Мессия для проклятых

OOMPH! - Sex hat keine Macht

Когда Чуя просыпается, Дазая уже нет дома. Он приподнимается на локтях и крутит головой по сторонам, пытаясь восстановить в памяти произошедшее накануне. Внезапно Чуя замечает лежащие на тумбочке ключи и настороженно сдвигает брови к переносице. Очень неоднозначный жест, который можно трактовать как угодно двояко. В памяти тут же вспыхивают события прошедшего утра, а внутри начинает клокотать злость. На Дазая. На свою блядскую жизнь. На Мори. На всё, что привело его в эту квартиру, к этому человеку и в эту исходную точку, которую он уже никогда не сможет отмотать назад и забыть. Но в первую очередь злость захлёстывает Чую именно на себя. За то, что всё получилось так, за то, что он потерял голову, за то, что контроль дал трещину давно. Возможно, всё сложилось бы иначе, будь у него возможность хоть немного замереть, остановить время и ход событий, просто отдышаться, прийти в чувство. Ведь голова всегда должна оставаться холодной при его-то работе и образе жизни. Как жаль, что жизни порой плевать на любое твоё “должен”. Он не чувствует себя отдохнувшим. Он чувствует себя так, словно его раскатали асфальтоукладчиком и засыпали сверху горячим щебнем с примесью битума, а потом проехались снова. Тело с трудом принимает от мозга сигналы, ноги отказываются двигаться. Просто спуститься с кровати и встать, что может быть сложного? Сложно, просто немилосердно. Голова раскалывается от отвратительных мыслей и воспоминаний, в душе зреет противный узел очередной ненависти к себе и сегодняшнему дню. Встать на ноги в итоге удаётся, но мышцы сводит от боли и напряжения, которое, кажется, стало его постоянным спутником. Как бы много Чуя ни спал, куда бы он ни пошёл, что бы он ни делал — он перманентно устаёт. Чуя понимает, что проблема вовсе не в физических аспектах, проблема у него в голове и ментальном беспорядке внутри. “Все проблемы всегда начинаются с головы” — так говорят многие умные люди. Доля истины в этих словах, определённо, есть. День тяжелый и выматывающий. Нужно съездить в офис, обналичить очередной счёт в банке, разжиться одеждой, обувью, машиной, всем. Приходится срочно выбрать себе новую квартиру: бригада зачистки отработала безукоризненно и вымела всё из его старой квартиры под чистую. Собственно, Чуя никогда не значился как собственник этой недвижимости, и это было по-настоящему удобно. В течение дня Чуя закупает продукты, предоставляет Мори полный отчёт о произошедшем накануне и, скрипя зубами, терпеливо переносит ещё одну унизительную пытку в кабинете босса. Во время экзекуции минета, Чуя думает только о том, что уже наступил вечер, а дома его ждёт бутылка вина и благодатная тишина новой квартиры. И даже адская загруженность по работе не способна вывести его из состояния пусть и относительного, но всё же умиротворения в этом бесконечном пиздеце, который сдавливает его со всех сторон. Настоящее сокровище те редкие мгновения, когда удаётся чувствовать себя более-менее спокойно. Ворох бумаг и отчётов по работе не может вывести его из себя, а вот разговор с Рюноске — другое дело. — Чуя, какого хрена? — со стороны может показаться, что Рюноске взбешён, но Чуя знает, что на самом реакция является сигналом крайнем беспокойстве. Чуя качает головой: — Рюноске, пожалуйста... — Я волнуюсь, блядь! — взрывается Рюноске. — Ты мог обратиться ко мне, чтобы я... — И что бы ты сделал? — вскидывает брови Чуя. — Точнее, не так: неужели ты правда думал, что я хоть на минуту подумаю о том, чтобы поставить тебя под удар? — Чуя... Чуя смотрит в серые глаза напротив и очень старается, чтобы ни один мускул на его лице не дрогнул. — Не лезь в это дерьмо, — чеканит он ледяным тоном. Рюноске вскидывается, а потом кривит губы: — Это приказ? — Считай, что он, — пожимает Чуя плечами. Повисает неловкая тишина, а потом Рюноске отмирает. Оглушительно хлопает дверь кабинета, Чуя устало сжимает руками переносицу. Он просто выжат до основания сегодняшним днём. Вообще, последние несколько месяцев метафорически не оставили на его душе живого места, но концентрация пиздеца за эти несколько дней достигла небывалого размаха. Дазай не объявляется, и Чуя испытывает к нему за это какой-то особый вид благодарности. Он не хочет вспоминать случившееся, хотя картинки все равно мельтешат перед глазами. Чуя возвращается в свою новую квартиру уже за полночь, смертельно уставший и молящийся о том, чтобы завтра было лучше. Уснуть не получается практически до утра. Чуя стеклянными глазами смотрит в потолок и впервые задумывается о том, что в самоубийстве есть особая романтика. Эти мысли злят его ещё больше, потому, что смерть — самый легкий выход. Какой бы круговорот говна его не окружал, он обязан подняться на ноги. Хотя бы ради Рюноске или ради дела, которое они ведут с Дазаем, да хоть ради чего-нибудь. В идеале, конечно, ради себя, но