Мессия для проклятых

Disturbed - Divide

В конце дня его действительно размазывает. Девяносто часов без сна. То, что он до сих пор стоит на ногах, а окружающая действительность не размывается пятнами — чудо Господне. Хмыкнув при мысли о том, что Дилан Дрейман никак не тянет на Господа Бога, Дазай уходит в душ. А потом отключается. Он спит весь следующий день, с трудом заставляя себя сходить в туалет или поесть. Перед глазами всё действительно плывет, организм возвращает ему сторицей. Болит задница, болят руки, болят ноги, болит просто в-с-ё. В агентстве знают, что он работает над супер-охуенно-важным делом, поэтому его не трогают. А сам Дазай может позволить себе взять небольшой перерыв длиной в двадцать четыре часа, чтобы обдумать следующие шаги. Проснувшись в шесть утра, он сидит на кухне, курит и думает. Снова и снова сопоставляя имеющуюся у него информацию, он начинает проводить параллели. Догадка ослепляет во время очередной затяжки. Ему нужно подтверждение своим догадкам, поэтому сегодня Дазай открывает офис Вооружённого детективного агентства раньше всех. Он хаотично перелистывает бумаги с имеющимися в агентстве характеристиками членов Портовой Мафии. Выцепив три нужных имени, Дазай скидывает Чуе смс. Если наводка подтвердится — они смогут быстрее распутать этот клубок. В тот вечер Дазай покупает бутылку вина. Он не знает, зачем, но ему хочется, кажется, что так нужно, так правильно. И это странно, иррационально даже, ведь Чуя не появляется в его квартире. Однако в их сумасшедшей жизни нельзя забывать о том, что обстоятельства бывают разными. Сейчас в приоритете работа, со всем остальным Дазай разберётся чуть позже. Наводка подтверждается. Чуя скидывает полученную информацию, и у Дазая бешено начинают вращаться шестерёнки в голове. В очередной раз сидя на кухне и анализируя то, что у него есть, Дазай принимает решение ещё раз наведаться в Люпин. Нужно только просчитать правильный момент. Знать нужных людей. Подёргать за старые и новые ниточки. Сеть кажется слишком обширной, запутанной, это всё равно, что искать иголку в стоге сена. В пятидесяти одинаковых стогах сена. Искать одну-единственную иголку, не имея при себе ни магнита, ни заветных спичек, чтобы всё спалить к чертям собачьим и ускорить поиски. Погружённый в свои мысли, Дазай не замечает появления Чуи на пороге. А когда замечает и видит его состояние, внутри поднимается ярость. Чуя выглядит как загнанный в угол зверь, который уже давно смирился с тем, что его скоро пристрелят. Чуя выглядит как человек, который скоро приставит дуло к виску и вышибет себе мозги. Дазай узнаёт этот взгляд, он видел его слишком часто, на лицах разных людей. Этих людей потом находили случайные прохожие, а родственники щедро орошали гробы слезами. Чуя выглядит как сбитая грузовиком псина, которая еле дышит на пороге смерти. Куда ни коснись — везде будет больно, потому что рёбра пробили легкие, органы лопнули, а рядом растекается лужа крови. Дазай не знает, что он должен сделать, когда подходит ближе. Дазай, чёрт возьми, не психотерапевт, не психиатр, он даже не психолог. Его история болезни настолько обширна, что по ней можно писать отдельный справочник. Серию справочников, пестрящих терминами и многограннынми теориями. В итоге ни одна из них не будет правдой, конечно. Дазай видит потухшие голубые глаза, сжатые губы и ссутуленные плечи. Замечает, как Чуя дергается, когда он оттягивает чокер. Дазай осознаёт чётко и остро, что однажды просто убьёт Мори. Он приставит к его башке Пустынного Орла и с наслаждением послушает, как дробится височная и теменная кость. Сразу же, как реанимирует Чую. Дазай всё ещё не знает, что ему нужно сделать. Когда Чую начинает трясти, Дазай думает о том, что может сейчас его добить. Сказать пару слов и вложить в руки бритву. Выебать на кухонном столе, совсем как Чуя выебал его накануне. Выставить из своей квартиры вон и захлопнуть дверь. Он не знает, как починить то, что сломано. Дазай может только доломать. Он не знает, как управляться с эмоциями, и что требуется для того, чтобы голова встала на место. Он понятия не имеет, как общаться и вести себя с другим, живым человеком. Он не умеет обрабатывать душевные раны, он умеет прекрасно их наносить и мастерски не давать срастаться. Не представляет, какие