Мессия для проклятых

Five Finger Death Punch - Never Enough

Чуя приходит в себя от оглушительной боли, которая растекается по всему телу. С неимоверным усилием открыв глаза, он пытается вспомнить, что накануне произошло. Вместо воспоминаний в сознании зияет блаженная тьма. Выругавшись, Чуя приподнимается на руках и замирает, увидев запекшиеся раны по всей коже. Грудь болезненно сдавливает от осознания, что раны появились именно в тех местах, где были красные письмена. “Что за черт?”, — думает Чуя, становясь на трясущиеся ноги. Выругавшись сквозь зубы, он обходит погром, и ненадолго замирает, замечая погром вокруг. Память возвращается рывками, Чуя вспоминает, что хаос вокруг — последствие их с Дазаем стычки. Картинка, где Чуя выламывает стену, вспыхивает перед глазами особенно ярко. Как и то, что Дазай не дал ему сделать ровным счётом ни-че-го. Почему? Чуя пытался Дазая убить, а Дазай его... Спас? Ёбнешься. Он видит распростертое тело Дазая на в проходе между кухней и коридором, обходит его и вываливается из квартиры, стараясь не думать о том, что убить своего врага у него опять не вышло. Дважды. На улице, оседая на землю и ощущая болезненную слабость, Чуя негнущимися пальцами отбивает Рюноске смс и отключается. Просыпается он уже в постели собственной квартиры. Сдавленно зашипев, садится на кровати. Смотрит на свои руки, видит, что раны на них обработаны. Еле как натянув первую попавшуюся футболку и трусы, идёт на кухню, прекрасно зная, кого он там обнаружит. Рюноске с кем-то тихо разговаривает по телефону, стоя около стола. Чуя слышит только обрывки фраз, вроде “Не злись”, “Я тоже” и “Сегодня не получится”. Заметив вошедшего, Рюноске скидывает вызов, шепнув что-то в трубку напоследок. Привычное хмурое лицо несколько разглаживается от таинственной улыбки, блуждающей на губах. — И давно? — спрашивает Чуя. — Полгода, — спокойно отвечает Рюноске. Повисает неловкое молчание. — Ты счастлив… с ней? — все же не выдерживает Чуя. Ему действительно сейчас важно это знать. — Он делает меня лучше, — подумав, отвечает Рюноске, делая ударение на слове “он”. — Хотя у нас тоже, конечно, бывают… сложности. — Хорошо, — кивает Чуя, подходя к раковине и наливая себе воды. — Что с тобой случилось? — спрашивает Рюноске спустя несколько минут. Чуя допивает воду и бросает на него затравленный взгляд. — Я не знаю, Рюноске. — Боссу это не понравится, — бормочет тот, сканируя Чую взглядом. — Босс вообще не должен об этом узнать. Какая разница, как я провожу свой отпуск? — Насчет отпуска, Чуя. Сегодня срочное собрание в Мафии. Явиться приказано всем. Уверен, тебе тоже пришло приглашение. Несколько наших человек снова убили, а они были отнюдь не мелкими сошками вроде Хигучи или Гин. Чуя хмурится, анализируя полученную информацию и взглядом бегло осматривает кухню. Рюноске молча подталкивает телефон Чуи на столе, он ловит его и пробегается глазами по полученным сообщениям. Приглашение от Мори на рядовое собрание и сухие извинения за то, что тревожит подчиненного во время отпуска высвечивается одним из первых. Всё так, дело приобретает серьезный оборот. Гин Акутагава — одна из немногих людей в мафии, кто умудрился найти общий язык с Рюноске чуть ли не с самого момента появления того в организации. Однофамилица, к которой тот относился сначала с подозрением, спустя несколько лет стала для Рюноске настоящим другом. Когда Чуя понял, что в жизни воспитанника появился ещё один значимый для него человек, он отступил на второй план, всеми силами поощряя крепнувшую привязанность. По его наставлению парочка сняла вместе квартиру и прикрывала спины друг другу на заданиях. “Вместе все же проще”, — объяснял свою линию поведения Чуя. Рюноске не спорил, молчаливо поддерживая такую позицию. На девушку было совершено нападение около двух недель назад. Она оклемалась, но событие потрясло организацию наравне с появлением Инагава-кай. Потому, что одной Гин нападавшие не ограничились. Через несколько дней подстрелили Хигучи, а потом начали по очереди истреблять кадры повыше. Этим делом занимался Хироцу, до Чуи долетали только обрывки информации, у него самого в приоритете стояли переговоры с Инагава-кай. Понимая, что отпуск немного не задался, Чуя отправляется в душ. На сборы у него уходит около часа, до здания мафии его довозит Рюноске, который изредка отбивает кому-то сообщения все с той же загадочной улыбкой. В зале совещаний Мори окидывает Чую цепким взглядом, и тот против воли ёжится. Костюм и портупея сидят на нём безупречно, а вот раны на коже и воспалённые от непрекращающейся гонки глаза скрыть не удалось. Совет предлагает одну бредовую идею за другой, Хироцу вообще впервые плохо сдерживает ярость