Ich werde immer bei dir sein

Артем даже не сразу понял, что случилось. Боль пришла внезапно — резкая, обжигающая, будто кто-то вогнал раскаленный гвоздь прямо в лодыжку. Он едва удержался от крика, неуклюже поймав равновесие в середине танца. Зрители, конечно, ничего не заметили — он судорожно улыбнулся, сделал последнее па и буквально сбежал в кулисы, где тут же схватился за стену. Нога горела, пульсировала в странном горячем ритме, не совпадающим с биением сердца. Кожа вокруг щиколотки уже начинала распухать, наливаясь яркой краснотой, будто под ней растекся вишневый сок. Стоило ему попытаться снять туфлю — кожаный верх болезненно врезался в распухшую кожу. «Черт…» — сквозь зубы выдохнул он, чувствуя, как по спине пробежали мурашки от боли. До конца спектакля оставалось двадцать минут. Артем стиснул челюсти, дополз до стула и сел на него, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Когда музыка смолкла и все актеры хлынули в кулису, несколько коллег, не задействованных в следующей сцене, присели у его ног. Он попробовал встать и тут же рухнул обратно. По лицу против воли покатились слезы. — Тебе замена нужна на поклоны, — констатировал Леша, глядя на его побелевшие пальцы, вцепившиеся в край стула. Остальные согласно закивали. Ребята были правы: играть сегодня он больше не мог. Артем кивнул, отдавая роль дублеру, и поковылял в гримерку, держась за руки ведущих его друзей. Упав на потертый диванчик, он вздохнул и достал телефон. Первая мысль, посетившая его, — Илья. Палец замер над контактом. Сегодня Илья предупредил, что задержится, — шло важнейшее совещание по европейским гастролям, подготовка к которому заняла три месяца. Тот самый день, когда решалось, поедут ли они вообще… Но когда нога запульсировала так, будто вот-вот лопнет, а в горле встал ком, он набрал номер. Тот поднял трубку после второго гудка. — Артем? — Голос его был спокойным, но в нем уже читалась легкая тревога. — Илюш… — Артем не планировал хныкать, но голос предательски задрожал. — Ты… не мог бы подъехать? — Что случилось? — Ногу подвернул посреди танца. Все так распухло, я даже обувь снять не могу… — Он всхлипнул, и слезы заструились по его лицу. — Очень больно. Не могу идти сам. На другом конце провода раздался резкий звук — будто Илья вскочил так быстро, что опрокинул стул. — Жди у служебного входа. Через десять минут. Артем не помнил, как дошел до двери, но, когда черная машина Ильи подлетела к служебному входу с визгом тормозов, расплескав лужи на асфальте, он, бледный от боли, сидел на ступеньках, плотно стиснув зубы, и щурился от яркого света фар. — Как… дела? — хрипло спросил Артем, когда дверь распахнулась и Илья, не заглушив двигатель, выскочил из машины. — Не важно, — сквозь зубы бросил Илья, уже опускаясь перед ним на корточки. Его пальцы дрожали, когда он осторожно брал распухшую ногу Артема в руки. Щиколотка стала размером с яблоко, кожа лоснилась от отека, а задник кроссовка врезался в воспаленную кожу красной полосой. Артем сглотнул, вглядываясь в его лицо: губы плотно сжаты, брови сведены, взгляд цепляется за каждый его вдох, в уголках глаз дрожит напряжение — не от дороги, от страха за него. Он даже дышал как-то неправильно — коротко, с надрывом. Пиджак оголил одно плечо, один рукав рубашки был закатан выше другого, а тугой узел галстука слегка перекосился — Илья явно не тратил время на то, чтобы привести себя в порядок. Он сорвался с места, как только услышал его голос. — Прости… — начал Артем, теперь остро чувствуя свою вину. — Заткнись, пожалуйста, — выдохнул Илья, и Артем замер: в голосе не было злобы, только легкий испуг. — Только не извиняйся. Я не мог не приехать. Когда он помогал Артему залезть в машину и расположиться на заднем сидении, его руки — обычно такие уверенные и твердые — вдруг предательски дрожали. Артем видел, как Илья кусает губу, провожая взглядом его ногу, аккуратно уложенную на подушку, на которой они обычно возили Пунша. Видел, как его пальцы нервно выбивают ритм на руле, пока они мчались по ночным улицам. В салоне пахло дорогим одеколоном Ильи и кофе. Артем закрыл глаза. Он прекрасно представлял, как это было: Илья в середине важнейшего спора, когда его телефон вибрирует. Как он увидел имя на экране и, не колеблясь ни секунды… — Я же сказал — не важно, — неожиданно произнес Илья, будто читая его мысли. Его мягкий взгляд выхватил Артемов в зеркале заднего вида. — Ничего серьезного я не пропустил. Он улыбался одними глазами, и Артем живо кивнул, веря ему.

