Вдребезги

Утром Хэ Сюаня снова будит стрекотание призрачной бабочки. Неохотно разлепив глаза, он тяжело вздыхает и с сожалением выпутывается из крепких объятий Цинсюаня. Цинсюань, перевернувшись на живот, что-то недовольно мычит во сне, и Хэ Сюань, наблюдая за этой картиной, против воли улыбается. Он встряхивает головой, приказывая себе собраться, и выходит из комнаты, призрачная бабочка следует за ним. Оказавшись в коридоре, он поднимает руку, и бабочка садится ему на палец, передавая очередное сообщение от Хуа Чэна. Когда она рассыпается серебряными искрами, Хэ Сюань возвращается в комнату и начинает собираться. Послание оказывается срочным, не вопрос жизни и смерти, но какие-то важные новости, которые Хуа Чэн хочет сообщить ему лично. Злиться на его бесцеремонность не получается — положа руку на сердце, сам Хэ Сюань до сих пор не может привыкнуть к тому, что Цинсюань всегда рядом, но поговорить с Хуа Чэном об этом, тем не менее, нужно. Закончив сборы, он останавливается перед постелью, где спит Цинсюань, присаживается на край кровати, гладит Цинсюаня по голове и шепчет: — Я скоро вернусь. После чего целует Цинсюаня в висок и выходит. Он не в восторге от того, что ему приходится расстаться с Цинсюанем, пусть и на незначительное время, поэтому в резиденцию Хуа Чэна входит мрачнее тучи. Хуа Чэн, увидев его состояние, сразу начинается улыбаться — если этот дьявольский оскал можно назвать улыбкой, — и переходит сразу к делу: — У меня есть новости про старейшину Илина. — Надеюсь, они действительно важные, — хмуро отзывается Хэ Сюань, скрещивая руки на груди. — Есть выжившие, — коротко произносит Хуа Чэн, а Хэ Сюань думает, что ему послышалось: — Что? — Не все жители Илина были убиты в ту злополучную ночь, — поясняет Хуа Чэн, усмехнувшись. Хэ Сюань не сразу находится с ответом: — Кто выжил? А сам?.. — Вэй Усянь? Насколько я знаю, он мёртв, но у меня есть план, осталось только дождаться, когда он сработает. — И что это за план ты мне, конечно, не скажешь, — язвительно тянет Хэ Сюань, а Хуа Чэн лишь пожимает плечами: — Всему своё время. Даже гэгэ про это не знает. — Ты врёшь Его Высочеству? — опешив, спрашивает Хэ Сюань, а Хуа Чэн только качает головой: — Я никогда не смогу ему соврать, — видя, что Хэ Сюань собирается сказать что-то ещё, Хуа Чэн останавливает его быстрым жестом, — но гэгэ может не задавать мне каверзные вопросы. — На которые тебе, в свою очередь, не придётся отвечать, — кивает Хэ Сюань. — К тому же, Цинсюань ничего не сможет выпытать у Его Высочества. Умно, — заключает он. Какое-то время Хэ Сюань выжидательно смотрит на Хуа Чэна, ожидая продолжения разговора, но Хуа Чэн продолжает молчать. Только его глаз горит озорным блеском, и Хэ Сюань в итоге не выдерживает: — Ты за этим меня позвал? Сказать два слова? — Сказать, что надежда есть, Черновод, — сразу откликается Хуа Чэн. — Но на всё требуется время. — Сколько его надо, этого времени? — взрывается Хэ Сюань. — Ты не сказал ничего конкретного, и уж прости, но я