и раздражение. Мори слушает всех внимательно, изредка вставляет комментарии и распускает совет. Чуя хочет быстрее свалить вместе со всеми и отоспаться, наконец, дома, но ему не дают сделать ни шага. Когда Мори просит его задержаться, спину обдаёт холодным потом. Чуя, скрипнув зубами, поворачивается и чувствует чужой прожигающий взгляд. — Паршиво выглядишь, Чуя-кун. Как проходит отпуск? — Немного подрался в баре накануне, а так — терпимо, — сдержанно отвечает Чуя, понимая, что это только присказка. — Хорошо, надеюсь у тебя остались силы. Вечером мы отправляемся в Детективное агентство просить помощи. Совершенно ясно, что самостоятельно мафия с этим делом не справится. К тому же, мы привлекли внимание Особого отдела, в связи со всеми последними событиями, а это всегда было довольно… хлопотно. — И почему Вы уверены, что агентство нам поможет? — Чуя старается, чтобы голос звучал ровно, не выдавая озадаченность напополам с удивлением. Удивительно, но у него даже получается. — У нас с Юкичи свои старые счеты, они нам помогут точно. Постарайся держать себя в руках и не вмешиваться в разговор. Вычленяй информацию, как я тебя всегда и учил. Иди, отдохни перед встречей. Коротко кивнув боссу на прощание, Чуя выходит из помещения. Сидя в своем кабинете и перебирая бумаги по делу о нападении, он понимает, что Мори не стал его задерживать дольше, чем было нужно. Наверное, Чуя действительно паршиво выглядит сегодня, раз сегодня даже Мори дрогнул. Во время встречи в агентстве Чуя буквально кожей чувствует изучающий его взгляд Дазая. Скрыться от пристального внимания не представляется возможным, поэтому Чуя терпит, раздражаясь с каждой минутой всё сильнее. Короткое замечание Мори о предложении его в качестве залога по этому делу вызывает приступ неконтролируемой ярости. Чуя замечает, как Дазай немного приподнимает уголки губ в ответ на эту ремарку. А ещё замечает потемневшие глаза детектива после ответной реплики его шефа. Мори и Фукудзава, кажется, полностью увлечены друг другом в этом словесном поединке, и Чуя решает закинуть свою удочку, которую Дазай тут же считывает. Чуя уверен, что сегодня вечером у него будут гости. Поэтому после “совещания” в агентстве он возвращается домой за машиной, надеясь хоть так немного прочистить голову. Следующие пару часов Чуя немного выпускает пар, колеся по улицам Йокогамы с бешеной скоростью. Легче становится не так сильно, как хотелось, но разговор с Дазаем удаётся пережить с минимальными последствиями. Слыша, как за детективом захлопывается входная дверь, Чуя впервые за этот долгий день спокойно выдыхает. Он разворачивает листок, где корявым почерком Дазая нацарапан номер телефона и электронная почта, набирает сообщение по e-mail, предоставляя сухие данные, и сохраняет его номер в контактах. Чуя допивает вино, идёт в душ, долго возится там, обрабатывая начинающие к вечеру кровоточить раны и ложится спать. С утра Дазай отвечает, что ему нужно несколько дней: уладить насущные дела и разобраться с полученной информацией. Чуя не против. Он спит как убитый, иногда — ест и периодически просматривает телефон, который подозрительно молчит все это время. Его не дёргают по работе, Дазай как в воду канул, и Чуя беззастенчиво пользуется отведенной ему передышкой. Хватает его, правда, ненадолго. Уже к концу третьего дня Чуя начинает откровенно скучать и вяло размышляет, сколько нужно выпить вина, чтобы быстро отрубиться и поскорее закончить этот мучительно долгий день. Когда на его телефон приходит сообщение с адресом, Чуя, погружённый в свои мысли, вздрагивает. Внимательно пробегает глазами по экрану и начинает собираться, думая, что до нужного места не так далеко пешком. Придя в указанное место, Чуя настороженно озирается по сторонам, а потом, заметив вывеску “Люпин” и несколько вышедших оттуда людей, вовсе сливается со стеной. — Нам нужен тот, что в плаще, — чужое дыхание внезапно опаляет ему ухо, Чуя отшатывается. — Какого черта, Дазай? — Чуя пытается отодвинуться от вжимающего его в стену тела, но получается плохо. — Тихо, не дёргайся, смотри, — детектив рукой указывает на бар, и Чуя видит, что тот самый парень в плаще в компании двух товарищей начинает переходить дорогу. — Нам нужно за ними, — тихо шепчет Дазай и выныривает из переулка. Чуя, чертыхаясь, скользит следом. Компания, весело о чём-то переговариваясь, идёт по улице и заворачивает за угол. Спустя пару мгновений слышится два выстрела, а потом всё затихает. Чуя с Дазаем кидаются за ними, но в итоге всё равно опаздывают. Парня в плаще на месте нет, два его спутника лежат на земле, а кровь вытекает у них из простреленных глазниц, образуя мелкую лужу. Чуя кривится, признав в одном из