ради себя он не хочет делать ничего. Абсурдные, отвратительные рассуждения, которые раздражают до зубного скрежета. В конце всегда наступает предел. Предел возможностей, предел сил, предел человека. Граница, переступив которую, уже не будешь знать, как вернуться назад. Чуя продал бы Богу свою нахрен не нужную душу за небольшой прилив сил и ответы на мучающие его вопросы. Но Бог всегда был слишком жадным, чтобы отвечать на чужие молитвы. Следующий день на работе проходит намного спокойнее предыдущего. Хотя бы потому, что не нужно заново обустраивать квартиру и решать множество вопросов сразу. Работа в режиме многозадачности — неизменная рутина главы исполнительного комитета, Чуя прекрасно знал, на что шёл, когда соглашался на эту должность. Но это не значит, что он не вздыхал с облегчением, когда задач всё же становилось меньше. Сегодня даже погода радует, идеально резонируя с состоянием внутри. С самого утра пасмурно, солнце не появляется даже на секунду. На повестке дня — допрос незадачливых членов группировки, под которую они с Дазаем копают. Тот скинул ему список из трех имён в начале дня, сухо посоветовав попробовать вытащить информацию из конкретных людей в мафии. Чуя не знал, откуда у Дазая вообще могли быть подобного рода сведения, и предпочитал об этом не думать. Всё-таки это ведь чёртов я-всё-знаю Дазай. Получив от Мори разрешение на сомнительную манипуляцию, Чуя спускается в подвал. Он ненавидит пытки, хотя прошёл долгую подготовку под присмотром Мори и определенно поднаторел за все годы работы. Он не в восторге от того, что раскалывать придется своих. Хорошо, лично к нему эти трое не имеют никакого отношения, но они состоят в организации, где он является одним из руководителей. Чуя предпочёл бы обойтись без таких жертв. Но работа есть работа, поэтому, взяв в руки нож, он приступает за дело. Спустя несколько часов криков, угроз и хруста сломанных костей удаётся узнать адрес, где начинаются операции по убийству эсперов. Также получается выпытать количество вовлеченных людей. Имя главаря его подопытные не раскрывают, и Чуя с раздражением перерезает глотку теперь уже бесполезным кадрам. Адрес в точности совпадает с координатами, которые, кажется, в прошлой жизни, ему на руке нацарапала Ди. Вовлечено более двухсот человек по всей Йокогаме, и Чуя даже представить боится, как далеко заходит эта сеть. Он понимает, почему девушка советовала держаться от складов подальше и не соваться в одного. Это действительно равнозначно самоубийству. Если верить сбивчивому шёпоту одной из мафиозных крыс, склады вооружены до зубов. И не нужно быть сверхразумом, чтобы понимать: речь идёт не только об оружии. Ведь как-то эсперов косят, сильных и слабых. У людей самые разные способности, но, если эта подпольная организация выбирает себе цель — человек, однозначно не жилец. Чуя думает о том, что этим безумцам нужно было начинать с Мори, когда толкает дверь опостылевшего кабинета, чтобы отчитаться о полученных данных. На задворках сознания проскальзывает отрезвляющая мысль, что, если убьют Мори, Рюноске долго не протянет. Сказать, что босс в ярости от полученных сведений — не сказать ничего. Чуя усмехается: босс надеялся на то, что наводка Дазая окажется пустышкой. К сожалению, не оказалась. Крысы есть среди своих, это далеко не новость. Но становится на самом деле не по себе от осознания того, что крысы бывают разного сорта, а некоторые из них особо опасны. Например, вот эти, которые поставили себе вполне конкретную цель и неукоснительно ей следуют. Мори, хищно улыбнувшись после отчета, манит его к себе пальцем. Чую не покидает ощущение дежа вю. Он заставляет себя переставлять ставшими вдруг деревянными ноги. Спину в очередной раз обдает холодным потом, когда он замечает едва уловимое движение около своей шеи. В этот раз Мори не церемонится, разрывая уже успевшие прийти в порядок мышцы. Ему не нужно натравливать на главу исполнительного комитета Элис, ведь Чуя сейчас не в состоянии пошевелить даже пальцем или открыть глаза. Единственное, что он может сделать — считать в уме минуты до того, как действие сыворотки спадет, и всё это закончится. Выйдя из здания под вечер на негнущихся ногах, он тянется в карман плаща за неизменной пачкой сигарет. Рука натыкается на связку ключей, которую он так и не вытащил. Просто-напросто забыл. Металл обжигает кожу, и Чуя понимает, что не успел купить себе перчатки в этой суматохе. Не успел купить перчатки и новую портупею. Два самых основных элемента гардероба, две вещи, без которых он не представляет своей жизни, не представляет себя. Господи, куда катится мир. И, если с перчатками понятно, почему не сложилось (всему виной его излишняя придирчивость), то с портупеей и вовсе смешно. Глава исполнительного комитета Портовой мафии оседает на землю, заходясь в приступе истеричного хохота, и ожесточённо сжимает волосы руками.