видел ту бойню. Навряд ли выживших наберётся много, если они есть вообще! — Есть! — рявкает Хуа Чэн, и продолжает уже спокойным тоном: — Я не хочу обнадёживать Цинсюаня заранее, но с одним из них есть шанс встретиться в ближайший год. — Год?! — Это уже много, Черновод, прояви сдержанность, — холодно замечает Хуа Чэн, а потом меняет тему: — Ты сегодня поразительно не в духе. Есть повод? — Ты выдернул меня из постели! — огрызается Хэ Сюань. — Когда я жил один, это было относительно приемлемо, но сейчас… Раздражение накатывает на него волнами, Хэ Сюань еле сдерживается от того, чтобы не устроить с Хуа Чэном масштабную перебранку, но Хуа Чэн внезапно произносит: — Прости, не подумал. К этому нужно привыкнуть. Хэ Сюань давится возмущение и смотрит на Хуа Чэна во все глаза. — Впредь буду осмотрительней, — подводит итог Хуа Чэн и возвращается к предыдущей теме: — Не суйтесь в Илин, вы всё равно там ничего не найдёте, искать надо в соседних странах у определённых людей. — И ты, конечно, знаешь у каких, — закатывает глаза Хэ Сюань, но Хуа Чэн на провокацию не ведётся и легко отвечает: — Да, знаю. Когда придёт время, я сообщу тебе место, отправитесь с Цинсюанем туда вдвоём. Поверь мне, ожидание будет того стоить. Хэ Сюань раздражённо передёргивает плечами и хочет уйти, но Хуа Чэн снова меняет тему: — Напоминаешь меня. — Тебя? — опешив, переспрашивает Хэ Сюань. — Да. — Хуа Чэн снова улыбается, Хэ Сюань скалится ему в ответ. — В те дни, когда я только вернулся. Тоже хотел проводить с гэгэ каждую свободную минуту и был в ярости, когда меня отвлекали. — Ты был невыносим в те времена, — усмехается Хэ Сюань, — вёл себя хуже взбунтовавшегося мальчишки. — Ты тоже был хорош, — припечатывает Хуа Чэн. — Слепой, упрямый и погрязший в своём безумии. Хэ Сюаню становится дурно при одном воспоминании о том периоде. — Неприятные были времена, согласен, — вздохнув, резюмирует он, а потом говорит совершенно искренне: — Спасибо. Хуа Чэн кивает. Хэ Сюань знает, что тот прекрасно понял, за что именно Хэ Сюань благодарит. Спасибо, что заставил задуматься. Спасибо, что помог разобраться в себе и вернуть Цинсюаня. Спасибо, что помогаешь даже сейчас. — Иди. — Хуа Чэн указывает в сторону двери и произносит напоследок очень серьёзно: — Я рад, что у тебя всё наладилось. — Держи в курсе, — в тон ему отвечает Хэ Сюань и отправляется в Чёрные Воды. Но воспоминания не желают его отпускать, и Хэ Сюань вспоминает тот период своей жизни, когда Хуа Чэн только вернулся. Страшные, тяжёлые времена, когда Хэ Сюань практически впал в безумие снова. В памяти проносятся обрывки первого разговора с Хуа Чэном после его возвращение, но что самое главное — Хэ Сюань снова вспоминает своё состояние в тот день и в тот момент. Это было ужасно. Как же хорошо, что сейчас всё иначе, что Цинсюань с ним, рядом, что он всё-таки его принял. Как хорошо, что Хэ Сюань заблуждался и в очередной раз оказался неправ. Как и всегда, когда дело касалось Цинсюаня. По крайней мере, до недавнего времени.