парней сотрудника мафии. Эспер, мелкая сошка. Дазай озадаченно склоняется над вторым. — Плохо дело, — резюмирует детектив. — И это — твой способ добычи информации? — рычит Чуя ему в лицо, сразу, как понимает, что парня они упустили. Зато нашли два новых трупа. Потрясающе. — Не злись, крохотулька, мафия не смогла добраться даже до этого, — примирительно тянет Дазай. Чуя не сдерживается и бьёт Дазая кулаком в солнечное сплетение. Он уходит, слыша чужой сдавленный кашель и чувствуя внутри приступ невероятного удовлетворения от этого звука. Пусть разбирается с трупами в одиночку, мудак. Дазай объявляется на следующий день после обеда, просто прокрадывается в квартиру, пока Чуя копошится в душе. Чуя сразу понимает, что дома кто-то есть, но, увидев детектива, расслабленно курящего у окна, лишь вымученно закатывает глаза. — Занёс твое полотенце, — весело говорит Дазай, поворачивая голову. — Очень мило с твоей стороны, — бурчит Чуя, замечая аккуратную стопку на столе и два стакана из местной кофейни. — Решил задобрить меня паршивым кофе? — Я хотя бы попытался, — легко отзывается Дазай, не реагируя на последнюю ремарку. — Мне нужно, чтобы ты свозил меня в одно место. — А самостоятельно передвигаться по городу тебя, конечно, не учили? — Ты мне нужен для подстраховки, Чуя. Чуя давится кофе, осознавая, с какой легкостью Дазай входит в роль “напарника”, беспечно выкидывая карты на стол. Чуя уверен — Дазай из тех людей, у которых в рукаве всегда припрятан козырный туз. И, возможно, даже не один. В голове сразу проносятся вчерашние слова о том, что мафия даже близко не смогла подобраться к человеку, совершившему убийства. А вот Дазай буквально за два дня смог. Это злит и очень сильно раздражает, но одновременно вызывает и нечто, похожее на уважение. Потому что зацепок у мафии было немного, и все, чего греха таить, до ужаса скупые. Раз Дазай сумел распутать этот клубок так быстро, руководствуясь лишь хилыми наводками, это говорит о том, что в поиске информации тот ориентируется как рыба в воде.

***

— Куда мы едем? — раздражённо спрашивает Чуя, выворачивая руль левой рукой. Дазай расслабленно откидывается на сиденье, прикрыв глаза. — К моей старой знакомой. — А объяснить по-человечески не судьба? — В городе сильные волнения, крохотулька. Парень, которого вчера убили, вращается с ней в одних кругах. А, значит, она точно что-то знает. Или подбирается близко, напав на верный след. У неё всегда есть информация, хоть она скорее руку мне отгрызет, чем поделится. К тому же, много лет назад она оказалась права. Вместе с Одасаку. Не люблю чувствовать себя должником. — Хватит называть меня так, — огрызается Чуя, сбитый с толку потоком бессвязной информации, и перестраивается в соседний ряд. — Как скажешь, крохотулька. И, да, когда приедем на место, что бы ни происходило — не вмешивайся. Даже если начнёт казаться, что ситуация критическая. Мы с психопаткой найдем общий язык, а вот если ты убьёшь наш единственный источник информации — будет очень плачевно. Чуя действительно пытается игнорировать раздражающее обращение Дазая, и злится только больше от намёка на его неуправляемую агрессию. Машина, оглушительно взвизгнув, заворачивает в переулок нужного им района. В видавшем виде доме на окраине Дазай поднимается на третий и этаж и замирает перед обшарпанной дверью. Он стучит три раза, недолго ждёт ответа, а потом просто вышибает дверь. Переступив порог, он тут натыкается лбом на услужливо подставленный глок. Оружие сжимает двумя руками невысокая дредастая девушка, которая хищно скалится. Чую за спиной Дазая слегка передёргивает от этого зрелища. — Ты заебал, Дазай, — припечатывает девушка, продолжая держать детектива на прицеле. — Ди, не кипятись. — Ты должен мне новую дверь, бинтованный мудак, — её палец начинает давить на спусковой крючок. Прежде, чем звучит выстрел, Дазай выдыхает: — Я проиграл наше пари. “Ди” выразительно поднимает брови вверх, скашивая глаза на стоящего в дверях Чую, и возвращает указательный палец в первоначальное положение. — Да ты шутишь. — Я похож на человека, которому смешно? — спокойно парирует Дазай, не двигаясь с места. Чуя не понимает, что происходит, и изо всех сил старается следовать совету Дазая ни во что не вмешиваться. Они пришли сюда за информацией, но разговор ведётся явно о чём-то, известном только этим двум. Это раздражает. Девушка несколько бесконечно долгих мгновений буравит Дазая взглядом прежде, чем опустить оружие. Рукой делает жест, который тот воспринимает как приглашение, и они с Чуей, наконец, заходят внутрь небольшой студии. Закрывая дверь на болтающуюся сбоку цепочку, Чуя вздыхает. Замку однозначно пизда. Спасибо, что хоть дверь цела