***

Он не хочет возвращаться в квартиру Дазая. Не хочет, но ноги сами его туда приносят. Пальцы подрагивают, когда он проворачивает ключ в замочной скважине. Дазай обнаруживается на кухне, одетый в домашнюю футболку, джинсы и обмотанный неизменными бинтами. Он сосредоточенно перебирает бумаги и цедит виски из гранёного стакана, нахмурив брови и беззвучно что-то проговаривая. Чуя неловко застывает на пороге, не зная, как себя дальше вести. Дазай поднимает голову и окидывает его внимательным взглядом. Чуя от этого ёжится и отводит глаза. Хочется провалиться под землю и никогда не отсвечивать, когда Дазай медленно встает из-за стола и подходит к нему. Чуя чувствует себя на грани истерики, а Дазай пальцем подцепляет чокер и оттягивает его, рассматривая следы, которые оставил Мори. Воздуха резко становится мало, чужие прикосновения заставляют кожу гореть. Чуя раздражённо дёргает плечом, Дазай отпускает чокер, но продолжает буравить его взглядом. Хочется срезать с себя кожу везде, где его касались чужие пальцы. Хочется, чтобы к нему больше никто не прикасался, никто не смотрел, хочется закрыться и спрятаться от всего мира. Он до сих пор не понимает, зачем вообще пришел к Дазаю и ненавидит себя за это опрометчивое решение. Истерика все же накрывает его, сердце колотится в груди как сумасшедшее, а глаза откровенно жжёт. Чую начинает трясти, и под внимательным взглядом карих глаз дрожь разрастается сильнее с каждой минутой. Чуя сдавленно шипит и клацает зубами, когда Дазай внезапно прижимает его к себе одной рукой, а пальцами второй зарывается в рыжую макушку. Жест такой простой, аккуратный, но вместе с тем Дазай держит уверенно и пропускает рыжие пряди в руках практически бережно. Чуе хочется выть в голос от того, насколько нежные эти прикосновения. Он не заслуживает такой нежности. Он не создан для таких невесомых и теплых касаний. Не после того, что произошло, не после того, что он сделал с этим человеком. Дазай притягивает его ближе, продолжая мягко гладить по голове, и Чую прорывает. Он стискивает пальцами чужую одежду, зарываясь носом в район около ключицы, и сдавленно воет. Дазай размеренно дышит, продолжая массировать кожу головы, и Чуя в очередной раз ловит себя на мысли, что он хочет спрятаться от всего мира. Но спрятаться за этими сильными руками, которые внушают иррациональную уверенность. Дазай кажется чем-то незыблемым, непоколебимым в своем спокойствии, чем-то кем-то?, кто действительно сможет его защитить. Слёзы в итоге вырываются наружу, и Дазай замирает. Спустя мгновение его прижимают к себе уже двумя руками, окончательно отрезая любые попытки к бегству. За окном сиротливо начинают стучать капли дождя. Чуя не знает, сколько времени они стоят вот так. В себя его приводит ощущение отвратительно мокрого пятна на чужой одежде. Сразу обжигает резким чувством стыда, он в ужасе отшатывается, Дазай размыкает кольцо рук. Чуя разворачивается и хочет уйти, но его запястье сжимают сразу, как он делает первый шаг. Совсем как накануне. Твёрдо, но в то же время бережно. Дазай не говорит ни слова, он просто тянет его в глубь кухни, не прекращая держать. Чуя прячет лицо за чёлкой и усаживается на табурет, старательно глядя в пол. Стыдно, мерзко, противно. От себя и своей слабости. От нахлынувшей истерики. От всего, блядь, просто от всего. Предки милосердные, как же он устал. Дазай чем-то шуршит около раковины, раздается негромкий хлопок и через некоторые время в ослабевшие пальцы Чуи втискивают прохладный бокал с вином. Сам Дазай садится напротив, щёлкает зажигалка, и перед глазами начинает маячить прикуренная сигарета. Чуя принимает предложение, с раздражением замечая нервную дрожь в руках. Вино оказывается одним из его любимых, и Чуя недолго теряется в догадках, откуда детектив мог это узнать. А потом он вспоминает о том, что именно такую бутылку открывал, когда Дазай впервые заявился к нему в квартиру. Мысль о том, что детектив заранее подготовился к его приходу, повергает в ужас. Чуя с громким стуком ставит бокал на стол и встаёт, но ему опять не позволяют ничего сделать. Дазай поднимается на ноги так же стремительно, как внутри у Чуи разгорается очередная дыра. В мозгу при виде этого отточенного движения калёным железом жжёт мысль о том, что Дазай мог остановить его в то злополучное утро. Но по каким-то одному ему известным причинам детектив не остановил. Чуя перебирает в уме все варианты, но не может назвать ни одной такой причины. Его за горло впечатывают в стену, истлевшая сигарета падает из рук. Дазай смотрит в упор, Чуя загнанно дышит, не понимая, к чему это все ведёт. Чуя пытается активировать способность, но не может, Дазай тут же гасит все вспышки гравитации. Сила детектива пробегает голубыми всполохами в карих глазах, заставляя ёжиться. Тишина давит, разрезая и без того оголенные нервы, и Чуя заносит руку для удара, но Дазай внезапно отпускает его горло и опускается на колени, рывком стягивая с него брюки вместе с бельём. Когда чужое горячее дыхание опаляет член, внутри что-то оглушительно лопается. Чуя не помнит, когда у него в последний раз был секс, именно секс, а не затянувшееся насилие, вытягивающее из него последние соки. Он не помнит, когда в последний раз кто-то касался его не с целью поиметь, а просто для того, чтобы коснуться. Дазай умело работает ртом, мягко оглаживая бедра, и этот контраст заставляет сердце биться быстрее, а остатки внятных мыслей испаряются из головы. Чуя обессиленно приваливается затылком к стене, закусывая зубами ладонь, и сдавленно дышит. Он чувствует себя грязным, чувствует себя отвратительным, потому что тело покорно отзывается на умелые ласки. Не должно, но отзывается. Чуя сдавленно стонет, когда Дазай мягко сжимает яички, и не может сдержаться во время оргазма, притягивая детектива за волосы и вдалбливаясь в услужливо подставленное горло. Дазай глотает все до последней капли, Чуя обессиленно разжимает пальцы и рвано выдыхает. Дазай поднимается на ноги, и Чуя пытается отпихнуть его от себя, однако сил ни на что не хватает. Мир теряет краски, всё погружается в темноту, но Чую держат чужие сильные руки, которые не дают ему упасть.