***

Хэ Сюань сам не знает, зачем, но ему очень важно увидеть Хуа Чэна сейчас. Удостовериться, что тот вернулся. Потому что одно дело — ощущать, что баланс сил снова изменился, и один из Князей демонов восстал из пепла, и совсем другое — увидеть это собственными глазами. Будто в самом факте возвращения Хуа Чэна Хэ Сюань хочет найти ответы на свои собственные вопросы, которые не может даже толком сформулировать, но которые не дают ему покоя уже долгое время. Он не удивляется, когда по дороге к Храму Водяных Каштанов к нему навстречу выходит Хуа Чэн. Хэ Сюань уверен — его присутствие почуяли, стоило ему только оказаться поблизости. Хуа Чэн выглядит так же, как и обычно, ветер развевает его чёрные волосы, а единственный глаз смотрит на Хэ Сюаня с былым задором и блеском. Но когда Хуа Чэн подходит ближе, Хэ Сюань явственно чувствует его раздражение и недовольство. Несмотря на это, Хуа Чэн молчит. Выжидает. — Вернулся, — констатирует очевидное Хэ Сюань, и брови Хуа Чэна взлетают вверх. — Вернулся, — легко сообщает он, продолжая окидывать Хэ Сюаня враждебным взглядом. — К нему? И пусть Хэ Сюань знает ответ на этот вопрос, но что-то не даёт ему покоя, и никак не получается нащупать, что именно. Хуа Чэн усмехается: — А зачем ещё мне возвращаться? — вопросом на вопрос отвечает он, и Хэ Сюань передёргивает плечами. Они молчат какое-то время, изучая друг друга взглядом. Хэ Сюань ловит себя на мысли, что их едва ли можно назвать близкими друзьями, но, несмотря на это, он искренне рад тому, что Хуа Чэн снова здесь. Ему так спокойней. Привычней. Спустя, кажется, вечность, Хэ Сюань снова начинает говорить, и тут же жалеет о сказанном, да только слов назад не воротишь: — Скажи мне, каково это? — Хуа Чэн вопросительно поднимает бровь, и Хэ Сюань поясняет: — Знать, что тебя ждут. — Это стоит всего, — сразу отвечает Хуа Чэн и, подумав, добавляет: — Всегда стоило. От этих слов у Хэ Сюаня на душе становится горько и очень больно. Возможно, поступи он иначе, тоже бы знал — каково это. Ведь Цинсюань его ждал. Ведь Цинсюаню он был нужен. Вот только… — Даже страшно порой, насколько сильно ты в него верил, — замечает Хэ Сюань тихо. — И я не знаю, что страшнее из этого: твоя непрошибаемая вера или то, что ты в итоге в нём не ошибся. Хуа Чэн пристально на него смотрит, обдумывая, что сказать дальше. Когда он начинает говорить, тон его становится донельзя серьёзным и даже, в какой-то степени, пафосным: — В нём я не сомневался никогда. В себе — да, — Хэ Сюань подозрительно сощуривает глаза, и Хуа Чэн поясняет: — Достоин ли я. Находиться с ним рядом, дышать с ним одним воздухом. В общем и целом, понимаешь? Больно, больно, больно. Хэ Сюань вот не достоин, и едва ли когда-нибудь будет. Мысли, наконец, облекаются в слова, и Хэ Сюань спрашивает, наконец, о том, что волнует его сейчас больше всего: — Как ты вышел из этого состояния? Хуа Чэн выглядит очень изумлённым этим вопросом, растерянность отражается на его лице, но практически сразу он начинает сыто скалиться: — О наболевшем поговорим? Хэ Сюань раздражённо передёргивает плечами и холодно, по слогам произносит: — Не понимаю, о чём ты. — Само собой, — фыркает Хуа Чэн, а потом серьёзно произносит: — Я ничего не делал. Мне это показали наглядно, а у меня хватило смелости взять. — Вот так просто? — Вот так просто. — Хуа Чэн пожимает плечами. — Я оставался собой, и этого оказалось более, чем достаточно. Пока он рядом, я не смею сомневаться в себе, это неуместно. Стоит Хуа Чэну произнести это вслух, в душе Хэ Сюаня поднимается невыразимый трепет. Словно он понимает, о чём Хуа Чэн говорит. Словно сам когда-то испытывал нечто похожее. А потом всё испортил. — Не боишься, что однажды его не будет рядом? — задаёт Хэ Сюань следующий важный для него вопрос, и Хуа Чэн ожидаемо чувствует перемену в его настроении. — Иногда мелькают такие мысли, да, — соглашается он. — Но этот человек своим присутствием каждый раз напоминает мне о том, насколько глупы эти страхи. Он тоже остаётся