осталась. — Да ты, я смотрю, на низком старте! — весело резюмирует Дазай, заходя на кухню. На столе стоят две стопки с жидкостью ядовито-зеленого цвета, и не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что именно разбавили таким нехитрым способом. В углу кухни в кучу свалены подушки и стоит кальян. Лучи солнца переливаются на красном боку колбы, завораживающе играя на гранях стекла. “Ди” подходит к плите, переворачивает начинающие краснеть угли, а Дазай, воровато оглянувшись, тянет ладонь к одной из стопок. — Руки! — рявкает девушка и резко разворачивается на сто восемьдесят градусов. Комнату оглушает раздавшийся выстрел; пуля впивается точно в то место на столе, где секунду назад была ладонь Дазая. Чуя застывает на месте, понимая, что даже не успел отследить момент, когда пуля вылетела. Ди действовала слишком быстро, профессионально быстро. Дазай ухмыляется, подняв обе ладони вверх в жесте, означающем полную капитуляцию. Девушка закатывает глаза, убирает глок в выдвижной ящик гарнитура, щипцами поддевает угли, сгружает их в калауд и относит на чашу к кальяну. Возвращается к столу, опрокидывает в себя одну стопку. Морщится и выдает слегка охрипшим голосом: — У тебя двадцать минут, Дазай. Потом мои полномочия, как ты сам понимаешь, все. Она закидывает вторую стопку следом и выжидающе смотрит на детектива, скрестив руки на груди. — Эсперов массово истребляют в городе, — начинает Дазай, но его перебивают: — Я знаю, спасибо. Нобу был прекрасным парнем, которого угораздило спутаться не с теми людьми, — язвительно отвечает Ди, отходя от стола. — Это — обычные люди, Ди. Лишь часть относится к Портовой Мафии. — И поэтому ты привел главу исполкома в мой дом? Молодец, десять сообразительных Дазаев из десяти, — продолжает щериться девушка, усаживаясь на подушки около кальяна. — Мы вместе работаем над этим делом, — Дазай присаживается следом и требовательно протягивает руку. Ди, вздохнув, передаёт ему мундштук. — Откуда ты знаешь? — подаёт голос Чуя, стоящий около стола и наблюдающий эту картину. Ему буквально резануло по ушам то, что его узнали. Это неправильно, так быть не должно. Любой, кто знал личность главы исполнительного комитета, уже давно гниёт в земле и кормит своими потрохами червей. Ди звонко смеется, беззастенчиво запрокинув голову и обнажив зубы. — Ты бы ещё спросил, как я наркоту у вас из-под носа увожу, Накахара Чуя. Расслабься, это — отточенный механизм, над которым ты не властен. А информацию я не разглашаю даже под пытками, можешь спросить у Дазая. — Все те месяцы, что за тобой шла охота, я не прекращал её терроризировать. Ни слова не сказала, даже малой зацепки не дала, — вторит Дазай, пробно выдыхая дым в воздух. — А Дазай умеет быть ооочень убедительным, — скалится Ди, поворачивая шею. Чуя замечает рваный шрам, пересекающий яремную вену. — Но… Дружба-дружбой, служба-службой, — флегматично заканчивает девушка, забирая у Дазая трубку. Затягивается, блаженно выдыхая клубы дыма. Воздух тут же наполняется ароматом цитрусов и мяты. — Насчет твоего вопроса, Осаму, — продолжает Ди. — Попробуй поискать на южных складах. Говорят, там подозрительные типы ошиваются, я пока не проверяла, но людям верю. И место в центре, около Люпина. Там видели какого-то приезжего, который вызывает много нехороших вопросов. — Мы видели кого-то около Люпина вчера, но проследить за ним не удалось — задумчиво тянет Дазай, поднимаясь на ноги. — Значит, вам на склады, ребята. Все, уёбывай, я загляну к тебе на неделе. Не забудь выслать мне деньги на новый замок. — На юге много складов, не поверишь. С какого предлагаешь начать? — ещё раз пробует Чуя. Его голос звучит обманчиво-ласково, вкрадчиво даже. Ди вперивается в него чёрными глазами, её зрачок уже начал перекрывать радужку. Чуя изо всех сил сдерживает рвущееся наружу раздражение и считает до десяти, чтобы не активировать силу и не проломить нахалке голову. Очень хочется свернуть ей шею просто за то, что она его знает. Внезапно Ди усмехается, легко встаёт на ноги и подходит к нему, цепко хватая за руку. Чуя дёргается, но держат его крепко, сдавливая нежную кожу до синяков. Девушка вытаскивает из кармана ручку и быстро пишет на его оголенном предплечье координаты размашистым почерком. — Рискни начать с этого, Накахара Чуя. Но сунуться туда в одного равнозначно самоубийству, помяни мои слова, — она легко отпускает руку и возвращается к кальяну. Чуя, чертыхаясь, выходит из комнаты. Уже в пороге он слышит тихие реплики, которыми эти двое обмениваются на прощание. — Ты не заслуживала Одасаку, — говорит Дазай ледяным тоном. — И в этом мнении мы с тобой сходимся, Дазай, — шипят ему в ответ. — Проваливай, мне тоже есть, что оплакать.