***

Так продолжается около недели. Он раз за разом возвращается в чужую квартиру после тяжёлого рабочего дня, где Мори щедро подкидывает дров в полыхающий костёр. Босс как с цепи сорвался, решив, видимо, затрахать Чую до полусмерти. Группировка, убивающая эсперов, ушла под воду, но из-за этого становилось только хуже, потому что врагов лучше держать близко, а дотянуться до этих всё равно, что искать иголку в стоге сена. И именно поэтому то, что их враги не отсвечивают, кажется затишьем перед бурей. Раз за разом переступив порог квартиры Дазая, Чуя срывается в истерику, раз за разом Дазай ему отсасывает, а потом организм решает устроить перезагрузку. Чуя каждый день приходит в себя посреди ночи в чужой квартире раздетый до трусов, рядом размеренно сопит Дазай, доверчиво повернувшись к нему спиной. У Чуи за такое короткое время появилось своё одеяло, полотенце для душа и зубная щетка в квартире Дазая. Просто потому, что детектив однажды с утра оставил на тумбе у кровати этот нехитрый набор вещей. Они не успевают пересекаться по утрам, Дазай неизменно уходит раньше. Чуя знает, что, когда проснётся, на столе его будет ждать свежесваренный кофе. Происходящее не вписывается в привычную картину мира. Настолько, что несоответствия режут глаза и становится нестерпимо больно где-то под ребрами. Но вместе с тем появляются силы ходить на работу, появляются силы сдавать Мори отчеты, появляются силы открывать глаза по утрам и, в целом, жить. Возможно, Бог не настолько жадный к чужим молитвам, думает Чуя в одно такое утро. Однажды сценарий нарушается. Чуя открывает дверь своими ключами и понимает, что Дазая нет дома. Внутри скребёт беспокойство, Чуя понятия не имеет, куда тот мог подеваться. Приняв решение подождать пару часов, он вставляет в зубы сигарету, открывает вино и садится на подоконник, затягивая дым в лёгкие. Пальцы задумчиво отбивают рваный ритм на подоконнике, время идёт, телефон молчит. Вот тут становится по-настоящему страшно. Чуя делает глоток, прикидывая в уме варианты, начиная от “ушёл в запой” и заканчивая “подрезали в переулке”. Погружённый в свои мысли, он не слышит, как открывается входная дверь. Чуя вздрагивает от чужого аккуратного касания и резко поворачивает голову. У Дазая сошли на нет практически все отметки после изнасилования, остался только шрам над рассечённой бровью. Поэтому свежая царапина на горле сильно бросается в глаза особенно сильно. Чуя вопросительно поднимает брови, Дазай вытаскивает из пачки сигарету и прикуривает. — Нашего гостя зовут Фёдор Достоевский, — коротко говорит он, и это объясняет всё. Фёдор Достоевский был чем-то вроде легенды в кругах международной мафии. Сумасшедший, искренне верящий в то, что во всех бедах этого мира виноваты люди со способностями. Причём он не просто верил в это, но и пытался проблему искоренить. Любыми доступными ему способами. А способов у русского дьявола было много, как и сподвижников его безумной теории. Обретают смысл бесконечные убийства, убийства исключительно эсперов, даже то, что в первую очередь ополчились именно на мафию. Неувязка, пожалуй, заключается только в том, что, согласно последним данным, Достоевский не покидал территории России. Видимо, данные были неверны, и тот решил географически расширить сферы своего влияния. Большая дорога начинается с маленьких шагов. — Что мы будем делать? — спрашивает Чуя, но Дазай его игнорирует. Он молча стоит рядом и курит. Тушит сигарету в пепельнице и, невесомо поцеловав Чую в затылок, уходит в душ. Чуя пытается унять нервную дрожь, когда до него доходит, что прикосновения Дазая не вызывают омерзения. После прикосновений Дазая не хочется срезать с себя кожу неровными пластами, наоборот, хочется выдохнуть, перед этим набрав в легкие побольше воздуха. Будто своими руками Дазай забирает с его души бетонные плиты, пришпилившие Чую к земле. Это — первый день, когда они ложатся спать вместе. Чуя, потрясённый своим открытием, долго ворочается, пока его не обнимает поперек талии забинтованная рука и тихий голос не шепчет на ухо: “Спи”. Он тут же засыпает, проваливаясь в сон без сновидений, всё ещё чувствуя тепло руки Дазая, которое странным образом действует на него успокаивающе, наводя порядок в хаосе мыслей. А на следующий день происходит нечто. Чуя в кабинете Мори поворачивает голову, будто услышав знакомые шаги, а потом его глаза широко распахиваются, а внутри всё сворачивается от холода, и воздуха в помещении резко становится мало. Потому что в кабинет Мори Огая входит Дазай Осаму собственной персоной, входит, будто сраный король в свои