собой, и для меня этого невыразимо много. Хэ Сюань не знает, что можно ответить на такую откровенность, поэтому молчит. Хуа Чэн окидывает его внимательным взглядом и прощается: — А теперь извини, Черновод, но мне пора, меня ждёт гэгэ. Мы и так слишком много времени провели порознь, и я не намерен терять больше ни минуты. Хуа Чэн рассыпается на тысячи бабочек, исчезая, а Хэ Сюань ещё долго гипнотизирует взглядом то место, где Хуа Чэн только что стоял. Он получил ответы на свои вопросы, но едва ли они его обрадовали. Всё внутри клокочет, Хэ Сюань пребывает в полном раздрае — неделю назад он подслушал разговор Цинсюаня со старейшиной Илина и до сих пор не мог поверить в услышанное. Он узнал, что же на самом деле случилось в первый визит Цинсюаня в Чёрные Воды, что на самом деле значила его истерика во время их близости, и теперь внутри Хэ Сюаня бушует ярость. И сложно сказать, кому именно его ярость адресована — ублюдкам, которые совершили с Цинсюанем такое, или ему самому, за то, что он буквально толкнул Цинсюаня в лапы этих ублюдков. Что в очередной раз принял на свой счёт то, что к нему не относится. Впрочем, разве с Цинсюанем могло быть иначе? Хэ Сюань снова и снова прокручивает в голове слова Хуа Чэна и словно наяву бредит тем днём. Он чувствует прикосновения Цинсюаня, слышит его голос, чувствует запах, видит глаза, в которых ужас и паника смешиваются с безграничной любовью и печалью. Это было по-настоящему, такое невозможно сыграть, невозможно так отдаться другому из жалости, из чувства вины. Как бы всё обернулось, если бы он просто был собой? Не вспылил, выгнав Цинсюаня взашей, а несмотря ни на что, остался бы с ним? Цинсюань открыл бы ему правду? Если бы Хэ Сюань дал волю своим чувствам, а не поддался бесконтрольному страху, что снова выбрали не его, как сложилось бы всё тогда? Но ведь страх — тоже часть его, выпестованная годами лишений. Или всё-таки нет, это было чистое помешательство, а не часть его натуры? Хэ Сюань тяжело выдыхает и оседает на землю, прикрывая руками лицо. Он знал себя прежнего, это правда, но знает ли он себя нынешнего? Вопрос. Вопрос, вопрос, вопрос. Но ведь Цинсюань сам ушёл. Эта мысль обжигает, заставляет сердце болезненно сжаться. Потому что является правдивой — Цинсюань тоже не стал ему ничего объяснять, он безропотно принял отказ Хэ Сюаня, даже не пытался поговорить. И оставил его гнить, рождая больше вопросов, нежели ответов, своим поведением. — Да. Сам, — бормочет Хэ Сюань глухо, а мысли в голове вторят ему: — Не выбрал тебя в итоге, — эхом откликается его сознание. — Мог бы остаться, мог бы достучаться — Цинсюань действительно мог бы, он это умеет. Стало быть, не очень-то хотел. Тут Хэ Сюань не может не согласиться, но всё же думает: а что если после случившегося Цинсюань точно так же потерял веру, как сам Хэ Сюань теряет её сейчас? — Вздор, разве ж это любовь? — усмехается внутренний голос. — Посмотри, он смог без тебя жить, и сейчас у него всё в порядке. А у тебя? А вот у Хэ Сюаня ничего не в порядке. Всю неделю он пытался найти тех, кто сотворил с Цинсюанем подобное, но поиска оказались безуспешными — скорее всего, мрази были из приезжих, теперь их и след простыл. — Хочешь отомстить за него? — хохочет внутренний голос. — За человека, который снова выбрал не тебя? Голова начинает нещадно болеть, Хэ Сюань обессиленно запускает руку в волосы. — Хочу, и что с того? — А то, Черновод, что ему без тебя лучше, и ему твои подачки совершенно не нужны. Без тебя лучше. Хэ Сюань встаёт на ноги. Да, решает он, Цинсюань ушёл сам, он сейчас в Илине, и у него всё хорошо. Хэ Сюаню нет места в его жизни, и глупо было надеяться на что-то другое, важное и большее. Цинсюань в итоге не выбрал его, никогда не выберет. А то, что Цинсюань так яростно оберегает веер, куда вложен его, Хэ Сюаня, прах — всего лишь чувство вины. Ведь Цинсюань всегда славился благородством, и не в его характере — дать сгинуть своему некогда лучшему другу. Даже другу, который сотворил с ним подобное.