***

— Сколько на самом деле убито людей в мафии? — спрашивает Дазай на обратном пути. Чуя молчит, впиваясь руками в руль до побелевших костяшек. — В отчётах Анго мизерные числа, вы не стали бы поднимать шумиху из-за пяти эсперов. Сколько, Чуя? — продолжает наседать Дазай. Чуя понимает, что ответить на вопрос все же придется. Напарник мыслит в правильном направлении, в отличии от жадных до благополучной статистики крыс из Особого отдела. — Около пятидесяти, — выдаёт он после долгой паузы, останавливаясь у своего дома и выходя из машины. — Так я и думал. Постарайся ближайшие два дня ни во что не ввязываться, — рядом хлопает пассажирская дверца. — С каких пор ты отдаёшь мне команды? — внутреннее равновесие опять даёт трещину. Чуя уже сбился со счёта, сколько раз за последние двое суток Дазай вывел его из себя. — С таких, что у меня, крохотулька, больше информации. И, насколько я знаю, у тебя сейчас отпуск. Вот и отдыхай. Чуя в итоге не выдерживает. Молниеносным движением он достаёт из кармана складной нож и подлетает к Дазаю со спины, прижимая лезвие к горлу. Тот замирает, опустив руки в карманы плаща. — Не указывай, что мне делать, Дазай, — цедит Чуя тоном, от которого у его подчиненных кровь стынет в жилах. Дазай подаётся вперёд, лезвие слегка царапает ему кожу. Чуя оторопело подмечает красные капли. — Я советую, напарник. Ты волен делать всё, что пожелаешь. Но благоразумнее будет отсидеться, пока я добываю нам информацию, и не лезть сломя голову в пекло. Дазай говорит спокойно, и что-то в интонациях его голоса действует отрезвляюще. Чуя убирает нож от чужого горла, складывает его с тихим щелчком и уходит домой, спиной ощущая чужой внимательный взгляд карих глаз. Последний день своего “отпуска” Чуя действительно проводит дома, наедине с собой и остатками вина. Ближе к концу дня он уныло резюмирует, что завтра придется возвращаться на работу. Раны на коже практически сошли, по крайней мере, на видных местах их теперь практически не было видно. Значит, завтра Мори под очередным предлогом опять разложит его в кабинете на столе. Или потребует очередной минет. Или… Чуя задвигает безрадостные рассуждения в глубь сознания, вспоминая счастливую улыбку Рюноске, которую он видел особенно редко. Он вздыхает, понимая, что цена того стоила, и ощущая иррациональный прилив какой-то отеческой гордости за воспитанника. Мысли снова и снова возвращаются к странному напарнику, ведущему, кажется, какую-то свою игру, в которую Чую, естественно, посвящать не собирается. Докурив последнюю на сегодня сигарету и допив остатки вина, Чуя ложится спать. Беспокойно ворочаясь в постели, он засыпает за пару часов до звонка будильника. День на работе действительно оказывается выматывающим и длинным. В основном из-за горы бумаг, которых скопилось за неделю отсутствия просто немереное количество. В очередной раз сверяя таблицы на компьютере с цифрами в отчётах, Чуя понимает, что в глазах уже двоится от бесконечной вязи знаков и информации. Устало доделав последний отчет, он подшивает его в папку и заходит к Мори. Босс сегодня невероятно великодушен и ограничивается простым минетом, сдавив сильными пальцами ключицы напоследок. Чуя раздражённо думает, что останутся синяки. Будто ему не хватает отметин на теле, ей-Богу. Обрисовав положение дел и сдав анализ данных за сегодняшний день, он покидает ненавистный кабинет. Мори на прощание добавляет, что единственной полевой задачей для Чуи сейчас является их дело с Дазаем, подчёркивая, что по всяким мелочам Чую отвлекать не будут. Чуя вроде этому и рад, а вроде его это и бесит. Ему нужно время от времени спускать пар, и работа в городе просто жизненно необходима в связи со всем навалившимся пиздецом. Ночью Чуя просыпается от резкого звука. Не то, чтобы у него были проблемы со сном, но были внутренние ощущения и привычки, которые закрепляются на подкорке мозга во время работы в мафии. Обострившаяся интуиция буквально вопит о надвигающейся опасности, поэтому Чуя резко перекатывается на кровати ровно в тот момент, когда в то место, где он