слова нужно сказать Чуе, чтобы тому стало легче. Поэтому просто прижимает его к себе и гладит по голове, надеясь, что это скажет достаточно. Истерика ожидаема, слёзы Чуи ожидаемы, даже то, что он попытается сбежать — ожидаемо. Неожиданным оказывается реакция на проявленную заботу. Это действительно злит, ведь Дазай, блядь, пытается. Он действительно пытается сделать что-то, чтобы улучшить непростое положение вещей. Он на самом деле хочет понять Чую и попытаться его вытащить, а не добить окончательно. Дазай впечатывает его в стену раньше, чем успевает подумать, что и с кем он делает. Его злит то, что Чуя пытается сбежать, его злит то, что он применяет силу. Сжимая руками чужое горло и аннулируя вспышки гравитации, он видит перед собой только потерянные глаза с расширившимся от ужаса зрачком. Злость отступает так же резко, как и пришла, уступая место какой-то болезненной нежности. Он всё ещё не знает, что можно сказать. На самом деле, он просто боится говорить, потому что взрыв может прогреметь в любую минуту. Но Дазай уверен, что лучше сделать что-нибудь, поэтому он опускает на колени и берет чужой член в рот. Реакция Чуи служит для него лучшим маяком из всех возможных, поэтому Дазай ни о чём не жалеет. Ему, если честно, плевать. Если Чуе станет легче — он потерпит. Дазаю не сложно. Мнение о том, что нужно поддерживать авторитет в чужих глазах ошибочно, авторитет нужно поддерживать, в первую очередь, в своих глазах. В конце, когда Чуя падает ему в руки, Дазай точно знает, что того более-менее отпустило и он никуда сегодня не уйдёт. Что хуже уже не станет. По крайней мере, он смог помочь ему хотя бы до утра. В своих глазах Дазай сегодня сделал достаточно. Не всё, что мог. Но достаточно. Утром Дазай варит для Чуи кофе. Он умеет, но ненавидит готовить, особенно для себя. Тем не менее, кофе относится к одним из немногих вещей, которые Дазай действительно любит. Он помнит, как Чуя оживился в то утро, когда нашёл нетронутую упаковку. После смерти Одасаку Дазай купил пачку кофе и просто про неё забыл. Наверное, к лучшему, пригодится сейчас. Закончив дела на кухне, Дазай уходит на работу. Он знает, что Чуя — самый опасный сотрудник мафии. Он знает, что если бы Чуя мог — он бы давно свернул Мори шею и не стал бы терпеть этот бесконечный кошмар. Дазай боится представить, что держит Чую настолько сильно и заставляет проворачиваться в мясорубке по собственной воле. Ему удаётся узнать ответ на этот вопрос к концу рабочего дня, перерыв кучу бумаг, устроив допрос Анго в Особом отделе и сломав руку одному из членов мафии. Сказать, что Дазай потрясён — ничего не сказать. Сидя дома, он снова и снова сопоставляет обрывочные сведения и понимает, что Чуя — просто невероятный человек. Дазай рассуждает: смог бы он пойти на такие жертвы ради Одасаку, практически полностью загоняя себя в клетку, из которой не будет выхода? Не смог бы. Он бы пытался юлить, обыграть противника, тасовать карты и менять расклад. Не исключено, что в процессе этих махинаций Одасаку бы сдох, а Дазай, находясь в азарте, просто пропустил бы этот момент. Зато он бы не был в безвыходном положении, как Чуя сейчас. Когда Чуя снова появляется в его квартире на грани истерики, в голове проносится мысль, что не восхищаться этим человеком просто нельзя. Он снова не знает, как правильно себя вести, поэтому придерживается выбранной ранее тактики, которая не подвела накануне. С утра он снова варит Чуе кофе и уходит в офис. По дороге на работу он планирует снова попросить помощи у Дилан. Может, она знает, как ослабить удавку на шее Чуи, может, она узнала что-то о странном приезжем и темных делах на складах. “Абонент временно недоступен,” — сообщает ему механический голос во время звонка. Вечером Дазай стучит в дверь Дилан и терпеливо ждёт ответа. Дверь никто не открывает, и, прикинув в уме, что второй замок покупать просто глупо, Дазай уходит домой. Чуя приходит к нему и в этот вечер тоже, и Дазая осознаёт, что это — уже система. С утра он снова варит кофе и оставляет для Чуи минимальный запас личных вещей. Чтобы тому было хоть немного комфортно. Чтобы он знал, что есть место, где его ждут. Деловито ковыряясь в замке психованной суки вечером, Дазай мысленно перебирает имеющиеся у них зацепки насчёт складов. Он размышляет