владения. Только владения эти принадлежат отнюдь не ему, и поэтому происходящее кажется скорее сюрреализмом, нежели реальностью. Детектив смотрит на Мори с отвращением, которое даже не пытается скрывать. И просто говорит о том, что ему нужна группа захвата. Называет те самые координаты и опасно сощуривает глаза. Мори вскидывает брови и соглашается отправить десять людей. Десять людей против двух сотен! Чуя не верит своим ушам. Они все сдохнут там сегодня. Насмерть. Но Дазай коротко кивает и говорит тоном, от которого кровь стынет в жилах: — Не затрахайте сегодня главу исполнительного комитета до потери сознания, Огай. Если вечером он словит пулю — город не скажет Вам спасибо. И уходит. Взгляд Чуи обессиленно цепляется за взметнувшиеся полы бежевого плаща. Хлопает дверь кабинета, мир погружается в звенящую тишину. Чуя не обращает на Мори никакого внимания и пулей вылетает из кабинета. Он ловит Дазая в коридоре, встряхивает за плащ и рычит ему в лицо: — Какого хуя это было?! Дазай смотрит на него всё с тем же опасным прищуром, с которым рассматривал Мори буквально минуту назад. Потом выдаёт спокойным тоном, не изменившись в лице: — Я сказал правду. Чуя от такой наглости разжимает пальцы и неверяще вперивается в него взглядом. Дазай коротко вздыхает, треплет его по голове и добавляет уже более мягко: — Будь готов, крохотулька. Сегодня у нас много работы. Дазай разворачивается и выходит из помещения. Чуя думает о том, что воздуха всё ещё чертовски мало, чтобы сделать хотя бы один вздох. Он возвращается в кабинет Мори. — Ты ничего не хочешь мне сказать? — спрашивает тот ледяным тоном. Святые Небеса, как же его всё з-а-е-б-а-л-о. Если правильно поставить ладонь и применить нужную силу — можно сломать человеку горло за несколько секунд. Чуя думает об этом, когда говорит: — Дазай сказал правду. Мне нужен отдых. И выходит. Почти как Дазай, пусть и не настолько величественно. Чуя идёт в свой кабинет и ощущает только то, что сердце бешено колотится внутри. Но у него наконец-то получается сделать вдох.

***

Вместе с Чуей на задание отправляются Рюноске, Тачихара, Гин, Хигучи и ещё пять людей, которых Чуя видит впервые в жизни. Когда они приезжают на место, Дазай только качает головой. Чуя, видя это, моментально выходит из себя: — А на сколько ты рассчитывал, Дазай? Мори сказал десять, значит, десять, в чём твоя проблема?! Дазай от его тирады только усмехается. Чуя понимает, что злится не на снисходительную усмешку, а на своего шефа, который так безобразно их подставил. План, как и всё гениальное, до ужаса прост: пробраться на склад, взять Достоевского, в идеале — живым но на крайний случай сгодится и мёртвый и попытаться не сдохнуть. Попытаться не сдохнуть, судя по всему — новое развлечение эсперов в Йокогаме. Увлекательная серия игр от русского дьявола, два билета в первый ряд, пожалуйста. Незабываемое представление и пробирающие до мозга костей спецэффекты. Наслаждайтесь шоу и не забудьте на входе отдать вашу душу в качестве залога. План оказывается до ужаса прост и так же провален. Их не просто ждут, их встречают с радостными объятиями, выкашивая половину группировки практически сразу же. Дазай ровными очередями отстреливает не уменьшающуюся толпу, прикрывая Чуе спину, Чуя с помощью гравитации давит всё, что движется, но этого оказывается недостаточно. Противники ползут как тараканы из щелей, куда добротно напшикали отравой. Бесконечный рой пушечного мяса, который не представляется возможным передавить и передушить. Где-то рядом звенят клинки Гин, Расёмон Рюноске играет в полную силу, а Хигучи уже давно лежит без сознания. Её зацепило одной из первых: она в очередной раз бросилась ради Акутагавы на амбразуру, а тот не успел отследить момент. Видя, как пуля прошивает пятого из незнакомых, но вверенных ему людей, Чуя впадает в бешеную, первородную ярость. Где-то в глубине сознания вспыхивает комбинация слов, которую он тут же проговаривает, с трудом шевеля разбитыми губами и откровенно не понимая, зачем и почему делает именно так. Красные письмена расползаются по коже, а потом мир погружается в темноту. Чуя приходит в себя уже в больнице. Голова взрывается от оглушительной боли, кости будто заменили на оголенные провода, которые беспрестанно коротят в луже воды. Тяжело дыша, Чуя пытается сфокусировать взгляд, но его буквально слепит от потрескивающих люминесцентных ламп. Спустя бесконечно долгое время удаётся рассмотреть фигуру Дазая и за ним, в тени — Мори. — Рю...