Чернила стекают по гнилом яблоке

Хранитель Негатива никогда не знал тепла. Дрим — золотой, сияющий Дрим — был центром вселенной, а Найтмер… Найтмер был лишь тенью, гнилью, которую нужно прятать от света. Жители деревни шипели при его виде, а брат лишь улыбался своей «понимающей» улыбкой, которая причиняла больше боли, чем камни, летящие в спину. Кроме одного. Инк приходил без предупреждения. Без цвета, без эмоций — просто пятно белого и черного в его сером мире. Он не боялся негативной ауры Найтмера. Инк садился рядом с ним у корней Священного Древа, доставал свои кисти и рисовал. Он разговаривал с Найтмером так, словно тот был нормальным. — У тебя милые, — сказал как-то Инк, делая набросок Найтмера. — В них столько… глубины. Похоже на смесь цвета сирени и чего-то немыслимого. Мне нравится. Найтмер тогда впервые почувствовал что-то похожее на бабочек в животе. Не негатив. Не зависть. Что-то теплое. Он полюбил этот момент. Он полюбил Инка. Но потом… потом была деревня. Потом была паника, Дрим пытался пробраться к брату, но не смог, оставив Найтмера ни с чем. А Инк… Инк в тот день не пришел. Хруст. Черное яблоко, вкус которого напоминал отчаяние и ржавчину, было съедено. Один. Пять. Десять. Все. Найтмер не просто изменился. Он переродился. Когда склизкая, тьмой дышащая сущность поднялась с земли, от прежнего одинокого скелета осталась только адская, всепоглощающая одержимость. Он помнил Инка. Инк был единственным светом. Единственным, кто не предал. Но теперь… теперь Инк принадлежал ему. Наши дни. Underverse. Инк чувствовал, что что-то не так. С того момента, как Найтмер "упал", мир начал искажаться. Но хуже всего было то, что Найтмер больше не нападал просто ради страха. Он охотился. Инк стоял на вершине очередной AU, наблюдая за очередной битвой Кошмара и Мечты, когда пространство вокруг него почернело. Тентакли, холодные и липкие, обвились вокруг его запястий, не давая взмахнуть кистью. — Инк… — голос Найтмера звучал как скрежет металла, эхом отдаваясь в голове. — Найтмер? — Инк попытался вырваться, но щупальце коснулось его шарфа, и от этого прикосновения Инк ощутил вспышку чужого, черного собственничества. — Ты пришел тогда… ты был единственным, кто пришел, — Найтмер медленно появился из тени, его единственный глаз горел слабым голубым светом, но в нем не было тепла, только голод. — Но ты оставил меня. Позволил им сделать это. — Я не знал… — прошептал Инк, чувствуя, как его собственные хоть и фальшивые эмоции начинают сходить с ума от близости Повелителя Кошмаров. — Теперь ты будешь знать, — Найтмер приблизился, его склизкая рука скользнула по щеке художника, оставляя черные следы. — Ты мой, Инк. Ты рисовал меня, когда я был никем. Теперь ты будешь рисовать мой мир. Никаких больше Дримтейлов. Никаких «звездных» сансов. Найтмер прижал художника к себе, игнорируя попытки того сопротивляться. — Ты будешь единственным, кто видит меня настоящего. Мой маленький, черный художник. Инк вскрикнул, когда щупальца Найтмера затянули их обоих в портал, оставив на вершине холма лишь пустоту. Найтмер не хотел его убивать. Он хотел держать его под замком, в центре своей тьмы, чтобы Инк снова рисовал его глаза — те самые, которые теперь были полны лишь вечной тьмы и обожания.