о том, что на двух стульях всегда сложно усидеть, когда замок с тихим щелчком поддаётся. Дазай застывает на месте. Дилан нет дома. Не то, чтобы она дома безвылазно, но в это время всегда можно было её застать. Что-то не так. Дилан не было в квартире, судя по всему, очень давно. Об этом свидетельствует скопившаяся пыль, гора немытой посуды и батарея пустых бутылок у окна. Дилан никогда не была образцом аккуратности, но откровенно запускала свою халупу только один раз на памяти Дазая. Когда они расстались с Одасаку. Дазай бегло осматривает холодильник и видит начавшую появляться плесень на еде. Отбросив мрачные мысли о том, что Ди довыёбывалась, и её просто прирезали, он возвращается домой. Их отношения с Чуей входят в какое-то подобие рутины, когда Дазаю удаётся взять след человека, доставившего городу много проблем. В этот раз он следит за Люпином с утра, лишний раз не отсвечивая. Вечером из бара выходит компания из трёх людей, а интуиция буквально вопит о том, что сейчас разгадка близко. Дазай безошибочно узнает в одном из парней знакомого эспера из мафии. Совсем молодой, можно сказать, зелёный, недавно ввязался в это дерьмо. Расчёт в голове идёт с ураганной скоростью. Вмешаться — и упустить замаячившую на горизонте первую крупную зацепку, но предотвратить убийство. Не вмешаться — узнать больше, но получить в довесок свежую порцию геморроя. На обдумывание уходит несколько секунд, прежде, чем Дазай тенью скользит в переулок. Он успевает практически вовремя. Паренька прижимают к стене два бугая, один из них достаёт нож и шипит: “Привет от Достоевского”, когда Дазай налетает сзади. Завязывается небольшая потасовка, нож умудряется оцарапать шею, но Дазай вырубает одного противника ударом о стену, а второму отточенным движением ломает гортань. Тяжело отдышавшись, Дазай смотрит на паренька. — Цел? Тот кивает. — Сваливай отсюда, малой, скоро будут копы. Пацана не надо просить дважды. Убедившись, что новоиспеченный мафиози благополучно удрал, Дазай скидывает Анго адрес. Он брезгливо оттирает ладони о плащ, отходит подальше на пару кварталов и вызывает себе такси. Кажется, сегодня ему улыбнулась удача. Прижимая к себе Чую ночью, Дазай прикидывает расклад. Решив, что ход хорош внезапностью, с утра он отправляется к Фукудзаве. Шеф поддерживает его идею, но отказывается втягивать людей из агентства в авантюру, припоминая Дазаю последний провал. И Дазай, скрипнув зубами, решает попросить помощи в мафии. Но он однозначно переоценивает свою выдержку, потому что при виде Мори хладнокровное спокойствие даёт трещину. Он не слышит цифру, которую Мори называет, мозг просто фиксирует то, что группу захвата ему всё же дадут. “Я убью тебя, — думает Дазай. — Отрежу тебе член и заставлю его сожрать. Вырву твое поганое сердце из груди нахрен”. Вслух же он говорит: — Не затрахайте сегодня главу исполнительного комитета до потери сознания, Огай. Если вечером он словит пулю — город не скажет Вам спасибо. Всё катится к чёрту ещё с самого начала, Дазай знает это. Как знает и то, что Чуя может активировать свою силу. Ту самую, которая однажды чуть его не убила. И это поможет переломить ход операции, где они оказались в заведомо проигрышном положении. Скажем спасибо боссу Портовой Мафии и отправим ему в качестве утешения головы его же людей. Дазай думает о том, что он сможет остановить Чую. Главное — вовремя успеть. Главное — находится максимально близко. Он прикрывает Чуе спину и не отходит от него ни на шаг. Но глава исполнительного комитета в очередной раз рушит его планы, когда красные письмена окольцовывают его тело. Чуя устремляется в самый эпицентр мясорубки, выкашивая врагов под чистую. Дазай, сыпя проклятиями, рвётся следом, теперь спину прикрывают уже ему. Расёмон ревет, Акутагава не отстает от него ни на шаг. Пространство ослепляет голубая вспышка, Дазай аннулирует способность Чуи, но уже слишком поздно. Сидя в больничной палате и видя перед собой залитое кровью тело Чуи, Дазай ловит ощущение легкого дежа вю. Дазай знает, что Чуя выберется, Мори лично занимается его лечением. Он пресекает любые попытки Мори остаться с Чуей в палате наедине, практически прописавшись в стенах больницы. Дазай думает о том, что обязательно подарит Чуе ошейник. Не вычурный и шлюховатый чокер, которые тот