Неосферату

      От каждого всполоха молнии чёрный обелиск на Площади Памяти искрился синим. Он то становился прозрачным, то уплотнялся и втягивал в себя фрагменты плитки, газона, фонари, вывески, деревья. Земля под обелиском дрожала. Неравномерно, словно дрожь эта передавалась по собственным правилам, игнорируя законы геофизики. Вопреки логике, город, находившийся в самом эпицентре землетрясения, лишь тихо вздыхал. Зато корпоративный технопарк Элизиума — в ста киллометрах от бедствия — трясло и раскачивало будто на волнах. Его здания крошились, превращаясь в горы бетонной пыли одно за другим.       Тело сдавливает гравитацией. Ни вдохнуть, ни двинуться – если только умом. Башка вон уже трещит наготове. Каждый раскат грома бьет прямо по нервам. Капли дождя скребут по металлу. Совсем близко. Звук этот отгрызает от мозга по кусочку.       Почему всё такое громкое?       И куда исчез ее голос?       Какую-то секунду назад слышал ее. Возникла, как сон внутри сна:       — Нельзя его отключать! Слышите, нельзя! Отойдите, все вон! ВОН!       Адам снова слышит голос матери — приглушенно, как сквозь толщу воды. Гравитация исчезла. Шум отступил и будто бы вылинял. Ни одной четкой линии. Один монотонный, трепещущий гул. Он обволакивает и пугает. Дохуя пугает.       Адам в который раз пытается открыть глаза. Раньше не получалось, но на этот раз — получается.       Вот она. Белый халат посекундно окрашивается алыми вспышками. Мать стоит прямо перед ним, спиной к нему. Смотрит сквозь треснувшее стекло. За стеклом — полумрак и густая сеть кабелей. Мигает красный сигнальный свет. Ему в такт ревет сирена. Металлический голос требует покинуть помещение, но мама непреклонна.       — Пошли вон! — кричит она и оборачивается. Адам видит разбитую карту бейджа у нее на груди. Мать вне себя. В ее руке появляется ЭМИ-пульт и она вскидывает его над головой. — Не подходи! — Почему-то ее яростный жест адресован ему, Адаму.       То, что мама пытается уберечь, находится за стеклом, в криокапсуле, в самой гуще проводов. Там, в электролитном бульоне зависло тело. Даже в редких алых вспышках видно, как криокапсула вибрирует вместе со всем содержимым.       Адам хочет заговорить, но рот не слушается. Тело не слушается. Не принадлежит ему. Оно делает шаг вперед. Рука занесена. Он почему-то приближается к ней с транквилизатором. Выполняет приказ службы безопасности… Да какого хуя?! Кто он вообще такой? Адам пытается сопротивляться, но может только наблюдать. Метаться в клетке чужого разума.       Адам моргает. Внутри что-то обрывается. Как при падении с высоты. Теперь он видит маму сзади. Его ноги напружинены, готовы к прыжку. Пальцы рук покалывает — не терпится придушить её. Блять! Отойди от неё! Бесполезно…       Он моргает ещё раз и оказывается под потолком.       Каждый раз до этого он смотрел чужими глазами. Теперь наблюдает за всем выпуклой линзой камеры.       Четыре киборга окружают его мать и подступают всё ближе. Плавные блестящие шлемы вместо лиц, парящие камеры вместо глаз, чёрные комбезы скрывают армированные тела. Генно-модифицированные, психически прошитые, механически отточенные — абсолютные убийцы корпорации. Бывшие люди — они добровольно продали себя компании, чтобы никогда больше не чувствовать и не думать самостоятельно.       — Доктор Тернова, пректатите сопротивление. Корпорация Soma Inc работает в аварийном режиме. Ваша лаборатория потребляет слишком много энергии. Резервное питание заканчивается. Необходимо распределить его на сервера, нано-синтез каркаса и ферму органов, — скрипучий машинный голос повторяет эти слова не в первый раз.              — Позвонить Сергею Тернову, — цедит она сквозь зубы.       Киборги замирают. Адам слышит голос отца:       — Лизок, ты что творишь?       — Нет, это ты что? Готов похерить восемнадцать лет моей жизни?       — В чём проблема? Просто разбуди его и продолжай играть в мамочку.       — Он не готов!       — А мне что с того? Денег мы за него не получаем, зато расходов... Либо ты за пять минут сама его отключаешь, либо я … отдам приказ и этим займутся мои люди. Ты поняла?       — Поняла, — она обрывает связь, выпрямляется. — Чтоб тебя робо-кони выебали, Серёжа.       Она медленно опускает ЭМИ-пульт в карман, нажимает кнопку… и падает первой. Киборги оседают на пол секунду спустя. Адам не верит. Она всё-таки нажала. Она включила ЭМИ. Картинка идет рябью, сжимается в белую точку и превращается в сплошную черноту…       Адам резко вдохнул. Воздух обжег горло и лёгкие. В груди ощущались непривычные глухие толчки. От них по всему телу разливалось тепло. Перед глазами плыло золотистое марево. Оно окутывало белую гладь потолка, рассыпалось искрами на периферии. Взрывы грома и лязганье дождя о карниз детонировали, преумножали головную боль. Адам прижал ладони к ушам. Руки поднимались медленно, тяжело, будто и не принадлежали ему никогда. Грудь, плечи, бедра прижимало к полу. Гравитация будто усилилась десятикратно.       Он стиснул голову ладонями, зажмурился, перекатился на бок, подтянув колени. Его била крупная мучительная дрожь… Зубы стучали. Больно. Холодно. Тянет проблеваться. Хочется есть, пить, спать и — домой.       