Высшая Лига. Начало Конца

Дорога до пентхауса занимала двадцать минут, если соблюдать правила, и пятнадцать — если за рулем был Эндрю. Чикаго за окном Мазерати расплывался в серых и неоновых полосах. Город был слишком шумным, слишком огромным и слишком чужим по сравнению с сонной Южной Каролиной. Нил откинул голову на подголовник, чувствуя, как гудят мышцы после первой настоящей нагрузки за долгое время. Тишина в салоне была плотной, почти осязаемой. Она не давила, а скорее обволакивала, как тяжелое одеяло. Это была их личная «смола» — субстанция, в которой они научились дышать еще в Пальметто. Эндрю вел машину агрессивно. Его пальцы в черных повязках лежали на руле с обманчивой легкостью, но Нил видел, как побелели костяшки, когда стрелка спидометра дернулась вправо, далеко за пределы разрешенного. Миньярд входил в повороты на грани заноса, заставляя покрышки тихо взвизгивать на холодном асфальте. Нил не пристегнулся. Он просто наблюдал. Он видел, как Эндрю короткими, рваными движениями бросает взгляд в боковое зеркало, а затем — на долю секунды — на него самого. Это не были взгляды, полные нежности или тоски. Это была проверка целостности груза. Словно Эндрю каждый раз убеждался, что Нил всё еще здесь, всё еще материален и не исчез в тумане его собственного безразличия. — Скорость, — негромко произнес Нил, когда они пролетели очередной светофор на мигающий желтый. Эндрю не ответил. Он даже не повел бровью, но чуть сильнее вдавил педаль газа в пол. Мотор отозвался утробным рыком. — Ты заржавел, Абрам, — наконец произнес Эндрю. Голос был ровным, лишенным интонаций, как шум помех на старом радио. — Твои повороты стали шире на три дюйма. Кевин ворчал об этом битый час — Я не играл в полную силу год, Эндрю, — ответил Нил, глядя на свое отражение в темном стекле. — Мне нужно время. — В этой лиге «время» — это роскошь, которую ты не можешь себе позволить. Здесь тебя сожрут и не поморщатся. Тебя и твоего Кевина, который уже скупил весь запас изотоников в округе. Нил промолчал. Он знал, что это не предупреждение. Это была констатация факта. Эндрю не говорил «я волнуюсь». Он говорил «не смей подставляться». На очередном повороте Эндрю снова скользнул взглядом по шее Нила, по тому месту, где воротник куртки скрывал шрамы. Нил почувствовал этот взгляд кожей — он был тяжелым и обжигающим, несмотря на работающий в машине кондиционер. — Ты выглядишь паршиво, — бросил Эндрю, резко выворачивая руль на съезд к подземной парковке пентхауса. — Ты тоже не изменился, — отозвался Нил. Машина нырнула в бетонное чрево паркинга. Свет люминесцентных ламп ритмично замигал на лобовом стекле. Эндрю резко затормозил в своем боксе, заглушил мотор и на мгновение замер, не убирая рук с руля. Тишина стала еще гуще. В ней не было слов «я ждал тебя» или «хорошо, что ты приехал». Только ритмичное пощелкивание остывающего двигателя. Эндрю повернул голову. Его глаза в полумраке парковки казались почти черными. Он смотрел на Нила долго, не мигая, словно заново заучивал карту его лица. Нил не отводил глаз. Он ждал. — Ненавижу этот город, — наконец сказал Эндрю, выходя из машины и хлопая дверью. Нил вышел следом. Он знал, что Эндрю ненавидит не Чикаго. Он ненавидит то, как сильно появление Нила здесь выбило его из привычного оцепенения. Лифт с тихим шелестом поднял их на 45-й этаж. Эндрю не глядя толкнул тяжелую дверь пентхауса, который он снял полгода назад — сразу после того, как в одном из коротких, сухих телефонных разговоров они с Нилом решили, что переезд неизбежен. Эндрю ненавидел близость корта. Ему нужно было расстояние, отделяющее его от пота, криков Кевина и запаха экси. Ему нужно было место, где эхо стадиона не могло его достать. Внутри было пусто и тихо. Кевин Дэй больше не был их тенью; его обязательства закончились с финальным свистком в Пальметто, и теперь он был лишь ворчливым стариком, на которого Эндрю было феерически плевать. Они вышли на балкон синхронно, словно и не было этих месяцев разлуки. Холодный ветер на высоте сорок пятого этажа ударил в лицо, принося с собой запах озона и далекого городского шума. Нил подошел к самому краю, чувствуя, как под ногами разверзается бездна, залитая огнями Чикаго. Эндрю привычно привалился к перилам, доставая пачку. Его пальцы действовали механически, пока он прикуривал, глядя в пустоту перед собой. Нил молча протянул руку и выхватил сигарету прямо у него изо рта, затягиваясь первой. — Ты всё еще ищешь повод сорваться вниз, — негромко произнес Нил, выпуская дым, который тут же подхватил ветер. — Тебе всё еще нужна эта порция страха каждый вечер? Не изменяешь привычкам Эндрю медленно повернул голову. На такой высоте его глаза казались выцветавшими, почти прозрачными в свете луны. Он не пытался забрать сигарету назад. Он просто смотрел, как Нил стоит на самом краю его личного пространства, в его новом доме, на его высоте. — Страх — это единственное, что не лжет, Джостен, — голос Эндрю был едва слышен за свистом ветра. — А ты — единственная вещь, которая раздражает меня сильнее, чем эта высота. Нил вернул ему сигарету, коснувшись пальцами его ладони. Кожа Эндрю была ледяной. — 104 процента, — прошептал Нил, глядя на то, как Эндрю делает глубокую затяжку, не сводя с него глаз. — Ты выбрал этот пентхаус, потому что отсюда не видно стадион. Но отсюда видно всё остальное. Эндрю промолчал, выдыхая дым в сторону горизонта. Им не нужно было обсуждать переезд, вещи или новую команду. Здесь, на сорок пятом этаже, над миром, который требовал от них голов и побед, существовала только эта тягучая смола тишины и осознание того, что клетка наконец-то захлопнулась изнутри. Они были дома.