***

Он решает вернуться в Чёрные Воды так же, как уже возвращался когда-то: ступая по водной глади, чувствуя, как море успокаивает его сердце и разум. Хэ Сюань всё ещё не знает, как именно рассказать Цинсюаню последние новости. Ведь Хуа Чэн не сказал ему ничего конкретного, но сейчас, переосмысливая их разговор, Хэ Сюань приходит к выводу, что Хуа Чэн поступил очень разумно. Пусть проворачивает свои дела и держит их в курсе, не давая ложной надежды, это всем пойдёт только на пользу. Цинсюань сидит на берегу и что-то эмоционально рассказывает рыбам, возбуждённо размахивая руками. На короткое мгновение замирает, всматриваясь в горизонт, а потом вскакивает на ноги. «Увидел», — усмехается Хэ Сюань и прибавляет шаг. Он не может отвести от Цинсюаня взгляд: ветер развевает его ханьфу, солнечные лучи будто подсвечивают фигуру, создавая ореол. «Настоящее Божество», — восхищённо думает Хэ Сюань, продолжая им любоваться. Когда он оказывается близко к берегу, Цинсюань подбегает к нему, практически сбивая с ног и заключая в тёплые объятия. — Хэ-сюн! — восклицает Цинсюань, — Хэ-сюн, где ты был? Мы волновались, мы так волновались! Цинсюаня не волнует, что Хэ Сюань весь мокрый — он жмётся к нему всем телом и утыкается носом в шею. Хэ Сюань, не ожидающий такого пламенного приёма, прижимает Цинсюаня к себе — Вы? — удивлённо поднимает брови Хэ Сюань. — Мы с Вэнь Нином и Вэнь Цин очень волновались, — кивает Цинсюань. Его волосы щекочут Хэ Сюаню ноздри, но он даже не думает отпускать Цинсюаня. — Ты дал им имена? — поражённо выдыхает Хэ Сюань. Цинсюань молча кивает, а потом внезапно отстраняется от него, и Хэ Сюань недоуменно хмурится. Волосы Цинсюаня развевает ветер, зелёное ханьфу оттеняет его невообразимо красивые глаза, и Хэ Сюань ловит себя на мысли, что сейчас Цинсюань больше всего похож на Повелителя Ветров. Даже больше, чем когда на самом деле являлся им. Цинсюань смотрит на него какое-то время, а потом касается ладонью щеки. Хэ Сюань блаженно прикрывает глаза, мечтая о том, чтобы это мгновение длилось бесконечно. Внезапно ладонь с его щеки исчезает, и Хэ Сюань открывает глаза. Цинсюань смотрит на него в упор, прикусывая губы, а Хэ Сюаня не покидает мысль, что сейчас случится что-то очень значимое. То, что должно было случиться давно, но жизнь рассудила иначе. Что-то, что разделит его уже посмертную жизнь на «до» и «после», и в этот раз окончательно. Цинсюань смотрит на него в упор, и в его глазах сверкает прежняя решимость, отражающаяся красными всполохами силы в радужке. — Поцелуй меня, — тихо просит Цинсюань. Хэ Сюань вздрагивает. Это звучит как слова из прошлой жизни, полной кошмаров, сожалений и безграничной вины. Боли и отчаяния. Страхов, ненависти и мести. Одиночества и надежды на лучшее. Цинсюань смотрит на него, и в его взгляде искрится то, что Хэ Сюань раньше не разрешал себе замечать. И не позволял себе ответить взаимностью, ослеплённый жаждой правосудия и кровавой расправы. В глазах Цинсюаня он видит отражение собственных чувств, но выраженных в десятки раз ярче. Безграничного доверия и тепла. Граничащей до помешательства потребности быть рядом, несмотря ни на что и вопреки всему. Одиночества и сеющих смуту страхов. Безграничной любви и робкой надежды на лучшее. Чувство вины — отвратительная вещь, она разъедает личность изнутри и не даёт ей никакой, даже призрачной надежды на счастье. Отравляет существование тысячей страхов, о которые разбивается надежда, как море о скалы. Если добавить к нему ненависть и обиду, получится самая