Неосферату

      Находясь в подвалах Инквизиции, любое живое существо хочет только одного: смерти. Извиваясь в пыточных установках, лишённые малейшего шанса на побег, пленники зовут её даже тогда, когда от крика остались только сдавленные хрипы — даже в бессвязном мычании угадывается мольба. Не к палачам — из их душ выжгли жалость, стёрли память, лишили всего, что определяет человечность… не к этим сосудам чужой воли — о, нет. А к ней, Чёрной Королеве, что рано или поздно принимает в свои объятия каждое живое существо: от муравья до человека.       Но к ним приходила она только тогда, когда позволял Он.       В камере, залитой багровым закатным светом, висит девушка на крюках. Её голова опущена, рот перетянут грязным лоскутом. Кончики пальцев ног едва касаются шероховатого каменного пола. Руки раскинуты, запястья скованы металлическими наручниками с иглами внутри, что вонзаются в кожу при малейшем движении. Волосы цвета выжженного пепла, спутанны, измазаны кровью и копотью, тянутся до самого пола.       Она утратила чувство времени. Не понимала, где заканчивается боль и начинается она сама.       Когда она проваливалась в желанное забытье, в коматозную пустоту импульсом врывался удар плети. Вспышки боли возвращали её потухшее сознание в измученное тело. Что же она такого сделала, чтобы заслужить такое наказание… Она уже не помнила. Как и своего имени, которое иногда шепталось из темноты, но казалось чужим. Клай...       Дни заточения сменяли друг друга и ничем не отличались. Иногда ей приносили еду и воду. Она была слишком слаба, чтобы даже глотать, и её насильно кормили и поили через трубку в горле. Она проклинала себя за живучесть.       Из забытья её вывел лязг открывающегося затвора. Послышались шаги. Не палачей, другие. Без тяжести и звона цепей.       Девушка с трудом приподняла голову, пытаясь рассмотреть вошедшего. Но глаза, привыкшие к темноте, видели только расплывчатое пятно факела и мужской силуэт. Он наклоняется ближе, она чувствует его дыхание на своей коже. Тёплое, пахнет луговыми травами и напоминает о доме.       — Ты тогда сидела под деревом на северной стороне сада. В зелёной накидке. И плакала до потери рассудка. Как неосмотрительно.       От его слов стало холодно. Её тело задрожало и покрывалось мурашками. Сердце заколотилось в висках, горло стянуло спазмом немого крика. Инквизитор медленно выпрямился.       — С днём рождения, ведьма. Сегодня ты станешь мной и всё поймёшь.       Она отвернулась, закрыла глаза. Пространство сжалось, мир свернулся в чёрную точку…

***

      Настойчивый вой экстренной тревоги выдернул Александера из омута повторяющегося кошмара. Он открыл глаза, потянулся. Кожаное кресло под ним недовольно скрипнуло. Не открывая глаз, он нащупал телефон на столе.       — Клай на связи, — прохрипел он.       — Доброе утро, командор. Срочный вызов из жилого комплекса “Сигма-17”. Предварительно: три трупа, неустановленный тип энергетики, предположительно аномал особого класса. Требуется личное присутствие.       — Принято, выдвигаюсь, — он отложил телефон, прикрыл глаза. — Месяц только начался, а у нас уже три покойника… от особого аномала… Статистика радует, — пробормотал он. Отбросил плед с ног. Потянулся, потёр глаза. Да, он снова уснул прямо на рабочем месте: слишком уж много дел по его части развелось в последнее время.       Голографический монитор, парящий в воздухе, мигал тревожной строкой анализа сна: >Повторяющийся паттерн. >>Фрагментированная память.       