постоянно носит, а классическую тонкую полоску кожи. Чтобы всякая шваль вроде Мори Огая обходила его стороной. Он не отходит от Чуи ни на шаг и много молчит, понимая, что Достоевского они упустили. Акутагава при встрече говорит ему сухое “Спасибо”. Это — единственный человек, с которым Дазай готов оставить Чую в одиночестве. От благодарности Акутагавы становится откровенно тошно. Стоя на улице и выпуская в воздух клубы дыма, Дазай гонит от себя эти мысли, гонит осознание того, что в очередной раз просчитался и оказался бессилен. Противные ассоциации с умирающим Одасаку не покидают его, вспыхивая особенно ярко в тот момент, когда Чуя, наконец, идёт на поправку. Дазай думает о том, что сделал недостаточно, что не смог уберечь. И впервые за эти дни покидает стены больницы, оставив для Чуи последний, прощальный подарок. Не тот, который ему по-настоящему бы хотелось. Он хочет поговорить с Дилан, хочет знать, как избавиться от давящего внутри ощущения, которое ледяными пальцами сковывает сердце и не даёт нормально дышать. Он хочет знать, что ему сделать, сказать, чтобы всё стало проще и понятней. Дилан нет дома, абонент временно недоступен, Одасаку и вовсе умер. Одиночество, от которого он когда-то отвык. Дазай не знает, куда ему идти и к кому обратиться. Он знает, что снова дотянуться до Достоевского будет сложно, что для того, чтобы распутать новый клубок, нужны новые ресурсы. И драгоценное время, которого нет. Мысли сталкиваются, цепляются одна за другую, не находя выхода. Темнота внутри крепнет, захлёстывая его с головой. Сколько карт нужно перетасовать, чтобы схема начала работать? Какие козыри надо припрятать в рукаве, чтобы партия была выигрышной? Дазай продолжает просчитывать комбинации, когда вытряхивает белые кругляшки на ладонь и запивает виски. Чуя не вписывается ни в одну из комбинаций. Чуя, который вытащил его с края пропасти, просто-напросто рушит все схемы и перекраивает ход игры. Окончательно и бесповоротно, как взорвавшаяся атомная бомба. Или как существующие в реальном мире единороги. Это кажется настолько нереальным, вопиющим, что верится с огромным, титаническим трудом. Но Чуя — здесь, он приготовил ему еду и явно никуда не собирается уходить. От облегчения напряжение внутри сходит на нет, и Дазая прорывает. Вроде непрекращающаяся бессвязная речь считается защитным механизмом у организма в целом, и у психики в частности. Дазай не уверен, он просто всё ещё не может поверить, что Чуя до сих пор здесь. Чуя всё же задает ему тот самый вопрос и Дазай, как и всегда, не может соврать, глядя в эти потрясающие голубые глаза. Поцелуи Чуи — как лучший приход в его жизни. Секс с Чуей — как героин, замешанный на кокаине с щепоткой экстази. Доверчиво распростёртое тело, чужие жаркие стоны — все это срывает предохранители в голове. Выламывает с треском и подчистую, обнажая эмоции, которые, казалось, Дазай просто не способен испытывать. И дело не в сексе. Секса никогда не будет достаточно, он просто открывает то, что спрятано глубже. Потребность быть рядом. Потребность знать, что это ураган внутри разрывает не тебя одного. Потребность становиться лучше ради другого человека. Дазай никогда не станет лучше, он — конченный, и Дазай прекрасно это знает. Но ради Чуи хочется попытаться. Сжимая пальцами чужую хрупкую ладонь, Дазай отчётливо понимает, что Чуя примет его любого. Мысль могла бы сойти за бред воспалённого воображения, если бы не тот факт, что Чуя сейчас рядом. Что Чуя пришел, не стал копаться у него в голове, а просто спросил одну-единственную вещь, которая действительно имела значение. И, получив ответ, остался. Дазай начинает бить тревогу вечером того же дня, как Чуя не возвращается домой. С утра он получает две практически идентичные смс и понимает, что оказался в западне. Одна — с незнакомого номера. “Я впечатлён твоей сообразительностью, детектив. Но ещё больше впечатлен твоей способностью. Хотелось бы встретиться лично. Я взял на себя смелость взять небольшой залог. Как гарант того, что встреча состоится.” И вторая, от Мори, хищно сообщающая о том, что босс Портовой Мафии хочет повидаться, чтобы уладить некоторые недоразумения. Одна и та же дата встречи в обоих сообщениях. Одно и то же время. Два абсолютно разных места в городе. Дазая загоняют в угол.