ужасная отрава, которая убьёт любое счастье в зародыше, не дав ему и шанса родиться. Но Хэ Сюань хочет быть счастлив. Он счастлив прямо сейчас от осознания, что Цинсюань рядом. Что он до сих пор вместе с ним, до сих пор на его стороне. И всегда на ней был. Если Цинсюань простил его, значит, и у Хэ Сюаня хватит сил простить самого себя. Он ни за что не откажется от того шанса, что судьба протягивает ему прямо сейчас, он будет бороться со своими внутренними демонами (но не с собой) и докажет себе, что заслуживает того человека, который сейчас находится рядом с ним. Удивительный и самый лучший. Самый желанный и необходимый, в любом из трёх миров. Путеводная нить, вытянувшая его из лап самой бездны, указавшая дорогу к свету и разбившая, наконец, оковы одиночества и страданий. И он целует Цинсюаня, чувствуя, наконец, что так и должно быть. Что теперь всё правильно. И сейчас, чувствуя мягкость его губ, кожей ощущая присутствие Цинсюаня рядом, прижимая его дрожащее тело к себе, дурея от осознания того, что ему отвечают взаимностью, Хэ Сюань чувствует себя самым пьяным и самым счастливым человеком одновременно. Цинсюань впивается ему в плечи, тянет за волосы, его сердце отбивает радостный ритм у Хэ Сюаня в висках. Воздуха становится мало, Цинсюань разрывает поцелуй и делает судорожный вдох, но Хэ Сюань не желает останавливаться, он притягивает Цинсюаня к себе и целует снова. Языком раздвигает его губы, сталкивается с ним зубами, словно хочет забрать всё то тепло и жизнь, которыми Цинсюань щедро с ним делится. Им всё-таки приходится отстраниться друг от друга. Цинсюань прерывисто дышит и смотрит на Хэ Сюаня счастливыми и подёрнутыми поволокой глазами, а Хэ Сюань в этот момент как никогда отчётливо осознаёт, что точка невозврата была пройдена. Он прижимает Цинсюаня к себе, чувствует, что того мелко трясёт, и только сильнее обнимает его двумя руками, не говоря ни слова. Они излишни сейчас, слова. Неуместны. Слишком многое они сказали друг другу только что, выразили именно так, как это было необходимо в это мгновение. В его жизни больше нет места одиночеству, боли, лишениям и страданиям. Отныне в его жизни есть место только Цинсюаню и всему тому, что принесёт с собой великолепный Повелитель Ветров. Они стоят какое-то время в тишине, нарушаемой шумом волн и свистом ветра. Но Хэ Сюань понимает, что у него в той, прошлой жизни, осталось незаконченное дело. Только теперь он знает, что не будет идти по этому пути один, что рядом с ним плечом к плечу всегда будет стоять Цинсюань. И они пройдут эту дорогу вместе. — Цинсюань, — тихо зовёт он. Цинсюань поднимает голову, и в его взгляде Хэ Сюань читает немой вопрос. — Мне нужно сделать кое-что очень важное, — начинает Хэ Сюань. — И мне бы очень хотелось, чтобы ты был рядом со мной в этот момент. — Конечно, Хэ-сюн, — отвечает Цинсюань, не раздумывая, но Хэ Сюань качает головой, отстраняясь и беря его за руку. Он подносит его ладонь к губам и целует, Цинсюань еле слышно выдыхает. Хэ Сюань кладёт его ладонь себе на лицо и целует внутреннюю сторону ладони, продолжая говорить: — Для тебя это будет непросто, и если ты откажешься, я всё пойму. — Я никогда тебя не оставлю, — в тон ему отвечает Цинсюань. — Говори, что ты задумал. Хэ Сюань не может выразить словами, как он благодарен этому человеку за такую безоговорочную поддержку, веру и самоотверженность. Поэтому он снова его целует, утопая в ощущении взаимности и того, что теперь всё, наконец-то, будет иначе. Возможно, впервые за многие сотни лет, даже хорошо.