носке… — сипит Чуя, с трудом облекая звуки в слова. — С ним всё в порядке, — сразу отвечает Дазай, сканируя Чую взглядом. Чуя пытается кивнуть, но в итоге лишь закрывает глаза и прерывисто дышит. Он слышит, как Дазай и Мори о чём-то тихо переговариваются, потом обезумевший от боли мозг фиксирует звук щёлкнувшей двери и всё снова погружается во тьму. На следующий день под вечер к нему заходит Рюноске. Дазай, решивший, видимо, прописаться в палате, тактично выходит. Чуе хочется расспросить воспитанника о том, что удалось узнать в ходе проваленной операции, но он с трудом ворочает языком. Рюноске, к счастью, понимает его без слов и сообщает, что Достоевского они упустили, зато вычистили его прихвостней почти под ноль. Точнее, вычистил Чуя с помощью способности, которой пока нет названия. “Порча”, — хрипит Чуя, и Рюноске понимающе кивает. Напоследок он сжимает руку главы Чуи и желает скорее выздоравливать. Только Чуя по-настоящему понимает, сколько заботы и отчаяния воспитанник только что выразил в этом простом жесте и сухих словах. Он видит сквозь стекло больничной палаты, как Рюноске обессиленно прижимается к какому-то парню, который аккуратно гладит его по голове и что-то шепчет на ухо. Лицо парня кажется смутно знакомым, но Чуя не может вспомнить, где и когда он его видел. Дазай не отходит от его постели первые несколько дней. Он просто находится в палате, иногда сжимает ослабевшие пальцы и молчит. Чуе хочется заорать в голос от этой давящей тишины. Хочется орать, пока не сорвет горло и не начнется сиплый кашель. Но сил иногда не хватает даже на то, чтобы поднять стакан с водой. Под чутким наблюдением Мори Чуя начинает идти на поправку, и Дазай пропадает, оставив на больничной тумбе небольшую коробку с новыми перчатками и портупеей. Чуя держится ещё пару дней, собирая себя по кускам и перезагружая остатки сил. Почувствовав, что он снова может твёрдо стоять на ногах, а в глазах не двоится от любой попытки пошевелить головой, Чуя сбегает из больницы. Мори устроит ему охуительный разнос, но Чуе плевать. Ему важно, жизненно необходимо увидеть Дазая и спросить, какого чёрта, блядь, происходит. У нужного дома, он без конца перебирает пальцами в кармане плаща ключи от чужой квартиры, с удивлением для себя замечая, что подарок детектива сел безупречно. Открывая дверь, Чуя готовится ко всему, что Господь Бог и черти вместе взятые могут на него обрушить. Но к виду Дазая, который лежит на постели, уставив стеклянные глаза в потолок, он оказывается готов. Чуя подлетает к детективу, Дазаю, пальцами нащупывает слабый пульс. Взгляд цепляется за флакончики и блистеры, щедро раскиданные на полу. Увидев, какие именно препараты значатся на упаковках, Чуя чувствует, как его вдоль позвоночника пробирает озноб. Ногой откидывая завалившуюся пустую бутылку из-под виски под кровать, он тащит Дазая в ванну и про себя молится успеть. Силы придаёт осознание того, что мгновениями раньше он нащупал слабый, но всё же пульс. Он сваливает Дазая около унитаза, с трудом расцепляет сжатые челюсти и давит на нужную точку языка. Ничего не происходит. Чую накрывает волной паники. Воскресив в памяти скудные познания о том, что делать, если рвотного рефлекса нет, он пулей кидается на кухню. Чуя благодарит себя за то, что до начала всего этого пиздеца он решил заехать в магазин, чтобы на кухне у Дазая появилось хоть какое-то подобие нормальной еды. Схватив посуду и пачку с содой, Чуя вламывается в ванную. Разведя нужную смесь, он вливает её Дазаю в глотку. Повторив экзекуцию несколько раз, он тяжело приваливается затылком к стене и начинает ждать. Отсчитав в уме необходимое количество секунд, Чуя снова давит пальцем на нужную точку языка. И ещё раз. И ещё. Пока Дазая всё же не выворачивает. Чуя продолжает повторять процедуру, пока не понимает, что пульс на запястье Дазая уже не такой слабый, а из организма выходит просто вода. Просто вода без белых хлопьев, без посторонних примесей, без ничего. Почему-то от осознания такого простого факта грудь перестает сдавливать и Чуя, наконец, может спокойно вдохнуть. Он относит Дазая в комнату, бережно укладывает его на постель, а сам уходит на кухню. Нестерпимо хочется курить. Разбираться в себе, почему он так перепугался за жизнь Дазая, откровенно не хочется. Чуя замечает, что на полке стоит неизменная бутылка вина, и видит в этом единственный для себя выход. Он приговаривает вино достаточно быстро и уходит спать. Ночью Чуя чувствует, как его слабо прижимает к себе чужая рука, и это вызывает какую-то робкую улыбку и ощущение безграничного тепла внутри. Он кладет ладонь на предплечье Дазая, аккуратно поглаживая его пальцами, и снова засыпает.