Он отключил питание, встал с кресла и надел китель, ещё пахнущий оружейным маслом. Постучал пальцами по столу, подумал. Развернул интерфейс группового чата оперативной группы. Его ручные псы, которые хоть и гавкают иногда, но задачи выполняют на высшем уровне. Александер записал видео-сообщение.       — Привет, народ. У нас тройное убийство в ЖК “Сигма-17”. Встречаемся на месте как можно скорее, пока полиция не наследила.       По пути к двери он на ходу зацепил кобуру с двумя пистолетами. Его отражение в полупрозрачной перегородке показывало высокого мужчину, одетого в чёрный китель поверх облегающей термокофты с высокой горловиной, кожаный пояс с серебряной бляхой, прямые брюки с заправлены в ботинки. Точёный силуэт складывался из рельефных мышц, словно созданных для быстрых атак. Густые каштановые волосы с седыми прядями доходили до висков, карие радужки глаз изнутри светились алым. Взгляд этих глаз — первое воспоминание каждого воскрешённого сотрудника. Надежный импринтинг полного подчинения его воле. И все-таки…       Клай постучал себя по карманам, нащупал солнцезащитные круглые очки и надел их. Зачесал волосы назад, водрузил черную шляпу-трилби на голову, кивнул отражению и покинул кабинет.       В коридоре его ждал лифт. На экране слева всплыл герб LIMEN — вертикальное око, разрезающее круг из шестерёнок. Система приветствовала его надписью: «Служить между мирами — значит не принадлежать ни одному».       Приборная панель пикнула и мигнула жёлтым огоньком: ждала кого-то ещё. Лифт в LIMEN — стабилизированная пространственная аномалия, когда-то зафиксированная Клаем вручную. Переходная точка работает как заплатка между любыми географическими координатами. Современные технологии он ненавидел: слишком шумные, слишком правильные. А в этой штуке — странной, замирающей на долю секунды при каждом прыжке — он чувствовал ту самую хрупкость реальности, которую могут подчинить только единицы.       Сегодня с ним в кабину вошла Настя, сотрудница той самой оперативной группы. Наиболее эпатажная и опасная для него лично: только ей под силу победить его при прямом столкновении.       Сегодня она выглядела так, словно сбежала с аниме-фестиваля или БДСМ-вечеринки: длинные пышные волосы цвета сливы собраны в высокий хвост, по-кошачьи желтые глаза жирно обведены черной подводкой. Выдающиеся формы облегает латексный костюм, на ногах сапоги до колен на высоком каблуке, красный плащ-дождевик и… катана? На её лице застыло выражение сонной агрессии и тот самый взгляд, который Клай считал симптомом понедельника.       — Ты же обещал, что в это воскресенье я отсыпаюсь, — буркнула она, вжимаясь в стенку лифта.       — Я и сам планировал впасть в кому на недельку-другую, но этого особого аномала не могут прочитать ни Ка, ни аномалограф. Без твоих талантов не обойтись.       — Да поняла я уже, — Настя закатила глаза. — Просто бесит, Клай. Ты накопил столько маны, что наверняка можешь внушить всем быть паиньками на недельку-другую. Вот пока ты развлекался с Терновой и вообще не появлялся в офисе, такой херни не было. Совпадение?       — Оно самое, — Клай усмехнулся. Её ворчание на самом деле успокаивало, внутри было тепло от привычной ругани.       Система пикнула, приборная панель моргнула зеленым огоньком. Лифт тронулся. Программа не показывала маршрутов. Только пункт прибытия — и то, если повезёт. Но Клай всегда знал, куда идёт. А лифт считывал намерение и подчинялся.