***

Он уверен, что, если не придёт на встречу с Достоевским — Чуя не жилец. Также, как уверен в том, что, если он не придёт на встречу с Мори — не жилец Акутагава, которого Чуя защищал все эти годы. Ситуация не просто критическая, она выходит за все рамки любого абсурда. Дазай приходит на работу и блуждает по помещению ничего не видящим взглядом. На работе в такую рань бывает только Куникида. Он и застаёт Дазая в абсолютно невменяемом состоянии, просверливающего глазами в телефоне дыру. Доппо предлагает свою помощь, Дазай, не раздумывая, соглашается. Коллега приносит две чашки кофе, и они принимаются за работу. Они с Куникидой в очередной раз прикидывают, как лучше выйти из патовой ситуации, когда слышат шорох за спиной. Дазай поворачивает голову и застывает. На пороге стоит Дилан Дрейман собственной персоной, но Дазай не узнает кажущееся такими знакомым лицо. Девушка похудела, осунулась, скулы взрезают натянутую на лице смуглую кожу, а под глазами залегли чёрные круги. Она источает опасность и бескрайнюю усталость. Термоядерный коктейль. Одно неосторожное касание — и всё взлетит на воздух. Так выглядит человек, которому нечего терять. Дазай знает. Он видел такого человека в зеркале сегодня утром. — Вон, — тихо говорит она, глядя на Куникиду в упор. Куникида не двигается с места. Девушка делает одно резкое движение — Дазай никогда не успевал это отследить — и тишину взрезает оглушительный выстрел. Пуля проходит рядом с Куникидой, практически филигранно, слегка царапая ему щёку. — Вон, — повторяет Дилан звенящим от ярости голосом. Дазай коротко кивает, Куникида покидает кабинет. Дилан вперивается в Дазая хищным взглядом и сразу переходит к делу: — У меня есть интересная для тебя информация, детектив. Дазая бросает в дрожь. Глаза девушки опасно сощурены, в них плещется столько ненависти, что сразу пробирает озноб. Ноздри хищно раздуваются, когда она делает шаг вперёд. Дазай не может вспомнить ни одного раза, когда она назвала бы его детективом за всю историю их знакомства. Он не может вспомнить ни одного случая, когда видел Дилан в таком состоянии. Кажется, что сейчас она возьмёт ручку со стола и всадит ему в глаз. Просто потому, что у неё был плохой день. Дилан выглядит как человек, на глазах которого вырезали всю его семью, а он отправился мстить. — Но у меня есть условие, — продолжает она, делая ещё один шаг. — Достоевского ты оставишь мне. Имя человека, который похитил Чую, ударяет током по оголённым нервам. Дазай, зарычав, ударом кулака откидывает девушку на стол и сжимает руками хрупкое горло. Глок падает на пол с тихим стуком, но всё идет не по плану. Дазай отсекает небольшое движение у своей ноги и опускает глаза вниз. Дилан твёрдой рукой держит бабочку около бедренной артерии, хищно скалясь. Одно верное движение — и он умрёт от потери крови. Чую с Акутагавой никто не спасёт. Шах и мат. — Что тебе дороже, Дазай? Накахара или Достоевский? Выбирай, детектив, времени у тебя мало. На обдумывание у него уходит несколько секунд. Раздражённо взрыкнув, он отпускает девушку и сосредоточенно на неё смотрит. Дилан в ответ просверливает в нём дыру чёрными глазами и лезет в карман. Достаёт оттуда две флешки. — Здесь, — она поднимает в воздух первую, — информация, которая поможет тебе снять Накахару с крючка. А вот это, — она поднимает в воздух вторую, — смотри аккуратно, потому что я бы на твоём месте убила нахуй после такого. — Никакой конкретики, — говорит Дазай, — так не пойдёт. — Поэтому мы с тобой сначала посмотрим вместе ту, которую надо аккуратно. А, когда придёшь в себя, обсудим, что делать дальше. Попытаешься меня наебать — сдохнешь первый. Мне терять уже нечего, данные запаролены, а вот