лежал, вгрызается пуля. Выстрел тихим звоном разрезает тишину, и Чуя прекрасно знает этот звук. Глушитель. Он, не думая, ныряет рукой под подушку, достаёт клинок, с которым спит всегда (так спокойнее) и мобильный телефон. Активировав способность, швыряет кровать в дверной проём, надеясь выиграть себе немного времени. Тишина взрывается оглушительным шумом разбитой мебели, слышится чужое сдавленное шипение, и Чуя, прищурившись, кидает клинок в очертания появившейся в проёме фигуры. Шипение сменяется чавкающим кашлем, который спустя мгновение замолкает. Чуя, не теряя времени, с помощью гравитации обломком кровати расшибает окно в своей спальне и прыгает вниз. Уже стоя на земле в двух кварталах от дома, он рапортует Мори о случившемся, скидывает бригаде зачистки адрес и понимает, что вот прямо здесь и прямо сейчас ему некуда идти. Это далеко не первый раз, когда до главы исполкома пытались добраться в собственном доме. Такие случаи не бывали редкостью, но каждый раз заставали врасплох внезапностью момента. В нынешних обстоятельствах так и вообще было максимально невовремя и не к месту. Идею маякнуть Рюноске, к которому он неизменно обращался после таких нападок, Чуя отметает сразу и раздражённо сминает рукой бесполезный теперь уже телефон. Он не хочет заострять лишнее внимание на фигуре воспитанника, особенно, когда у того только начала налаживаться жизнь. Наблюдая, как от верного на протяжении последнего года пластмассового друга остается лишь горсть пыли, Чуя принимает единственное решение, которое кажется ему приемлемым. Воскресив в памяти нужный адрес и прикидывая, как быстрее добраться до места, Чуя с досадой осознаёт, что нестерпимо хочется курить. Время неумолимо ползет к шести утра, когда он останавливается перед домом, в котором надеется найти временное пристанище. Хотя бы на ближайшие двенадцать часов. Он начинает ковыряться с помощью гравитации в нужном ему замке, но внезапно дверь открывается. На пороге стоит запыхавшийся Дазай, который смотрит на Чую каким-то мутным взглядом. На детективе из одежды простые джинсы, нет привычных и въевшихся в память бинтов, капли воды стекают с ещё влажных волос. Наравне с бесконечными шрамами, вязью покрывающими чужое тело, Чуя замечает наливающиеся синяки от чьих-то рук на шее и свежую ссадину на подбородке. — Чуя? — удивлённо распахивает глаза Дазай. — Что здесь происходит? — Чуя почему-то был свято уверен, что Дазай спит сном младенца в такое раннее утро. — Дазай, закрой блядскую дверь! — недовольно рявкают из глубины квартиры, и Чуя с удивлением узнает голос Ди. — Здесь Чуя! — орёт Дазай, повернув голову. Чуя видит лопнувшую сеть капилляров в чужих глазах, когда Дазай снова поворачивается к нему. "Что за нахуй?", — только и успевает подумать он. — Пусть заходит, но закройте блядскую дверь, заебали! — незамедлительно прилетает ответ. Дазай хмыкает, пропуская Чую внутрь. Он входит, настороженно осматриваясь по сторонам. Дазай, закрыв входную дверь, идёт рядом, обдавая горячим дыханием затылок. Чуя морщится и замирает, заходя на кухню. На столе стоят две стопки с ядовито-зелёной жидкостью, которые сменяет дорожка белого порошка, а дальше — опять две стопки, но уже с янтарной жидкостью внутри. Недалеко от живописного натюрморта стоит пепельница, щедро утыканная окурками, около которой валяется пачка сигарет и пара зажигалок. Ди колдует у раковины, потроша зиплок и набивая трубку травой. Взгляд Чуи цепляется за кожаную куртку, которая сиротливо лежит на табуретке, брошенная, должно быть, впопыхах. — Часть меня сгорает от любопытства и теряется в догадках, вторая вообще отказывается в этом участвовать, — растерянно бормочет Чуя. — Экстренная помощь суицидникам в честь девяти суток после гибели друга здесь происходит, Накахара Чуя. Ты присядь, Дазай поступит в твоё распоряжение буквально через пять минут. Чуя смахивает куртку на пол и садится, от увиденного напрочь забыв, зачем он вообще вломился к Дазаю с утра пораньше. Детектив и Ди встают друг напротив друга. Дазай скручивает в рулон две купюры и смотрит Ди прямо