***

      На место преступления Клай прибыл один. Видимо, у Насти этим утром оказались какие-то дела поважнее… что-то он слишком размяк, добавить немного дисциплины точно бы не помешало.       Выйдя из подземного перехода, в котором материализовался, он обнаружил, что полиция оттесняла зевак, а в подъезде уже вовсю работали глушители поля — так прозвали устройства, официально именуемые "резонансными стабилизаторами". Клай цокнул языком.       Эти разработки Терновой тестировала за его спиной, а затем они с лёгкой руки нынешнего капитана полиции пошли в оборот — эти кретины считали, что широкий спектр применения важнее точности. Клай был против: это жутко осложняло работу, когда зыбкие детали часто оказывались единственными ниточками к нарушителям. Но его никто не послушал, и вот результат: теперь они никак не могут поймать серийного убийцу-аномала.       LIMEN использовал более тонкие методы: локальные развязки, мягкие стабилизаторы, с фокусом на обнаружении отклонений без подавления сигнала. Полицейские же девайсы работали по принципу кувалды: одна мощная волна делала бамс, и всё, что слабо колебалось в реальности, исчезало. Их не зря называли "глушителями" — они и вправду глушили всё. И в первую очередь то, что стоило бы услышать.       — Господи, — выдохнул Клай. — Опять эти криворукие.       Возле входа его уже поджидала группа. Первыми подошли двое — невысокий чернокожий мужчина с полностью белыми глазами и смуглая брюнетка в черном плаще поверх серого нейлонового комбинезона на армейский манер. Волосы собраны в тугой конский хвост, доходящий до талии. Две пряди выбились из прически и обрамляли лицо. Тяжелый взгляд зеленовато-карих глаз выдавал опыт выживания там, где другим сносило крышу.       — С дерьмовым утром, командор, — кивнула она. — Счётчик тел снова пошёл вверх.       — Как будто он когда-то останавливался, — хмыкнул Клай. — Докладывай, Родригез.       — Следов проникновения или борьбы нет. Почерк узнаваемый: у тел неестественные позы, кожа вырезана лоскутами, внутренние органы извлечены, уложены по пиктограмме. Местные патрульные вызвали нас сразу, как только их браслеты зафиксировали пролом реальности. Двое из них в ауте, а одному “стены шепчут имена умерших”. Психологи остаточного отдела уже работают с ними.       Клай извлек из серебряного портсигара сигарету, щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся. Пустынная улица метрах в пятидесяти от здания выглядела как чёрно-белая фотография. Черные вороны на ветвях деревьев замерли с открытыми клювами, черный кот с белым галстуком и носочками застыл в прыжке, мухи над опрокинутой мусоркой казались размытыми запятыми. Пожухлые листья тут и там висели в воздухе. Клай коснулся одного из них, и лист ярким желтым всполохом медленно опал на влажный асфальт. Одинокое пятно угасающей жизни на серо-черном пейзаже. Клай выдохнул густой сигаретный дым, и он застыл перед ним.       — Это Некромант.       — А ведь затаился же на целый месяц...       — Как затаился, так и обратно воплотился, — Клай пожал плечами, продолжая курить.       Камила поджала губы, кивнула на подъезд:       — Сокол внутри. Уже успел испортить один планшет. Подключает поле стабилизации.       — А что с жильцами?       — Да то же, что и со всем остальным, — Камила развела руками. — Этот кусок реальности сильно потрепало, но время может пойти в любой момент.       — Тогда надо поторопиться, — буркнул Клай, затушил сигарету ботинком и направился в зону поражения.       У двери в квартиру с печатью LIMEN стоял рыжеволосый парень с веснушками, растрёпанными кудрями, и лихорадочно-блестящими глазами. Одет в кроссовки, джинсы и кардиган поверх мятой белой футболки. Паша Соколов. Что-то ворчал себе под нос, удерживая стабилизатор в рабочей точке:       — ...если ещё одна аномалия сожрёт мой планшет, я уеду в глушь разводить гусей.       Клай похлопал его по плечу. Сокол вздрогнул, но руки остались неподвижны. Стабилизатор с перетекающими волнами синего электричества по вязкому гелю мигнул зеленым светом и погас, только тогда Паша убрал его в разгруз на поясе и повернулся к Клаю.       — Ты зачем так подкрадываешься, пока я работаю? Хочешь, чтобы нас всех размазало?       — Нет. Ты же профи. Насчет гусей… Лет триста назад на моей родине был один такой аномал, Ганс. Его гусь сбежал и кошмарил всю деревню, потом ещё и всякие гадости говорить научился. Пришлось взять к нам на вакантное место сторожевого пса… — Клай улыбнулся, — церковников у нашего порога мы долго не видели. Так что как сделаешь парочку робо-гусей и обучишь их щипать полицейских, дай знать.       — Ты серьезно? — Паша моргнул. — А вообще, это ведь было дофига давно и со священниками, так что-о-о сильно сомнева-а-юсь, что это сработает, — Паша почесал затылок. — И черт, какой же ты древний!       Его чисто самарская манера слегка растягивать гласные всегда поднимала настроение. С таким произношением нараспев русский язык казался Клаю более мелодичным       — Не напоминай. Всё стабильно?       — Относительно… — Сокол вздохнул. — Давай посмотрим.       Их встретил густой спертый воздух с железистым душком сырого мяса. Паша вставил в ноздри пористые фильтры, вытер слезящиеся глаза и надел широкие прозрачные очки, какие обычно носят в лаборатории. Клай покосился на него и зажёг очередную сигарету.       — Оставишь пепел на месте преступления? Полицейские разозлятся…       — Во-первых, das ist mir scheiß egal, то есть абсолютно похрену. Во-вторых, они и сами так делают. Старое-доброе курение отбивает чувствительность к запахам. Попробуй как-нибудь, всё равно ведь помереть от рака тебе не грозит.       С этими словами Клай распахнул дверь в ванную. Сокол за его плечом побледнел и уткнулся лицом в сгиб локтя, подавляя рвотный позыв. Клай повернулся и чуть вздрогнул от увиденного.       — Gottes Willen…       Это было молодой женщиной, а стало… экспонатом инфернального искусства. Обнаженное влажное тело усыпано украшениями из золота и драгоценных камней, щедро окропленных кровью. Теплый свет потолочной люстры отражался в металлическом блеске и алмазных гранях. Рука с изящными тонкими пальцами лежала на половых губах, слегка их раздвигая в акте самоудовлетворения. Другая рука…       Клай затянулся еще раз, почти до фильтра.       — Ты снимаешь?       — Д-да, — в абсолютной тишине стук зубов Паши оглушал.       Другая рука прижималась тыльной стороной кисти к тому, что раньше было щекой. Кожа с головы снята, глазницы пустые, рот раскрыт в жуткой улыбке. Белоснежные зубы и оголенное мясо поблескивают в полумраке. Шея запрокинута словно в экстазе. Перед глазами Клая мелькали лица тех, чьи жизни он отнял и кого потерял за свой слишком долгий век. Тех, кого он не смог спасти от разломов реальности так же как эту женщину. Он не помнил, чтобы когда-либо чувствовал вину и собственную никчемность настолько остро: в груди надсадно тянуло, в горле першило, виски сдавило.       — Пиздец нахуй блять… поле стабильно, аномалограф молчит, а эта штука явно пытается меня сожрать. Давай выйдем, пока остальные не подошли, а то я тут рядом полягу.       Клай медленно кивнул и отвернулся. Выходя последним, он подавил настойчивый импульс ещё раз посмотреть на тело. Только когда дверь за ним закрылась, он снова вспомнил как дышать и тут же поспешил затянуться ещё раз.       — Он знает про нас и бьет по единственному слабому месту, по источнику пси-энергии. Граф никогда не сможет зафиксировать этого, ведь сам по себе объект действительно нейтрален и работает на субъективных ощущениях. На том, что возникает внутри нас в ответ на образ. Как это делает хорошее искусство или психологи из Остаточного. Я впечатлен.       — Что, даже тебя проняло? Раз ты говоришь о субъективных ощущениях, то мы чувствовали разное?       — Да. Что дает нам больше всего энергии, то отражается в негативном спектре. Вот ты живешь на азарте. Игры, эксперименты, новые ощущения восполняют твой ресурс. При осмотре тела наверняка почувствовал либо скуку, либо тоску от того, что уже всё в этой жизни попробовал?       — Как ты… — Паша нахмурился и отвёл взгляд.       — Я же тебя знаю прямо с твоего второго рождения, Соколик, — Клай по-отечески взъерошил Паше волосы. В это время очки Клая невзначай сползли по переносице, и карие глаза сверкнули красным бликом. Напряженные плечи Сокола опустились, на лице заиграла лукавая улыбка. Так-то лучше. От чувства беспомощности не осталось и следа: Клай по-прежнему может всех контролировать.       