тебе, Дазай, ещё есть, ради чего барахтаться. И ради нашей чистой и невинной дружбы я, так и быть, тебе даже помогу. — Мы не друзья, — цедит Дазай, понимая, что его дважды за сегодняшний день загнали в угол. — Ты прав. Я выстрелю тебе в спину, если мне будет выгодно, а ты сломаешь мне шею сразу, как я перестану приносить тебе пользу или перейду дорогу. Но сейчас на кону более важные вещи, разве я не права? Дазай сдаётся, понимая, что этот раунд он проиграл. Он разворачивает к девушке ноутбук и ждёт. Та вставляет флешку в порт, вслепую вводит пароль и поворачивает к нему экран. — Наслаждайся. Увиденное приводит Дазая в ярость. Одно видео, зато какое. Мори Огай лично называет Достоевскому возможные координаты Чуи, небрежно советуя начать с дома детектива. Достоевский, хищно улыбаясь, говорит, что ему не нужен повелитель гравитации. Ему нужен человек, который представляет прямую угрозу, обладая уникальной способностью нейтрализовать дар любого эспера. Мори в ответ на эту реплику замечает, что результат Достоевского не разочарует. “Какая Вам выгода?” — мелодично тянет Фёдор. “Не люблю зарвавшихся щенков”, — отвечает ему Мори, и видео заканчивается. У Дазая перед глазами стоит красная пелена. Он кидается наперерез к двери из кабинета, но Дилан оказывается проворнее. Она типично женским жестом даёт ему затрещину. — Что мы говорим, когда слышим полицейские сирены, Дазай? Дазай молчит, затравленно на нее глядя. Дилан бьёт с размаху ещё раз. Голову Дазая мотает, в ушах противно звенит. — Что мы говорим, когда слышим блядские сирены, Дазай?! — орёт она. — Они никогда не смогут поймать меня! — рявкает Дазай. — Ну так скажи мне, что же такое свобода, Дазай? — продолжает Дилан, бешено вращая глазами. — Что такое свобода на самом деле, если я не могу быть сумасшедшим настолько, насколько захочу? — по слогам выплёвывает он. Внутри чёрными всполохами коптится ненависть. — Именно, Осаму. Именно. Дилан отходит на шаг назад и устало сжимает пальцами переносицу. Почему-то от такого простого и обыденного жеста узел ненависти внутри слабеет. Дазай думает о том, что Дилан не всегда была такой. Случилось что-то, что выкосило её подчистую. Вывернуло наружу кровавой кашей и оставило умирать. В отличие от Дазая, она не была рождена с дефектом. У него тоже не все дома, но Ди — просто концентрация форменного безумия, которое, как хорошее вино, с годами становится только крепче. Психическое состояние Дазая стабильно, несмотря на то, что далеко от нормы. Дилан же — образец стабильной нестабильности, и только такая форма изъянов психики по-настоящему вселяет ужас. Люди не рождаются такими, они такими становятся. — Что ты предлагаешь? — спрашивает Дазай, окончательно успокоившись. Размышления и сопоставление информации всегда оказывало на него умиротворяющий эффект. Эмоции бесполезны, проблемы надо решать с холодным рассудком. — Я предлагаю тебе полный пиздец, Осаму. Но выбора у нас особо нет. "Дилан сошла с ума, — размышляет Дазай. — Окончательно и бесповоротно". Ди проговаривает план действий и рисует схемы, не глядя на бумагу. Дазай слушает её и поражается гениальности и простоте. Но есть одна неувязка. — Как мы вытащим Чую? Мы даже не знаем, он держит его на привязи или просто накачал транквилизатором. От этого зависит многое, Ди. Нам нельзя ошибиться. — Не ошибёмся, — усмехается она. Они ещё раз обговаривают детали, жарко спорят, но, в целом, сходятся во мнении. Уходя, Дилан советует привлечь к делу Ацуши с Акутагавой. На вопрос: “Зачем?” она лишь усмехается и говорит, что Дазай обязательно всё поймет. На прощание Ди оставляет ему вторую флешку. Флешку, за которую Дазай полторы недели назад был готов продать душу дьяволу.