***

Это, наверное, первый раз, когда Чуя просыпается раньше, чем Дазай. Он садится на постели и хмуро оглядывает детектива. Тот размеренно дышит, лицо у него бледное и осунувшееся, веки трепещут. Дазай выглядит как человек, который забылся тяжёлым сном. Покачав головой, Чуя поднимается на ноги и уходит на кухню. Он придирчиво осматривает содержимое холодильника, когда тишину нарушает трель мобильного телефона. Выругавшись сквозь зубы, Чуя идёт в коридор и снимает трубку. Он уже знает, кто будет ему звонить, но беспокоится только о том, чтобы громкий звук не разбудил Дазая. — Да? — Чуя-кун, — обманчиво ласково начинает босс, но Чуя раздражённо перебивает: — Со мной все в порядке, я отдыхаю и соблюдаю постельный режим. — Хорошо, — тишина. Потом: — Что у тебя с Дазаем? — Отношения! — выплевывает Чуя в трубку и скидывает вызов. Суп, он собирался готовить лёгкий суп. Чуя нарезает овощи и искренне надеется, что Дазай не проблюётся после приема пищи. Дазай приходит в себя после обеда. Он насмешливо дёргает бровями, когда на кухне Чуя ставит перед ним тарелку с едой и мрачно буравит его взглядом. Дазай, сдавшись, сметает все под чистую и просит добавки. А потом у Дазая случается словесный понос, и Чуя даже жалеет о том, что спас Дазая накануне. Он обрушивает на Чую много бессвязной и абсолютно неуправляемой ерунды, Чуя вообще не успевает фиксировать льющуюся бесконечным потоком информацию. Дазай много курит, ещё раз ест, и не затыкается ни на минуту. Чуя тоже много курит, но молчит. Цедит вино и бесконечно считает в уме до десяти, чтобы не приложить Дазая мордой о стол. Он заслужил, видит Бог, ещё как заслужил, но Чуя боится, что просто убьёт бинтованного мудака нахрен. Закончит начатое когда-то, так сказать. Выдержки главы исполнительного комитета хватает ровно на два часа. — Зачем? — звенящим от ярости голосом всё же спрашивает Чуя. Они сидят в комнате, небо начинают затягивать сумерки, но солнце ещё просвечивает сквозь зашторенные окна. Дазай тут же затыкается, с его лица моментально слетает шутовская маска, весёлые искорки уходят из карих глаз. Чуя замирает, поражённый резкой переменой. — Ты чуть не умер из-за меня, — просто отвечает Дазай, смотря на Чую в упор и стряхивая пепел. Сначала Чуя думает, что ему послышалось, что это — какая-то шутка. Уловка. Бред разыгравшегося воображения. Он высверливает глазами в Дазае дыру, но тот не отводит взгляд, продолжая смотреть в упор. Чуя встаёт с кровати и подходит к окну, подрагивающими пальцами цепляя пепельницу. Слышит шуршание позади себя. — Чуя. — Заткнись, — шипит Чуя, передёргивая плечами и откровенно психуя. — Просто заткнись. Дазай хмыкает и возвращается на кровать. Чуя курит, смотрит в окно и не видит перед собой ровным счетом ничего. Тишина стоит оглушающая, Чуя раздражённо давит в пепельнице бычок и пропускает тот момент, когда Дазай подкрадывается сзади. Чужие пальцы уверенно разворачивают голову за подбородок, а потом Дазай прижимается своими губами к его, и всё катится в бездну. Дазай целует жадно, сильно прикусывая губы, в противовес аккуратным прикосновениям, и Чуя сдаётся. Он поворачивается, зарываясь пальцами в чёрные вихры и отвечает на поцелуй. Чую тут же яростно притягивают к себе, а в следующую минуту тащат к кровати и опрокидывают спиной. Он прерывисто дышит, закрыв глаза, грудь опадает и поднимается в такт рваным выдохам, когда Дазай нависает над ним сверху. Он бережно проводит пальцами по скуле, потом по векам, будто в молчаливой просьбе. Чуя с трудом разлепляет глаза и ахает. Зрачок Дазая полностью перекрывает радужку, а в глазах плещется слишком много эмоций. Так много, что не получается считать их сразу все, и внутренности сворачивается в какой-то тугой болезненный узел. Глаза против воли закатываются обратно, когда Дазай снова начинает его целовать. Когда Дазай справляется со своей и чужой одеждой, и привычным движением берёт в рот член, Чуя не может сдержать сдавленный стон. Дазай руками вырисовывает на теле невесомые узоры, и Чуя обессиленно комкает простыни, не в состоянии больше сделать ни-че-го. Кажется, что весь мир сузился до жадных губ Дазая и его горячих пальцев. Чуя в этот раз кончает просто рекордно быстро, но опомниться ему не дают. Его резко притягивают к себе и задирают ноги наверх, а потом Дазай обводит языком анальное отверстие, смачивая слюной. У Чуи душа уходит в пятки от ужаса пополам