Искры ветра

      Нечаев, вместе со своей недовольной рожей, бродил за Михаэлем еще несколько дней. Он надеялся достать немца настолько, что тот взашей выгонит его из отделения, но доктор проявлял чудеса выдержки, стойко игнорируя любые выпады Сергея.        — Миша, будь человеком, — наконец-то сдался Нечаев, — отпусти домой. У меня жена беременная, ей помогать нужно, — но немец отмахнулся от него будто от надоедливой мухи.        — Мы окажем любую помощь Динаре Левановне, если понадобится. А вы, — он ткнул Сергею в грудь ручной, — уважаемый, отправляйтесь в свою палату. Скоро зайдёт Галина Александровна, проверит швы и отведёт в перевязочную, — спорить, майор, не рискнул, лишь обижено фыркнул и потащился прочь по коридору, а Михаэль смог наконец расслабленно выдохнуть. Пусть он и не подавал вида, но беспрестанное нытье Сергея выводило Михаэля из себя, и сейчас, стоя посреди людного коридора отделения, он испытывал самый настоящий кайф без назойливого жужжания над ухом. Но, счастье длилось не долго, по небольшой гарнитуре внутренней связи, что невесомо крепилась к уху, сообщили, что доктора из комплекса «Павлов» хотят обсудить некоторые моменты по стволовым клеткам и Михаэлю пришлось поспешить в кабинет за бумагами, дабы не заставлять коллег ждать.       В жилом блоке, через который пролегал путь к кабинету, было тихо, лишь в одной палате слышался негромкий разговор, что проникал в коридор через незакрытую дверь. Михаэль не мог, да и не старался разобрать о чём идет речь, но громкий вскрик заставил мужчину застыть посреди коридора и покосится на палату. Внутри боролись два чувства: любопытство и привычка не лезть в чужие дела. Первое победило, и тихо подкравшись к двери он незаметно заглянул внутрь. Под таким углом тем, кто находился внутри, наблюдателя видно не было.       На кровати, поджав к груди колени, сидела Вера держа ладони у раскрасневшейся щеки, а ее «не супруг» скакал перед ней, будто горный козёл, активно жестикулируя.        — Никаких выходов за пределы отделения, ты поняла? — зло цедил он сквозь зубы, — А если я еще раз увижу, как ты строишь докторам глазки, пеняй на себя! — к концу фразу он сорвался на крик, и девушка непроизвольно дернулась.        — Паша, эта была простая вежливость, — попыталась оправдаться она, не понимая что еще сильнее распаляет и так злого мужчину. Тот, широко шагнув, схватил девушку за волосы и дернул на себя.        — Вежливая моя, — зло процедил он, — не забывай, благодаря кому ты здесь. Если бы не моя мать, ты бы подохла у себя в селе, — Михаэль больше не мог наблюдать за происходящим. Хоть мозг и орал что это плохая идея, да и вообще, происходящее никак его не касается, он с силой толкнул дверь, что та с громким стуком ударилась о противоположную стену. Горе-муженёк мгновенно отскочил от Веры, принимая самый святой вид, на который был свободен, но крысиные глазки всё так же пылали гневом. Михаэль бросил короткий взгляд на девушку, убеждаясь что она в порядке, а потом взглянул на мужчину.        — Гражданин, — максимально ровным голосом начал он, — покиньте отделение, — Павел попытался оправдаться, ссылаясь на досадное недоразумение, но немец был непреклонен, и в конце концов, пригрозил дебоширу охраной. И тот, все так же не отводя от Михаэля взгляда, прошёл на выход. Вера за происходящим наблюдала молча, лишь тихонько всхлипывала и прикрывала щеку, где расцветал ярко-красный отпечаток ладони.        — Теперь, встречаться вы сможете лишь в фойе, и только при вашем желании, вход в отделение товарищу закрыт, — девушка ничего не ответила, — Вас осмотрит медсестра, — быстро проговорил он и вышел вон. Сердце бешено колотилось, а кровь кипела от злости. Если бы Нечаев не валялся сейчас на койке сшитый по лоскутам, Михаэль непременно бы попросил его вышвырнуть наглеца отсюда силой, попутно надавав по наглой роже подлецу. В кабинете немец привалился спиной к холодной двери, и попытался привести дыхание и бешено колотящееся сердце в норму. Михаэль давно не сталкивался с такими ситуациями и неожиданная вспышка адреналина будоражила. Но, времени на это не было и, схватив со стола папку с документами, немец понесся в переговорную.       Доктор Захаров недовольно постукивал карандашом по столу, ожидая коллегу, опаздывать было явно не в стиле Михаэля. Остальные присутствующие тихо переговаривались, обсуждая стратегии лечения и планы на выходные. Михаэль ввалился в кабинет спотыкаясь о собственные ноги и сыпя извинениями. Харитон Радионович лишь хмыкнул, глядя на раскрасневшегося от бега заведующего.        — Присаживайтесь, Михаэль, — тяжело выдохнул Захаров. Мужчина плюхнулся на стул напротив, и потянулся за бутылкой воды. Пару глотков холодной жидкости помогли слегка взбодрится и прийти в себя.        — Прошу прощения за задержку, — наконец-то начал он, — произошла внештатная ситуация в отделении, пришлось задержаться, — все понимающе закивали, в этом отделении могло произойти что угодно.        — Позволите начинать? — спросил один из специалистов «Павлова» и Михаэль кивнул. На него незамедлительно полилась сложнейшая медицинская информация и терминология, признаться честно, понимал он не всё. Какие-то особо не понятные термины, он записывал в блокнот, чтобы потом поискать информацию на эту тему.       Команда Захарова дело своё знала и, разложив всё по полочкам, предложили инновационные и удивительные решения. Учитывая то, что этиология старческого слабоумия была изучена не до конца, Харитон взял с Михаэля разрешения на любые обследования и тестирования пациентов. В ответ немец затребовал с учёного заверения, что все останутся живы и здоровы, на сколько это позволяет заболевание. Захаров лениво кивнул головой, подтверждая данные гарантии. Михаэль слабо ему верил, и даже несколько раз пытался отказаться от сотрудничества, ведь для Харитона Радионовича не было чем-то за рамки выходящим пожертвовать несколькими пациентами, для спасения остального мира.        — Ты еще слишком молод, чтобы понять. — как-то попытался донести ему учёный, — Ведь мы можем спасти миллионы жизней, проведя исследования на этих пациентах! Это идеально отобранная группа, самой природой!        — Категорически нет! — противился немец, — Люди, это не расходный материал для экспериментов. Пусть Дмитрий Сергеевич и позволяет вам, закрывая глаза на эксперименты над заключёнными, я против. В моём отделении этого не будет! — с тех пор их отношения были крайне натянутыми. Захаров, так же как и Михаэль не горели желанием сотрудничать друг с другом, но обстоятельства вновь и вновь сталкивали их. Вот и сейчас, Харитон сидел с отсутствующим взглядом, даже не пытаясь сделать вид, что происходящий разговор его хоть как-то интересует, но внезапно подал голос.        — А почему ты ничего про сердечницу не говоришь? Изготовили бы для нее новое сердце, да и домой бы отправили.        — Проект по разработке полимерных органов свернули, признав слишком затратным и не перспективным, — напомнил ему немец, на что Захаров лишь приподнял бровь.        — Правда? — переспросил он, будто первый раз об этом слышал, — Нам хватает внутреннего финансирования для проекта такого уровня, возьми согласие с пациентки.        — Я не видел отчётов об успешных операциях, — с нажимом проговорил Михаэль, понимая к чему ведёт Захаров.        — Ну вот Веру Георгиевну прооперирую, и будет вам отчёт, — внутренне немец взвыл. Он уже собирался высказать академику все, что о нем думает, но гарнитура на ухе ожила криком постовой медсестры. Михаэль с трудом мог разобрать ее слова за страшным шумом бьющегося стекла и фоновыми криками. Даже не простившись с коллегами он сорвался с места и поспешил обратно в отделение. Преодолев лестницу в два прыжка мужчина ввалился в дверь отделения застав картину: одна из пенсионерок, с угрожающим видом и штативом для капельницы, надвигалась на зажатую в углу медсестру. Вокруг валялись разбитые цветочные горшки и перевёрнутая тележка с медикаментами.        — Почему ты не пускаешь меня домой?! — кричала пенсионерка набирая замах для удара. Михаэль прикинул, что даже при всём желании не сможешь добежать до медсестры быстрее, чем она получит удар от разбушевавшейся пациентки. Надежды придал невесть откуда взявшийся Сергей, видимо, так же пришедший на шум. Нечаеву хватило нескольких секунд чтобы оценить обстановку и приступить к спасательной операции. С грацией пантеры он, мягко шагая, подкрался к бабуле и резким, но мягким захватом уложил на пол. Старушка только и успела охнуть. Подоспевший Михаэль, покопавшись в перевернутой тележке, извлек оттуда шприц и отточенным движением вколол содержимое в бабушку, та мгновенно обмякла под руками майора.        — Нифига себе у вас тут движуха, — коротко выдохнул Сергей пока старушку грузили на носилки подоспевшие санитары. Михаэль только лишь пожал плечами, и принялся осматривать перепуганную медсестру. Та сбивчиво объясняла, что она всего на всего развозила таблетки, и, когда вошла в палату пенсионерки, она взбесилась.        — Это пожилые пациенты, с нестабильным состоянием, — напомнил ей немец, — по инструкции, вы не должны быть не одни, а в сопровождении санитара, — женщина ничего не ответила, лишь виновато отвела взгляд, — наведите здесь порядок, — напоследок бросил Михаэль и направился в свой кабинет. Нечаев посеменил следом.