***

Дазай входит в кабинет босса Портовой Мафии, с трудом концентрируя мысли. Слишком много на кону, слишком важно всё сделать правильно и не ошибиться в любой мелочи. Мори расслабленно сидит в кресле и кивком приветствует вошедшего гостя. — У нас возникли недопонимания, детектив, — сразу начинает он. Дазай хмыкает и закрывает за собой дверь. Клиническая симптоматика посттравматического стрессового расстройства начинает проявляться через четыре месяца. Плюс-минус, в зависимости от выдержки конкретного человека. Но формируется отклонение намного раньше, проходя длительную латентную стадию. Чуя прожил в непрекращающемся кошмаре чуть больше двух лет. Дазай думает об этом, когда говорит: — Полагаю, возникли. Следующую реплику Мори не успевает закончить, потому что Дазай резко вытаскивает руки из карманов плаща и нажимает на курок. Пуля прошибает Мори лоб, раздаётся характерный звук треснувших костей. Кровь заливает идеально выглаженный пиджак и рубашку. — Вот и поговорили, — тихо замечает Дазай. Рука в перчатке откидывает глок на пол, Дазай выходит из кабинета, ныряя в потайной ход, подсказанный Акутагавой. Отсчёт пошел.

***

Чуя не верит своим глазам, когда видит расплывчатое пятно бежевого плаща. Он не думал, что Дазай — настолько идиот, чтобы полезть к дьяволу в пекло. Но детектив всегда умел удивлять. — Рад видеть, что ты всерьёз принял мое приглашение, — нараспев произносит Достоевский. Дазай молчит. Чуя чувствует на себе изучающий взгляд карих глаз. Именно чувствует, потому что он давно потерял счёт времени, а тюремщик щедро накачивает его транквилизатором. В голове стоит набат, перед глазами всё плывет, а сил нет даже на то, чтобы пошевелить пальцем. Кровь медленно циркулирует по телу, мысли проворачиваются через густой дурман. — Можешь даже потрогать, я гостеприимный хозяин. Живым ты все равно отсюда не уйдёшь. Дазай хмыкает и подходит к Чуе ближе. Аккуратно проводит по скулам, поджав губы. Ведёт пальцем вниз, к шее, и Чуя ощущает слабый укол. Изображение перестаёт быть мутным, он понимает, что через несколько секунд сможет даже пошевелить рукой. Шум в голове сходит на нет. Он неверяще распахивает глаза, но Дазай поднимается на ноги и разворачивается к Достоевскому. — Перейдём к делу, Дазай, — говорит Достоевский, перекатывая на руках нож. — Чёрный поезд, раз-два, плачут дети и вдова, — тихо на чистом русском говорит Дазай, делая к Достоевскому первый шаг. Чуя видит, что по лицу русского дьявола проскользнула тень. Едва уловимая, буквально на долю секунды. — Смотрю, ты знаешь русский язык, но в этой стране я всё же гость, предпочитаю японскую речь, — тянет Достоевский, продолжая играть с ножом. — Чёрный поезд, три-четыре, ты не спрячешься в квартире, — игнорируя его, продолжает Дазай. Нож застывает в чужих руках. Дазай разматывает бинты на шее. — Чёрный поезд, пять-шесть, просто так в него не сесть. Бинты падают на пол, обнажая переплетение проводов в районе кадыка. Чуе кажется, что Дазай стал ниже ростом, но, возможно, это последствия введённого препарата. Он чувствует, что теперь может призвать гравитацию, слабость окончательно покинула его тело. Достоевский молчит, детектив делает ещё один шаг. — Семь и восемь, не грусти, — голос Дазая меняется, становится более тягучим. Дазай встаёт к Достоевскому вплотную и скидывает на пол плащ. Лицо Достоевского моментально искажает гримаса первородного ужаса, а Чуя чувствует, как внутри у него всё застывает от холода. — Ты, — выдыхает Достоевский, занося руку для удара. Но это уже не имеет ни малейшего значения. Дазай действительно стал ниже ростом. У него подозрительно быстро отросли и спутались волосы, фигура стала более костлявой. Но напряжение в воздухе висит от того, что на детективе красуется