Чернила стекают по гнилом яблоке

Замок в Nightmare!AU был пропитан сыростью и отчаянием, но для Инка Найтмер создал «золотую клетку». Это была комната, залитая неестественно ярким светом магических ламп, чтобы ни одна тень не мешала художнику видеть холст. Инк сидел на полу, прикованный за лодыжку тяжелой цепью из негативной энергии. Его кисть, Бруми, была отобрана. Вместо неё Найтмер давал ему обычные кисти и краски, которые сам же и доставал из разрушенных миров. — Слишком бледно, — раздался вязкий голос из угла. Инк вздрогнул. Найтмер стоял в тени, его единственное око горело ядовитым бирюзовым светом. Он подошел ближе, и тяжелое щупальце легло Инку на плечо, сжимая его почти до хруста костей. — Я рисую то, что вижу, Найтмер, — тихо ответил Инк, глядя на незаконченный портрет. На холсте был не монстр из слизи негатива, а тот самый маленький скелет в диадеме, сидящий под деревом с книгой. Найтмер зарычал. Это воспоминание жгло его сильнее, чем позитивные стрелы Дрима. Он схватил Инка за подбородок, заставляя смотреть на свое нынешнее, искаженное лицо. — Того слабака больше нет! Его убили те, кого ты так защищаешь. Ты любил его, Инк? Того жалкого Найтмера, который плакал по ночам? Того кто в тайне завидовал брату, но не показывал это Инк молчал. Его зрачки сменились на белые пустые круги. Без своих красок он становился пустой оболочкой, и это бесило Найтмера еще сильнее. Он хотел эмоций. Он хотел, чтобы Инк обожал его нынешнего — могущественного, страшного, единственного. — Отвечай мне! — Найтмер встряхнул его. — Ты приходил к нему, потому что тебе было жаль? Или потому что ты видел во мне что-то, чего нет в моем сияющем брате? — Ты был... настоящим, — прошептал Инк. — В тебе не было фальшивого света. Ты был похож на чистый лист, на котором еще не написали историю. Щупальца Найтмера ослабили хватку. Он прижал Инка к своей груди, пачкая его светлые одежды черной слизью. Это было не объятие, а захват добычи… — Теперь я сам пишу эту историю, — прошипел Кошмар прямо в «скулу» художника. — И в этой истории ты никогда не уйдешь больше от меня. Я разрушу каждую Ав, где ты пытался спрятаться от меня. Я заставлю тебя забыть вкус твоих красок, чтобы единственным твоим чувством был я. Найтмер достал из-за пазухи флакон с необычными чернилами — они были густыми, черными, переливающимися фиолетовым. Его собственная эссенция. — Пей, — приказал он, поднося флакон к губам Инка. — Если ты хочешь чувствовать, чувствуй мою боль. Мою ярость. Мою любовь. Стань частью моего кошмара навсегда. Инк посмотрел в глаз Найтмера и увидел там не только безумие, но и ту самую невыносимую жажду близости, которая была у него еще до поедания яблок. Одержимость, пустившая корни в гнилом сердце. Инк разомкнул челюсти. Найтмер довольно оскалился. Теперь Инк будет рисовать только черным.