с паникой. — Какого? — начинает он, но опомниться ему не дают, вводя внутрь палец и практически сразу задевая простату. Чуя беззастенчиво стонет, откидываясь на постель, и Дазай подныривает рукой куда-то под матрас, не прекращая массировать нужную точку. Потом Чуя ощущает внутри уже второй палец, смоченный не слюной, а нормальной смазкой. Детектив убирает голову от его паха и начинает целовать, прокладывая дорожку от живота до шеи. Он словно сквозь туман слышит горячечное: — Ты такой красивый. Такой отзывчивый и страстный. Чуя стонет, когда Дазай прикусывает нежную кожу в изгибе шеи, и насаживается на пальцы, отчаянно желая большего. Дазай добавляет третий и проворачивает руку. Чуя давится собственным воем, когда Дазай снова начинает его целовать, наваливаясь сверху. Воздуха становится мало, под закрытыми веками пляшут цветные пятна, на глаза наворачиваются слезы. — Пожалуйста, — шепчет он, цепляясь руками за плечи Дазая. — Пожалуйста. Дазай снова утягивает его в поцелуй, а Чуя требовательно царапает ногтями его спину. И в этот раз Дазай слышит такую явную просьбу. — Я не могу, — сбивчиво шепчет он, — не могу оторваться от тебя. — Осаму, — выдыхает Чуя, глядя в его потемневшие глаза. И тут у Дазая будто срывается предохранитель. Он входит в Чую одним мерным толчком, на всю длину сразу. Становится больно, но не так, как когда его трахает Мори. Дазай двигается аккуратно, доводя его до исступления, и в какой-то момент Чуя начинает рычать, не осознавая сам, чего он хочет. Слышится понятливый смешок, и темп меняется, становится более рваным, быстрым, выбивающим дух и лишающим способности соображать. Второй оргазм выворачивает его подчистую, он выпускает плечи Дазая, за которые держался все это время. Руки падают на постель, Чуя открывает глаза и сразу попадает в омут черных глаз. Дазай часто дышит, а в его взгляде плещется столько восхищения, что, кажется, можно захлебнуться с головой. Утонуть и не выплыть никогда. Дазай изливается внутрь, скрещивая их пальцы, впиваясь в губы Чуи так, словно он — его последняя надежда на спасение. Когда детектив сжимает ему руку, Чуя думает о том, что хочет разорвать Дазая на части за всё, что тот заставляет его чувствовать. Жест слишком интимный, слишком чувственный. Такой, от которого внутри что-то незримо наебывается, а глаза начинает жечь от приступа какой-то непонятной нежности и уязвимости. Дазай валится сверху, выходя из него, а Чуя прерывисто дышит, открывая и закрывая глаза. Дазай губами осторожно целует его в шею, и Чуя понимает, что они так и не расцепили замок из рук. Он осторожно гладит чужую кожу большим пальцем, Дазай усмехается и переворачивается на спину. Лежит так несколько минут, не выпуская ладонь Чуи и отвечая на осторожные прикосновения, потом встает и уходит в ванну. Возвращается с влажным полотенцем начинает бережно оттирать сперму с живота Чуи, ласково поглаживая его пальцами. Потом вытирается сам, отбрасывает полотенце на пол, отходит к окну. Щелкает зажигалка, Дазай усаживается на кровать и протягивает Чуе сигарету. Чуя приподнимается на локтях и с наслаждением затягивается. Ветер из открытой форточки приятно холодит кожу, Чую затапливает какая-то истома и усталость. Он молча курит, тушит сигарету в пепельнице и заворачивается в одеяло. Через несколько минут к нему присоединяется Дазай, который притягивает Чую к себе и нежно целует в затылок. Ничего не предвещает беды, когда он возвращается домой из магазина на следующий день. Чуя с удивлением думает о том, что он теперь называет домом не свою квартиру, в которой появлялся один раз с момента покупки, а квартиру Дазая. Он идет по улице с пакетом наперевес, когда периферийным зрением замечает скользнувшую справа тень. Руки отпускают пакет, левую он тут же заносит за спину, вытаскивая из ножен родной клинок. В переулке воцаряется тишина, а потом Чуя слышит слабое шуршание сзади и резко разворачивается. Он целится противнику в живот, когда узнаёт в нападающем того парня, за которым они следили с Дазаем у Люпина. Тот хищно скалится и делает сложный пас рукой, стремительно сокращая расстояние. Чуя чувствует слабый укус шприца в шею, перед глазами все тут же начинает плыть. Лезвие всё же вонзается в тело незнакомца, но не в живот, а куда-то в районе груди. Чуя снова проваливается в темноту. Правда, в этот раз его не держат чужие сильные руки, которые не дают ему упасть.