***

Хэ Сюань видит, что Цинсюаню сложно находиться в молитвенном зале, и испытывает к нему благодарность, затапливающую всё его естество, за то, что Цинсюань старается ничем не выдать своё волнение и остаётся с ним рядом. Он держит Цинсюаня за руку, но чувствует, как его рука дрожит, слух улавливает сбившийся сердечным ритм и учащённое дыхание. Но Цинсюань держит спину ровно, не выпускает его руки и всем своим видом показывает бесконечное уважение по отношению к его семье. Несмотря на то, что выражение его лица остаётся серьёзным, Хэ Сюань видит тепло и почтение в его глазах. Они подходят к урнам, в которых покоится прах семьи Хэ, и Цинсюань опускается на колени, склонив голову в глубоком поклоне и положив руки на колени. Хэ Сюань опускается на колени с ним рядом. Начать говорить трудно, но это то, что действительно нужно сделать. Собравшись с духом, Хэ Сюань начинает: — Отец. Матушка. Мей-мей. Мяо-эр. Как видите, сегодня я пришёл не один. Цинсюань ещё раз кланяется, Хэ Сюань кланяется вместе с ним. — Это Цинсюань, мой… — Хэ Сюань запинается. — Это человек, который дал мне новый смысл жить и вытащил со дна бездны. После того как вас не стало, я пошёл по ужасному пути. Хэ Сюань передёргивает плечами, вспоминая эти безумно долгие несколько сотен лет. Вздохнув, он продолжает: — Я не жалею о том, что сделал, но, если бы у меня была возможность, я бы добился справедливости ради вас иначе, — говорить становится тяжело, но Хэ Сюань упрямо продолжает: — Потому что я знаю, что вы бы не одобрили то, что я сделал. Вам бы не понравилось то, каким я стал. Вы знали меня другим, но я больше не тот человек. Цинсюань рядом с ним начинает дрожать, до крови закусывая губы и сжимая руками ткань ханьфу на коленях, Хэ Сюань мягко накрывает его руку своей. Цинсюань немного расслабляется, но всё равно сидит, низко опустив голову. Волосы закрывают его лицо, и Хэ Сюань снова поворачивается к семье: — Но я и не тот, кем был тогда, когда приносил вам кровавую жертву. Того, — Хэ Сюань замолкает, пытаясь подобрать нужное слово, — того демона больше тоже нет. Но я знаю, что предыдущего меня вы бы навряд ли приняли, того монстра невозможно ни понять, ни принять. Цинсюань рядом едва слышно шмыгает носом, у Хэ Сюаня от этого звука болезненно сдавливает сердце. — Но Цинсюань смог. И понять, и принять. И изменить меня к лучшему. Сейчас, — Хэ Сюань смотрит на урны глазами, полными слёз, и прерывисто вздыхает: — сейчас мне есть ради кого становиться лучше. Есть, ради кого быть достойным человеком и вести порядочный образ жизни. Есть, ради кого расти и становиться лучше. Без вас я долгие годы блуждал в темноте и думал, что никогда не найду дорогу к свету. Да и не пытался её искать, говоря откровенно. Хэ Сюань невесело усмехается. Цинсюань рядом с ним молчит, но Хэ Сюань чувствует солёный запах слёз, который начинает витать в воздухе. — И я долго думал, что для меня всё кончено. Без вас всё было лишено смысла, и едва ли бы я хоть когда-нибудь его обрёл, если бы на моём пути не встретил Цинсюаня. Мяо-эр, — Хэ Сюань смотрит на крайнюю правую урну, а Цинсюань снова склоняется в поклоне, — я любил тебя всем сердцем до конца своей жизни, и много дней после. Я никогда тебя не забуду и всегда буду хранить в сердце твой образ. Я всегда буду тебе благодарен за всё, чему ты меня научила и что ты мне дала. За то, что верила в меня и поддерживала, всегда была на моей стороне. За твою любовь, доброту