Сеульская Центральная: В ритме жизни и любви

      Дом Ким Сокджина и Ким Джису всегда напоминал филиал больницы, только вместо запаха хлорки здесь царил аромат жареного мяса и домашнего кимчи. Семь лет брака и один семилетний сын научили Джису одной истине: если в гости приходят двенадцать медиков, еды должно быть втрое больше. — Сокджин! Если ты еще раз пошутишь про «анатомическую точность» нарезки говядины, ты будешь спать в своем морге! — крикнула Джису из кухни, вытирая руки о фартук.       Джин, невозмутимо поправляя очки, подмигнул Намджуну, который пытался помочь с сервировкой, но в итоге чуть не разбил тарелку. — Дорогая, профессиональная деформация — это не повод для развода, — отозвался Джин, ловко орудуя ножом. — Намджун-а, отойди от фарфора. Иди лучше проверь, как там дети.       В гостиной стоял хаос. Пятилетний сын Тэхёна и Дженни пытался доказать трехлетней дочери Хосока и Момо, что он может прыгнуть с дивана дальше всех. Тэхён, вместо того чтобы остановить сына, восторженно давал ему советы по приземлению. — Тэхён, боже, ты ортопед! Ты первый же будешь вправлять ему лодыжку! — Дженни шлепнула мужа по плечу, но тот лишь притянул её к себе за талию и поцеловал в висок.       В углу дивана сидела Лиса. Она выглядела непривычно тихой. Обычно громкая и энергичная, сегодня она бледнела при каждом запахе еды. Чонгук, который не сводил с неё глаз весь вечер, подсел ближе, протягивая стакан воды. — Лиса-я, ты почти ничего не съела. Тебе плохо? — его голос звучал так искренне, что Лиса невольно улыбнулась. — Просто голова кружится, Гук-и. Наверное, из-за смены в процедурном. Столько детей сегодня было... — Она прикрыла глаза, и её рука непроизвольно легла на живот.       Чонгук заметил этот жест. В груди что-то болезненно сжалось. Он любил её пять лет. Любил её дочь от первого брака как свою. Но страх быть отвергнутым всегда побеждал желание признаться. — Пойдем на террасу? Там свежий воздух, — предложил он.       Лиса кивнула, позволяя ему взять себя за руку. Юнги, наблюдавший за этой сценой, прихлебывая чай, толкнул локтем Сану. — Смотри, кажется, наш санитар сегодня либо станет героем, либо окончательно уйдет в запой.       На террасе было прохладно. Чимин и Чеён стояли у перил, глядя на огни ночного города. Внизу слышался смех друзей, но здесь, наверху, мир сузился до двух человек. — Ты хотел что-то сказать в машине, — тихо напомнила Чеён. Она куталась в его пиджак, который он набросил ей на плечи.       Чимин глубоко вздохнул. В горле пересохло. Все заготовленные речи про «лучших друзей» и «совместную работу» казались глупыми. — Чеён-а, я два года придумываю, как это сказать. Я врач, я должен уметь ставить диагнозы, но себе я поставил его давно.       Он повернулся к ней, сокращая расстояние. — Я люблю тебя. Не как коллегу, не как подругу, с которой весело пить кофе после смены. Я люблю тебя так, что каждый раз, когда ты заходишь в кабинет, у меня пульс зашкаливает выше ста двадцати. И если ты сейчас скажешь «нет», я всё равно буду рядом. Но я больше не могу молчать.       Чеён смотрела на него, и в её глазах заблестели слезы. Она сделала шаг вперед, утыкаясь лбом в его плечо. — Придурок... — прошептала она. — Я ждала этого так долго, что начала думать, будто сама всё придумала.       Чимин осторожно приподнял её подбородок. Его губы коснулись её — сначала неуверенно, а потом жадно, выплескивая всё то напряжение, что копилось годами.       Их поцелуй прервал резкий звук падения стекла на террасе.       Чонгук и Лиса стояли в паре метров. Лиса держалась за перила, её лицо стало совсем прозрачным. — Лиса! — Чонгук подхватил её под локоть, когда она пошатнулась. — Мне... мне дурно, — прошептала она и потеряла сознание прямо на руки Чонгуку.       Через секунду терраса заполнилась врачами. Тэхён, Хосок, Намджун — все мгновенно вышли из режима «отдых» в режим «реанимация». Джису, как опытная акушерка, быстро подошла к подруге, проверяя пульс. — Уложите её! Чонгук, на диван! — скомандовала Джису. — Тэхён, неси тонометр из моей сумки в прихожей!       Спустя пять минут Лиса пришла в себя. Она испуганно смотрела на толпу друзей. — Простите... я просто... — Лиса, — Джису посмотрела на неё очень серьезно, присаживаясь рядом. — Когда у тебя были последние критические дни?       В гостиной воцарилась гробовая тишина. Чонгук замер, не выпуская руки Лисы. Та отвела взгляд, и по её щеке скатилась слеза. — Два месяца назад, — едва слышно ответила она.       Чонгук почувствовал, как мир вокруг него перевернулся. Он посмотрел на её живот, потом на её испуганное лицо. — Лиса... — выдохнул он. — Поздравляю, «Сеульская Центральная», — усмехнулся Юнги, хотя в глазах читалось облегчение. — Похоже, в нашем детском саду скоро будет пополнение.