Адам перекатился на другой бок и тихо заскулил. Цветные пятна складывались в мутный человеческий силуэт. Кто-то стоял рядом с ним в комнате.              — Кто ты?       Ему не ответили. Адам уже было решил, что никого в комнате нет, издевательская игра света и тени вычертила фигуру.       — Позвонить… Лоэну Тернову, — просипел он.       Вот тогда силуэт вздрогнул.       — Ади? Это ты? — послышалось одновременно со стороны силуэта и из динамика на браслете.       — Я… вроде.       Лоэн сбросил с плеч пальто, опустился на корточки перед Адамом и накрыл его. Пальто казалось горячим — хранило его тепло. Адам почти сразу согрелся. Он аккуратно приподнялся, сел и обнаружил, что сидит на полу и его голая задница прилипает к паркету. И если брат здесь, значит они сейчас дома. Дышать стало чуть легче.       — Ты как?       — Хуево. Но мама… маме хуже. Там, в корпе что-то происходит. Какая-то авария… Все по пизде! Она включила ЭМИ, блять, она реально включила его… — Адам яростно стиснул пальто.       Лоэн молчал. Он как-то странно смотрел на него. Пристально, не моргая, будто давно не видел и едва узнавал. Хотя они общались буквально вчера!       — Я съезжу, узнаю как там дела, — произнес он и медленно поднялся, продолжая рассматривать Адама.       — Там опасно.       — Но маме надо помочь.       — Тогда я с тобой, — Адам попытался встать, но ноги не слушались. Забыл он как ходить что ли? Почему он голый на полу? Не мог же он так наебениться. Или мог? Как же это всё неправильно…       — Адам. Ты не в порядке. — Лоэн уже был у двери, — Лучше набери меня и расскажи все, что видел, пока я еду. И никуда не уходи.       Как будто бы он мог. Адам кивнул и опустил глаза. Он не услышал, как за Лоэном закрылась дверь: он снова видел мать сквозь помехи камеры, сквозь всполохи красного света. Она лежала в той же позе: вполоборота, плечо вывернуто наружу, голова опущена к груди, из уха и носа стекают дорожки крови. Она умерла или без сознания? Мама, очнись, умоляю, открой глаза, мама…       Адам сидел на полу их квартиры и продолжал смотреть на мать через камеру лаборатории, оснащенную нейро-компонентом. Его больше не швыряло по сети. И это уже была маленькая победа.       — Позвонить Елизавете Терновой…       Сигнал прошел. Главное, чтобы она слышала сигнал. Ну пожалуйста.       Рука дрогнула, веки задрожали, она медленно повернулась на бок и ответила.       — Да?       — Мама, срочно уходи оттуда! Лоэн выехал за тобой. Он поможет…       Он видел, как она приподнялась на одной руке и огляделась.       — Ади, как ты узнал?       — Я… видел. И сейчас вижу, через камеру на потолке. Мама задрала подбородок и посмотрела прямо на него, ее глаза, удивленно распахнутые стеклянно мерцали, пока она не опустила взгляд. Ухватившись за стол, она осторожно встала и протянула полиорганический провод от затылка к монитору.       — Ади, где ты находишься?       — Дома я… и вот ещё в камере этой. Пожалуйста, мам, уходи оттуда. Какой нахуй проект важнее жизни?! Ну ма!       Она его уже не слушала.       — Не может быть… — её глаза наполнились голубоватым свечением. Мать подключалась к внешней базе данных.       Адам наблюдал, как она осела в кресле, глядя в одну точку перед собой… Просидев так несколько минут, мама резко встала и, покачнувшись, снова схватилась за стол. Сделав несколько нетвердых шагов, она отсоединила провод, стерла свежую струйку крови, расчертившую лицо от носа до подбородка и побрела к дальней стене. Там Адам видеть ее больше не мог.       Куда она пошла? Там выход? Надо проверить…       Теперь он видел перед собой пол, женские руки и рукава халата. Кровь капала из носа, оставляла на полах халата темные росчерки. Адам слышал отголоски ее мыслей. Ей нужно было убедиться. Нужно увидеть. Что там, мама? Что там? Что в этой блядской лабе стоит твоей жизни?       Она добрела до стены, оперлась на неё руками, прижалась лбом к бронированному стеклу и смотрела, как в тусклом свете фосфоресцирующего раствора капсулы парит тело... Адам не успел его разглядеть: мама закрыла глаза. Она плакала и смеялась. Всхлип-смешок-всхлип… Да, синтетики и правда оставались пустыми оболочками. Но ДНК аномалов преодолела границу и дала им настоящую жизнь. Не такую, как она ожидала, а даже интереснее. Я понял, ма. Будешь жить работой, пока смерть не разлучит вас? — С днём загрузки, сынок. Сегодня будем печь торт. Какой загрузки? Какой, нахуй, торт? Электромагнитный импульс не только нейрокон повредил, но и мозги задел? Зарябили помехи, глаза матери пекло, места крепления зрительного импланта пронзило болью. Она закрыла лицо руками и сползла по стене. Голова стала легче. Когда она убрала руки, то уже ничего не видела перед собой, только ощущала пальцами тёплую влагу на прохладных металлических осколках. — Мама? Ответа не было. Темнота и пустота, сквозь которые пробивались битые куски кода. Они сложились во фразу: …..обнаружен……………... …внешний…..источник.. …………сознания…………... …….стабильность………... …………нарушена……….... >Godmode: on. Перезагрузка?