в глаза. — Готов? — спрашивает она, принимая от него купюру. — На счет три. Раз, два, три, пошёл, Дазай, пошёл! Они скрещивают руки, опрокидывая в себя стопки, потом на скорость вдыхают дороги, синхронно морщатся и запивают это всё содержимым вторых стопок. Закашливаются. Ди вставляет Дазаю в рот трубку и поджигает. Комнату тут же заполняет характерный запах травы. Детектив выдыхает дым в воздух, девушка понятливо принимает эстафету. — Если надеешься на связный разговор, Накахара Чуя, то у тебя есть тридцать минут. Потом Дазай будет пребывать в параллельной реальности минимум четыре часа. А я, пожалуй, оставлю вас двоих наедине, — сипло выдаёт она через минуту, вынимая трубку изо рта и выдыхая едкий дым. Ди уходит, подхватив с пола сваленную куртку. Хлопает входная дверь, квартира погружается в тишину. Дазай молчит, усаживаясь на стоящий рядом стул и поджимая ногу под себя. Он внимательно смотрит на Чую, но не говорит ни слова. Чуя против воли ёжится от этого пристального взгляда. — Что случилось, Чуя? Да еще с утра пораньше? — нарушает молчание Дазай. — На меня напали у меня дома, — коротко рапортует Чуя, всё ещё пребывая в шоке от увиденного только что. — Потрясающе, — резюмирует Дазай, пальцами вытягивая две сигареты из пачки. Раздаётся щелчок зажигалки, одну сигарету Дазай оставляет себе, другую протягивает Чуе. Тот благодарно кивает и с наслаждением затягивается. — У тебя есть идеи, кто это мог быть? — продолжает Дазай свою мысль. — Кто-то из тех, на кого мы копаем. У него был точно такой же плащ. — Был? — вопросительно вскидывает брови Дазай. — Я убил его. Квартиру сейчас зачищают, а мне некуда особо пойти, чтобы не привлекать лишнее внимание, — задумчиво отвечает Чуя. — Логично, на новую жилплощадь требуется время, — спокойно говорит Дазай, стряхивая пепел. — Располагайся, хоть и время ты выбрал… интересное, конечно. Чуя выдыхает дым в воздух и благодарно кивает, понимая, что напряжение за последние несколько часов понемногу начинает его отпускать.

***

— Прекрати смотреть на меня так, Дазай, — раздражённо бросает Чуя, гремя в раковине посудой. На полке в кухонном гарнитуре Дазая обнаруживается неплохой кофе, Чуя решает разбавить сегодняшнее отвратительное утро хоть чем-то хорошим. Но всё портит тяжёлый взгляд, буквально просверливающий в спине Чуи дыру. — Как, Чуя? — притворно удивляется Дазай. — Жадно. Дазай усмехается, подходя ближе и пальцами разворачивая голову Чуи за подбородок, заставляя смотреть на себя. Чуя застывает на месте, не в силах сдвинуться под гипнотической тяжестью чужого взгляда. — Это потому, что ты трахаешься с Мори? — тихо спрашивает Дазай, невесомо проводя мизинцем по отметке на ключице. Прикосновение обжигает кожу, нервы, и без того натянутые до предела, оглушительно лопаются. Чуя с размаху бьет Дазая по лицу, но его руку перехватывают. Дазай смотрит внимательно, считывая реакцию. Чужие пальцы безошибочно ложатся на то место запястья, где заполошно бьется пульс. — Какой козырь у него припрятан, Чуя? Какую карту он может разыграть против тебя? Вопрос ударяет под дых, вышибая воздух из легких. Хрупкое равновесие, установившееся за последние полчаса рушится, засветив осколками куда-то под рёбра и не давая дышать. Внутри поднимается ярость. Сложно судить, что является катализатором: жадные глаза Дазая, который внимательно следил за ним последние полчаса, упоминание Мори, которого Чуя всей душой ненавидел или то, что Дазай безошибочно попал в цель. Чую наконец настигает осознание того, что несколько часов назад его попытались убить в собственной квартире, и глаза застилает кровавая пелена. Чуя медленно выключает кран и резко разворачивается, кулаком вмазывает Дазаю в челюсть, откидывая того на стоящий позади стол. Дазай пытается подняться, но опомниться ему не дают, продолжая наносить хаотичные удары. Кожа на губах лопается, кровь заливает Дазаю лицо, веки начинают опухать. Когда Дазай прекращает дёргаться, Чуя с ненавистью сжимает чужое горло, сдавливая руками посиневшие отметины от чужих пальцев. Он останавливается только