь продолжил аккуратно раскладывать свои приборы. Я ковырялась в еде, делая вид, что полностью поглощена процессом. Салат оказался невкусным, мясо — пересоленным, вот тебе и бизнес класс. Всё моё внимание было приковано к нему — к тому, как он держит вилку, как его пальцы сжимают бокал, как его кадык двигается, когда он делает глоток воды… Чёрт. — Вам не нравится? — его голос выдернул меня из мыслей. — Что? — Еда. Вы ковыряетесь в ней, как будто это лабораторный образец, а не ужин. Я покраснела. — Я… не голодна. Он отодвинул свой поднос. — Я бы на вашем месте всё-таки поел. В отеле мы будем часа через два. Я ничего не ответила, предпочтя сделать глоток воды, и тут же почувствоала, что хочу в туалет. Дорога до туалета казалась полосой препятствий. После долгого сидения и постоянного напряжения мои ноги отказывались слушаться. Я умылась холодной водой, глядя на своё отражение в зеркале.