***

Травмпункт встретил их ярким светом и запахом антисептика. Рентген, осмотр, бесконечные коридоры — все сливалось в одно утомительное пятно. Но сквозь это пятно всегда был Илья: его теплая рука на плече, его голос, беседующий с врачами, его взгляд, который становился все мягче с каждой минутой. — Перелома нет, — наконец объявил травматолог, и оба с облегчением выдохнули, — но связки повреждены серьезно. Отек спадет через пару недель, но минимум месяц — никаких нагрузок. Не переносить вес на больную ногу, не ходить без опоры, тем более не бегать и не танцевать. Время от времени поднимайте ногу, сидя на диване, это поможет уменьшить припухлость. Мазь — три раза в день, тугая повязка, холодные компрессы. И покой. — Понял, — ответил Илья так серьезно, будто ему только что поручили государственную тайну. Артем хмыкнул. — Доктор велел исключить физнагрузки… — Он двусмысленно посмотрел на Илью. Тот приподнял бровь: — Значит, буду крайне осторожен. Пока Артема увели на перевязку, Илья, получив список лекарств от врача, вышел к машине и тут же вбил в навигатор ближайшую круглосуточную аптеку. В пяти минутах езды, через пару перекрестков, как раз находилась такая. Не прошло и получаса, как он вернулся, тяжело дыша, с полным набором лекарств в руках. Артем, ожидавший его в коридоре с замотанной ногой и слегка затуманенным взглядом, приподнял брови: — Ты как будто воевал за эту мазь. — Почти, — хихикнул Илья, бросив короткий взгляд в сторону двери, словно проверял, не подоспела ли погоня. Дорога домой прошла в тишине. Машина мягко покачивалась на поворотах, а Артем, откинувшись на сиденье, в полудреме чувствовал, как потихоньку отпускает боль. Он притих, уставившись в боковое стекло и откинувшись на мягкую дверную обивку — неуютно, но лучше, чем ничего. Дворы проносились в темноте, но внутри было удивительно тихо — будто весь шум остался где-то за стеклом, в другой жизни. У подъезда Илья поставил машину, обошел ее и открыл дверь для Артема. — Опирайся. Я подхвачу. Та-ак, держу тебя… Он поднырнул под его плечо, ловко придерживая под мышками, и с почти незаметным усилием поднял его — как делают те, кто делал это уже не раз. Все, как и наказывал врач: никакой нагрузки, только покой и поддержка. Артем чуть скривился, но шагнул, опираясь на его плечо. — Потерпи. Почти дома, — тихо проговорил Илья, шаг за шагом ведя его к подъезду с тем спокойствием, которое греет сильнее любой мази. И все же держал его так, будто нес не пострадавшего танцора с повязкой на щиколотке, а что-то гораздо более хрупкое.

***

Дома Илья превратился в воплощение терпеливой заботы: не позволял Артему сделать ни шага без поддержки, сам настраивал душ, проверял температуру воды и даже придирчиво следил, чтобы полотенце было достаточно мягким. — Снимай. — Илья помог ему стянуть футболку (хотя в этом не было никакой необходимости), потом — штаны, осторожно стягивая их с пострадавшей ноги. Кожа была красной, горячей на ощупь. — Красиво, — пробормотал Артем, глядя на это безобразие. — Очень, — криво усмехнулся Илья. С горем пополам Артем забрался в ванну и самостоятельно принял душ, стараясь не намочить повязку. Илья все это время находился поблизости и изредка поглядывал в сторону полузадвинутой шторки, стаскивая с себя деловую одежду, которую терпеть не мог, но был вынужден иногда носить. Он успел переодеться в домашнее — мягкую футболку и свободные штаны, — когда послышался шум отключаемой воды. Илья тут же расправил полотенце, поднес его ближе и остановился у края ванны. — Держись за меня, — прошептал он, помогая Артему выйти из душа. Его руки были твердыми, но бережными, будто он боялся не удержать что-то бесконечно важное. Артем послушно обхватил его за плечи, чувствуя, как вода капает с его волос на одежду Ильи. Тот, даже не дернулся — будто не заметил ни тяжести, ни сырости, ни того, как сам замирал под этим прикосновением, — или просто не придал значения. — Садись, — мягко велел он, заводя его в спальню. Илья помог ему устроиться на кровати и опустился перед ним на колени, и Артем почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он неловко вздрогнул: от прикосновения, от температуры его кожи, от самой позы. Илья не впервые оказывался у его ног, но сейчас в этом было что-то невыносимо трогательное. Он взял его ногу в ладони — осторожно, как будто держал не сустав, обмотанный бинтом, а что-то хрупкое, живое, бесценное. Его пальцы были теплыми, уверенными и не торопясь проводили вдоль лодыжки, легко надавливая, будто проверяя, не пульсирует ли под кожей боль. — Больно? — Илья посмотрел на него снизу вверх, и в его глазах было столько нежности, что Артем на мгновение забыл про боль. В его глазах больше не было тревоги — только сосредоточенность и нежность, от которой внутри все трепещет и замирает. — Нет, — выдохнул Артем. Илья провел пальцами по припухшей щиколотке, осторожно огладил пальцами вздувшиеся сосуды, задержался на внутренней стороне лодыжки — и вдруг наклонился и коснулся ее губами. Артем ахнул. — Что это было? — Чтобы быстрее зажило. — Илья мельком взглянул на него, и уголки его рта дрогнули. В этой полуулыбке было столько тепла и легкой наглости, что у Артема перехватило дыхание. Он расхохотался, сбрасывая с себя напряжение последних часов: — Это новый медицинский протокол? — Экспериментальный. Только для тебя. — В следующий раз зови сразу, понял? Артем кивнул. — Понял. И тогда Илья потянулся и поймал его губы своими — медленно, нежно, решительно, со всей присущей ему заботой и обещанием, не нуждающимся в озвучивании. Я всегда приду.