тогда, когда глаза Дазая начинают закатываться, не желая возвращаться обратно. С трудом соображая, что делает, Чуя трясущимися от ярости руками сдергивает с Дазая джинсы вместе с трусами и, немного повоевав со своей одеждой, стискивает пальцами стоящий колом член. Смазанно плюнув на руку, он разводит ноги Дазая в стороны и вводит сразу два пальца, сразу разводя их ножницами, чтобы растянуть отверстие. Дазай сдавленно дышит и смотрит ему прямо в глаза, прикусив нижнюю губу, и это злит Чую ещё больше. Он резко убирает пальцы, снова плюет на ладонь, раскатывает слюну по члену и входит на всю длину, преодолевая жаркое сопротивление мучительно сокращающихся мышц. Теперь Дазай воет как бешеный, но Чуе плевать. Он вдалбливает тело Дазая в стол, подстёгиваемый безостановочным воем. Красные круги пляшут перед глазами, кровь из разорванного отверстия служит прекрасной смазкой, мышцы Дазая пульсируют и сокращаются внутри, вышибая остатки здравого смысла. Развязка наступает внезапно, и пусть Чуя не в состоянии отсечь тот момент, когда ноздри залепляет запах чужой спермы, но он чётко фиксирует мгновение, когда Дазай замолкает и начинает прерывисто дышать, болезненно содрогнувшись. Тормоза слетают окончательно, подобно разорвавшейся бомбе в поезде, давно сошедшем с рельс. После двух рваных толчков Чую накрывает оглушительной волной оргазма, смывающей нахлынувшие эмоции под чистую. Красная пелена спадает, тело наливается слабостью, а в голове стоит удушающая тишина. Чуе становится дурно, когда он с хлюпающим звуком выходит из распростертого под ним тела. Веки Дазая заплыли, правая бровь рассечена, кровь начинает запекаться на прокушенных губах. Сам Дазай блаженно улыбается, глядя на Чую бездонными глазами, где зрачок перекрывает радужку. В уголках глаз шелушатся дорожки высохших слёз, и это, в сочетании с яркой улыбкой, обнажающей окровавленные зубы, выглядит довольно жутко. Чуя в ужасе понимает, что все это время Дазай был в сознании, потому что содержание белого порошка, снюханного им на пару с Ди, не вызывает сомнений. Так же, как и не вызывает сомнений то, что Дазай чувствовал всё, и чувствовал особенно ярко, ведь рецепторы под действием наркотиков работают действительно остро. Отвращение к себе накрывает Чую с головой, он негнущимися пальцами застегивает свою одежду и хочет позорно сбежать. Его останавливают чужие холодные пальцы, кольцом сомкнувшиеся вокруг запястья. Дазай стекает со стола, и пошатываясь, встаёт на ноги. Одной рукой он натягивает трусы и продолжает цепко держать Чую, не прекращая блаженно улыбаться. Дазай вообще не обращает внимания ни на сперму на своем животе, ни на то, что на трусах тут же разрастается кровавое пятно. Он идёт к выходу из комнаты, прямо в ту дыру в стене, проделанную Чуей неделю назад, и тащит несопротивляющегося Чую за собой. Чуя, оглушённый коктейлем отнюдь не положительных эмоций, с трудом передвигает ногами, думая, что сейчас его, наверное, будут убивать. Он, в принципе, не против такого расклада. Мысли в голове сразу подкидывают лицо Мори, которого Чуя так сильно ненавидел, но чью манеру поведения так безукоризненно скопировал только что. Его начинает колошматить от непрошенных параллелей внутри черепной коробки, дрожь разрастается постепенно, охватывая всё тело. Зайдя в комнату, Дазай подозрительно ловко опрокидывает Чую на кровать и сам мешком валится следом. Он переворачивается на живот и приподнимается на локте, продолжая улыбаться и временами прикусывать нижнюю губу. Чую натурально трясет, и Дазай окидывает его внимательным взглядом. А потом происходит это. Чуя обессиленно клацает зубами, когда Дазай завороженно накручивает на палец рыжую прядь. Несильно, практически аккуратно, будто любуясь. Чуя неверяще распахивает глаза, и чужие пальцы нежно скребут по коже головы, понукая расслабиться. Происходящее кажется чем-то нереальным, абсурдным, выходящим за любые рамки. Чуя закрывает глаза и проваливается в блаженную темноту, убаюканный невесомыми прикосновениями, сильно резонирующими с недавним нервным потрясением.