жилет, мать его, шахида. — Девять, десять, Бог простит, — глядя Достоевскому в глаза с непередаваемой ненавистью, заканчивает считать Дилан Дрейман. И дёргает двумя руками нужные провода. Взрыв гремит оглушительно. Чуя с трудом успевает сконцентрироваться и выставить гравитационный барьер, понимая, что в самом эпицентре ему не выжить. Будто из ниоткуда его выхватывают чёрные ленты, с рекордной скоростью унося с места событий, подальше от этого кошмара. Оказавшись более-менее в безопасности, Чуя успевает рассмотреть хмурое лицо Рюноске и стоящую неподалёку машину. С водительского места вываливается парень, тот самый, которого он видел в больнице. Парень орёт: — Быстрее, у нас мало времени! Чуя, не думая, садится за руль, оглушительно хлопают задние дверцы. Машина, взвизгнув покрышками, срывается с места, когда Рюноске набирает чей-то номер и выдыхает в трубку: — Порядок. Примерно через пять минут гонки он замечает около дороги фигуру в бежевом плаще. Резко тормозит на обочине, Дазай стремительно запрыгивает на пассажирское сиденье и внимательно оглядывает Чую. — Цел? — просто спрашивает он. Чуя кивает, они несутся в город с бешеной скоростью. Навстречу им, воя, спешат полицейские машины. Мысли всё ещё отказываются формулировать внятное предложение, поэтому Чуя отрывисто выдаёт: — Ди. — Я знаю, Чуя, знаю. Нам в агентство. Чуя кидает взгляд в зеркало заднего вида, где на плече Рюноске лежит голова блондинистого парня. “Ацуши Накаджима”, — вспоминает он, наконец, его имя. В агентстве их уже ждут. Анго и Фукудзава хмуро оглядывают вошедшую компанию. Ацуши с Рюноске ретируются в коридор, Чуя с детективом заходят в кабинет шефа. Дазай сразу рапортует: — Достоевский мёртв. — Как ты это провернул? — спрашивает Фукудзава, впиваясь в детектива взглядом. — Провернул что? — в голосе Дазая полно скрытой насмешки. — Двадцать минут назад тело Мори Огая было обнаружёно в кабинете. Выстрел. На камерах зафиксирован человек в бежевом плаще, входящий в здание, — вклинивается в разговор Анго. Чуя думает, что ему послышалось. — Не понимаю, о чём вы. — У тебя личные счёты с Огаем, Дазай, — говорит Фукудзава, кивком головы указывая на Чую. — Чтобы провернуть такое, мне требовалось быть в двух местах одновременно. Ацуши с Акутагавой подтвердят, что мы работали над делом Достоевского. Можете посмотреть по камерам, как мы выезжаем и въезжаем в город. Фукудзава молчит, Анго выходит из кабинета, оглушительно хлопнув дверью. — Ты втянул в это своих коллег, Дазай. — У Ацуши с Мори тоже личные счёты, шеф. Как и у половины города. Босс Портовой Мафии многим людям успел насолить. Чую обдаёт холодным потом, когда он слышит этот ледяной голос. Он думает о том, что, раз Мори мёртв, Акутагава не жилец. Но это же Дазай, он не стал бы устраивать такую авантюру без козыря в рукаве. — Мы сдадим Накахару властям немедленно, — гнёт свою линию Фукудзава. Дазай опасно ухмыляется. Так, что волосы на затылке встают дыбом. — Рискните, — и выходит из кабинета, потащив Чую за собой. Рюноске с Ацуши, видя их, тоже устремляются на выход. Когда вся компания садится в машину, Чую прорывает: — Какого хуя, Дазай? — У меня есть рецепт сыворотки для Акутагавы, Чуя. Поехали домой. Чуя опять кидает взгляд в зеркало заднего вида, Рюноске только качает головой, прижимая к себе Ацуши. На лице последнего — абсолютно идиотская улыбка, которая буквально светится радостью и облегчением. Акутагава неловко улыбается в ответ, зарываясь рукой в белые пряди, и Чуя понимает — да, есть. У Дазая есть рецепт, и весь кошмар на самом деле остался позади. Он проворачивает ключ зажигания и думает о том, что нестерпимо хочется курить. И вина. И чтобы чертов я-всё-знаю Дазай объяснил ему, какого хрена вообще сегодня произошло.