Позади них послышалось цоканье каблуков. Настя, наконец, почтила их своим присутствием. Ее кислотно-красный плащ с капюшоном резко контрастировал на фоне обесцвеченного коридора, а желтые глаза хищно блестели. В одной руке она держала термокружку, в другой картонный подстаканник с двумя чашками кофе. Судя по минималистичному дизайну (точнее, его отсутствию), она добыла этот кофе из стран третьего мира, где еда и напитки всё ещё производятся из натуральных источников, а не синтезируются.       На местах натуральные продукты стоят копейки, а в развитые страны попадают за космические деньги: народу продали идею о том, что всё созданное природой опасно. Поэтому био-продукты стали прерогативой тех, кто это самое общественное мнение формировал. Ну, или тех, у кого есть телепорт. Клай не мог и не хотел запрещать сотрудникам пользоваться лазейкой в системе, которую сам же для них и создал. Он даже почти улыбнулся, но вовремя сдержал себя: не при таких обстоятельствах.       Настя встала рядом с ними и взглядом указала на напитки.       — Это что, мне? — вместо обычных приколов Сокол смущённо потупился, взял один из стаканов, понюхал и сделал маленький глоток, словно сомневаясь, не отправлен ли напиток.       — Спасибо, я тронут, — Александер взял оставшийся бумажный стаканчик и тоже понюхал. — Неужели это Лювак? Его ещё делают?       — Иностранцам его ни за какие деньги не получить, но ты же знаешь мой секретик.       Настя подмигнула, её силуэт подернулся рябью, и перед ними предстала низкая, сухощавая бабуля с узким разрезом карих глаз, желтоватой кожей, в льняном костюме грубого пошива. С лукавой улыбкой она превратилась обратно.       — Черт побери, ну предупреждать же надо! — Сокол поперхнулся кофе, из носа капли расплескались на его кастомный кардиган, в котором неоновым светом переливались микросхемы. Не ожидая такого подвоха, материал заискрился, задымился и мог бы поджарить Пашу, но тот небрежно махнул рукой, и процесс обратился вспять. В смысле способностей они с Настей дополняли друг друга: та могла придавать любую форму собственному телу, а Сокол мог влиять на неодушевленные предметы.       Настя его проигнорировала, ведь в тот самый момент заглянула в ванную. Застыла на месте. Глаза широко распахнулись, дыхание сбилось, уголок рта дернулся в оскале. Она захлопнула дверь и отошла от нее спиной вперед с тихим бормотанием “ну нахер”. Переведя дыхание, она повернулась к Александеру.       — Клай, это… Твоя бывшая снова в городе?       Сокол спрятал смешок за стаканчиком.       — Рад, что ты в порядке, Котова. От этого тела мы не нашли никаких энергетических следов. А ты?       — Вообще ничего, просто органическая скульптура. Приберешься? А то я спать спокойно не смогу, ей богу.       — Как раз собирался, — Клай кивнул, глубоко вздохнул и закрыл глаза, как перед погружением под воду, и снова зашел в ванную. Он присел рядом рядом с телом на корточки, обхватил пальцами запястье женщины. Её тело вздрогнуло, вспыхнуло и обратилось в пепел. Клай открыл глаза, они переливались алым.       — Спи спокойно, — пробормотал он и поднялся. Дышать стало легче, а картинке будто навели яркости.       Когда он вышел, Паша с Настей молча потягивали кофе и смотрели будто сквозь него, куда-то бесконечно далеко вглубь себя. Клаю не хотелось нарушать эту тишину, он молча поправил шляпу и пошел дальше, свита тенью последовала за ним.       Второе тело встретило их в просторном гостевом зале. Лицо было на месте, и программа моментально распознала в одутловатом мужчине известного наркодилера. Понятно, почему полиция среагировала быстрее них: они просто вели за ним постоянное наблюдение.       Его тело распято на декоративных крюках. Лоскуты кожи росли из живота и напоминали лепестки цветка, а обнаженная выпотрошенная плоть — раскрытую пасть. Внутренности выложены в форме пиктограммы, идентичной тем, что уже попадались Клаю ранее.       