и заботу. Но в моём сердце уже очень давно живёт другой человек. Тот самый, который не дал мне сгинуть во тьме и подарил новый смысл жить. Цинсюань рядом с ним всхлипывает ещё раз, уже громче, но Хэ Сюань продолжает говорить: — Я не буду перед тобой извиняться за то, что так сложилось. Во-первых, я знаю, что ты бы мне этого не простила, во-вторых, я не хочу. Ты всегда хотела, чтобы я был счастлив, и сейчас, в моей нынешней жизни, только Цинсюань и сможет сделать меня счастливым. Уже смог, — добавляет Хэ Сюань тише. Цинсюань шмыгает носом, его слёзы с глухим звуком разбиваются о мраморный пол, а Хэ Сюань обращается к двум урнам, которые стоят в центре: — Матушка, отец. Вы всегда повторяли, что будете с мей-мей поддерживать нас, какую бы дорогу к своему счастью мы не выбрали. Я выбрал. И этот выбор дался мне дорогой ценой, но в одном я уверен точно — вы бы меня не осудили. Всё хорошее, что во мне есть — это ваша заслуга, и именно вас рассмотрел во мне Цинсюань. Я не буду оскорблять и вас извинениями за свой выбор, так как знаю — вы бы этого не поняли. Так же, как и знаю, что вы были бы счастливы за меня. Как это всегда и было. Цинсюань кланяется родителям Хэ Сюаня в третий раз, каждому по очереди, а Хэ Сюань обращается к последней урне: — Дорогая мей-мей, я знаю, что ты всегда была дружелюбной и общительной, тебе нравилось заводить новые знакомства и быть в центре внимания. Уверен, вы с Цинсюанем бы поладили. Ты всегда была лучом солнца в нашей семье, и именно такой я и буду тебя всегда помнить. Настаёт очередь Хэ Сюаня отдавать поклоны родным. Он чувствует невероятное облегчение от того, что поделился с некогда самыми близкими людьми тем, что сейчас наполняет его душу, но это ещё не конец. Выпрямившись, Хэ Сюань заканчивает свою мысль: — Я начинаю новую, другую жизнь. Надеюсь, что вы меня на это благословите. Но также я хочу, чтобы она у вас тоже была, пусть и посмертная. Поэтому скоро я перенесу вас в сад, который мы с Цинсюанем посадим вместе, к другим, прекрасным соседям. Да, там будет одна спорная личность, но… Там будут и другие люди. Хорошие, которые тоже погибли в результате зверской несправедливости. Я надеюсь, что вы поладите и вам не будет так одиноко, как было все эти столетия в этом дворце. Те люди, к которым я вас отнесу — они чистые, светлые и очень отважные. Если и есть для вас достойная компания, то только они. Цинсюань плачет уже в голос, так и замерев на полу в самом низком и глубоком поклоне. Хэ Сюань кланяется своей семье в последний раз и встаёт на ноги. Вслед за ним на ноги встаёт и Цинсюань, который поднимает на Хэ Сюаня заплаканные глаза. Когда они выходят из зала, и его двери закрываются, Цинсюань сипит: — Спасибо. Спасибо, Хэ-сюн. Хэ Сюань ничего не отвечает. Он дёргает Цинсюаня за руку, привлекая к себе, а потом сжимает в крепких объятиях. Цинсюань плачет, захлёбываясь воем, сжимая ворот его одежд и шепчет, словно в бреду: — Спасибо, Хэ-сюн, спасибо, спасибо тебе. Хэ Сюань прижимает Цинсюаня к себе и думает о том, что надо как можно скорее увести его в кухню и напоить вином. А потом отвести на берег к рыбам — они оказывают на него поистине целительное воздействие. — Цинсюань, — зовёт он. — Посмотри на меня. Цинсюань мотает головой, сильнее зарываясь ему лицом в грудь. — Я люблю тебя, — говорит Хэ Сюань тихо, утыкаясь носом ему в макушку. Он не надеется на ответ, но внезапно Цинсюань поднимает голову и целует его. Сам.