И снова это ощущение инсценировки, выставочного образца на витрине музея. Он проникал в самые темные уголки души и выворачивал ее наизнанку. Клай убрал очки в наплечный карман и периодически поглядывал на Пашу с Настей, чаще на Пашу: Настя на рефлексах ее способности справлялась с собой гораздо лучше.       Так же молча Клай коснулся подбородка трупа. Когда и он обратился в пепел, комнату залил яркий солнечный свет, льющийся от панорамного окна с видом на темную толщу Волги.       Третье тело ждало их в соседней квартире. Она была заперта изнутри. Когда-то это было беременной женщиной, теперь же кровавое месиво в центре пиктограммы, с выражением неземного блаженства на лице и вспоротым животом: ребёнка достали через продольный разрез на матке.       Клай склонился ближе, глядя на пиктограмму. Часть ее орнамента продолжалась прямо на конечностях и туловище. Где же он видел этот сюжет… Клай выпрямился, глядя прямо перед собой. Он нутром чувствовал: это не просто убийства ради получения живительной силы или самовыражения. Но что тогда?       Внутри него что-то дрогнуло. Будто вспыхнул зашумленный кадр из старого сна: чьи-то руки вытаскивают ребенка из материнского лона наживую, когтистыми пальцами пронзают тельце насквозь, сжимают маленькое трепыхающееся сердце... Его руки. Он был вынужден сделать то же самое целую вечность назад, когда был совершенно один против целого культа, который веровал, что человечество живет в аду, и единственный способ освободиться от этого — уснуть вечным сном в мире этом и очнуться в мире другом.       Этот ритуал обернулся вспышкой чумы, от которой погибли как последователи, так и невинные люди. Пожертвовать миллионами, чтобы спасти будущие поколения: от этого выбора у него прибавилось кошмаров и седых волос.       Взгляд Клая затуманился. Неужели смысл ритуала — перекодировка реальности? Но кто и откуда может знать о самой такой возможности? Он никому не рассказывал об этом.       Пиктограмма перед ним ожила: линии пульсировали, повторяя частоту его дыхания. Он коснулся энергетического остатка, тот вывел его на уже знакомый образ.       — Джей, — пробормотал он одними губами.       Сокол прокашлялся.       — Ты же говорил, что он не при делах.       — Это был не он, — уточнил Клай. — Его сознание... или часть его... наследила в поле. Как будто он был здесь — но не физически, а как-то ещё.       — Независимый фрагмент сознания?       Клай кивнул.       — И ты думаешь, он не знает?       — Да. Такое бывает при расщеплении личности.       Возле окна Клай заметил следы крови, из которых кто-то пытался сложить целое предложение. Нечитаемое из-за полицейских глушилок. И тогда он понял: они вступили в фазу прямого контакта. И Некромант больше не прячется, а это значит, что его приготовления вошли в финальную фазу. Плохо, очень плохо.       Камилла уже склонилась над телом. Когда она пришла? Она не нуждалась в приборах — глаза её могли считать остаточные колебания разных версий прошлого, настоящего и будущего. Тогда, когда реальность была достаточно стабильна. Там, где другие видели просто труп, Камилла видела полную картину.       — Он держал её за руку, — произнесла она, указывая на точку между запястьем и локтем. — Она улыбалась… в предвкушении? Он был её другом? Или дилером? До того как она завязала. Приняла дозу, расслабилась, и даже отсосала ему напоследок прямо во время ритуала... Фу, боже, просто убивать ему уже мало? — Камилла отпрянула.       — Значит, они знакомы, — пробормотал Клай. — Тут что-то личное. Паша, в работу.       — Сэр есть сэр! Уже проверяю.       Павел щёлкнул по голограмме, активируя доступ к архиву LIMEN. На них хлынул поток данных. Среди них — один сигнал, зазубренный, искажённый помехами, но всё же читаемый. Его можно было бы принять за шум, если бы не совпадение по частоте с…       — Волков. Джей, — произнёс Сокол, и в помещении будто стало тише. Снова он.       Планшет Сокола вспыхнул: на экране мелькнула надпись об экстренной коммуникации внутри городской полиции. Капитан Сэм Готье выслал спец отряд по адресу Волкова.       — Что-о? Обвинение в терроризме и попытке госпереворота? Да что за чёрт этот перец?! — Сокол даже подпрыгнул на месте.       — Ой, а на него есть ориентировка? — Настя выглянула из-за плеча Паши и закусила губу. — Такой красавчик, да в руки полиции? Надо срочно брать!       — Настя… — Клай посмотрел на неё из-под очков, и та осеклась. — И почему именно сейчас? — пробормотал он. — А мы ещё здесь не закончили… Нужно спешить.       — А я говорил! Ещё с первого убийства говорил, что надо им заняться! — Сокол не мог скрыть злорадства.       — А почему, кстати, мы не можем засечь этого гада на месте? Ну, прямо в моменте совершения ритуала? — Настя подняла бровь.       — Потому что это не обычное возмущение пространства, — ответил Сокол, не отрывая взгляда от интерфейса. — Сигнал поступил только когда ритуал закончился.       — Какая-то хитроумная маскировка? — уточнила Камилла.       — Не совсем. Он провёл ритуал вне сигнала, — пояснил Сокол. — Как будто момент преступления был завёрнут в отдельный карман времени. Никаких следов, только последствия. Как и в прошлые разы.       — Квазитемпоральное окно, — кивнул Клай. — Он просто не существовал для нашей линии времени, пока не сделал своё дело.       Настя усмехнулась:       — Значит, у нас нет шансов его поймать обычными методами.       — И это пугает, — признался Сокол. — Аномалограф ловит до тысячи отклонений в минуту. Большинство — фоновый шум. Но созданных им отклонений я не вижу. Даже я!       — Ну… теперь мы знаем, на что способен этот враг. Я с таким ещё не сталкивался.       — Что, даже ты? Тогда мы по уши в дерьме, — пробормотала Камила.       — Так что там по связи третьей жертвы с потрошителем?       Сокол продолжал перебирать файлы на планшете.       — Валентина Орлова. 28 лет. Жена Виктора Орлова, того самого наркобарона. До брака — художница, училась в Академии Изобразительных Искусств. Была под наблюдением LIMEN шесть лет назад, потом данные ушли в человеческую полицию. Но кое-что осталось: в базе её студенческих контактов — фигурант под кодом E.R. — Эрик Райх. Условно классифицирован как аномал-созерцатель. И есть даже общая фотография.       Сокол вывел изображение. На нём — высокий, бледный парень с светлыми длинными волосами, большими чёрными серьгами в ушах, в кожаной куртке. На лица едва заметная ухмылка. Он стоял чуть в стороне от всех, даже не пытаясь вписаться в общий план.       Клай кивнул.       — Это он. Наш некромант-потрогитель. Пока ещё в кожанке и с палитрой, а не с ножом.       — Он изменился. Но суть осталась, — Камилла снова закрыла глаза. Прислушалась. Покачала головой и виновато посмотрела на Клая. — Извини, больше ничего собрать не могу. Образов много, но все ускользают…       — Ладно, — Настя тряхнула кистями рук. — Теперь я поищу, и поспешим к нашей звезде.       Она сняла перчатки, растянула пальцы, и рука начали расплавляться тающим воском. Из ладони сформировался гибкий хлыст со множеством ответвлений, по текстуре напоминал нервную ткань.       — Как ты к этому относишься? — шепнул Сокол, чуть попятившись.       — Завидую, — вздохнул Клай. — У меня от переживаний только бессонница, а у неё, походу, швейцарский нож.       Настя коснулась пиктограммы — и её щупальца поползли вдоль линий, проникли в зазоры между символами, слегка пульсируя в ритме сердцебиения.       — Это… имплант? Он вживляет какую-то структуру в пространство. А внутри… какая-то дикая смесь наслаждения, боли и голода.       Клай, Камилла и Сокол переглянулись. Дыхание Насти сбилось, на лбу выступил пот, из глаз, носа и ушей полилась кровь.       — Настя, хватит, — сказал Клай, положил руку ей на плечо. Его глаза сверкнули алым бликом, — отцепляйся.       Она резко дернула плечом — и ладонь тут же вернулась в норму.       — Он будто знал, что я приду! Он вшил ловушку в свою мазню. Как же бесит! — она пнула ножку дивана, откашлялась кровью. Клай подал ей салфетки и снова надел очки.       — Так… Здесь мы закончили, остаточный отдел приберётся. Паша, организуй нам телепорт к Волкову.       Словно искусный фокусник, Сокол одним движением скинул с себя переливающийся неоновыми огнями кардиган. Тот расплавился и превратился в вязкую, словно разлитый мазут, лужу, куда члены Лимена проваливались один за другим.