***

      Уставший к концу дня Михаэль мечтал только об одном: попасть домой и наконец-то прилечь. Майор Нечаев своего добиться смог, словно дятел, он до самого конца дня долбил врачу голову, и всё же отправился домой. Праздник раскрытия пола малыша они с Диной планировали уже завтра, и Сергей не мог не уточнить у Михаэля о факте его присутствия. Тот ответил неопределённо, он все еще сомневался стоит ли, а Сергей не настаивал. Не потому что не хотел видеть на торжестве немца, а из-за сложных отношений Михаэля с советским социумом.        — Ты подумай хорошенько, там и Аня с ДимСергеечем будут, — на последок зашёл с козырей майор и, простившись, покинул отделение. Михаэль то порывался написать Дине письмо с согласием, то отодвигал клавиатуру подальше от себя. Мужчина и сам не понимал, что его так пугало.

      - Михаэль! — звонкий голос Ирмы яркими колокольчиками зазвучал над ухом, и мужчина поймал девушку за талию усаживая себе на колени.

— ja, meine Liebe, — промурлыкал он ей на ухо проводя носом по нежной коже. В белом, изящном платье, что было перетянуто тонким красным ремешком, девушка выглядела как настоящая звезда и Михаэль неосознанно засмотрелся на жену.

— Почему ты так смотришь? — с прищуром спросила она обнимая супруга за шею.

— Любуюсь, — тихо проговорил Михаэль, — Своей великолепной женой, — Ирма тихо хихикнула и выпуталась из объятий.

— Мы опоздаем на крестины малышки Розы, если ты не поторопишься.

      Это был последний выход в свет, который Михаэль смог вспомнить. Воспоминания о торжестве, проведённом в компании бывшей жены, больно кололи. Мужчина бы хотел всё стереть, будто ластиком, пройтись по прошлой жизни и убрать все неугодные ему моменты, но это было невозможно. От дальнейшего углубления в воспоминания спасла женщина-доктор, что заглянула в кабинет.        — Михаэль Генрихович, могу войти? — Михаэль нехотя кивнул, — Мне из детского сада звонили, дочь с температурой забрать нужно, а у меня дежурство сегодня, — немец уже понимал куда она клонит.        — Я подежурю, можете идти, — ровным голосом отчеканил он, хотя внутри умирала надежда на спокойный отдых и здоровый сон.        — Спасибо вам огромное! — залепетала врач, — я всё отработаю!        — Идите, дети превыше всего, — продолжая безостановочный поток благодарностей женщина выскочила за двери, а Михаэль вернул кофемашину в рабочее положение: предстояла долгая ночь.       Когда отделение уже смолкло и готовилось ко сну, Михаэль заглянул в палату к устроившей дебош старушке. Та уже отходила от успокоительных, но, что натворила не помнила. Немец проверил давление пенсионерки, а потом мягким голосом попросил ее побольше отдыхать, чтобы скорее выздороветь и отправиться домой. Женщина покорно улеглась в постель и уже через минуту уснула, а Михаэль, тихо прикрыв дверь, отправился к себе.       Ночь, к счастью, проходила штатно. Больше никто не буянил и не устраивал резких ухудшений состояния. Мужчина даже рассчитывал, что сможет поспать, но резкий поток тихой музыки ворвался в сознание. Ему не пришлось строить догадки, кто же нарушает покой отделения, и Михаэль сразу проследовал в комнату отдыха. Вера, как и в прошлый раз, сидела на поднятой на максимум скамье, и сосредоточено играла. Но, в этот раз, Михаэль прерывать ее не стал, а тихо прошел в комнату и сел на кресло. Все тот же неяркий торшер освещал профиль девушки и ее потухшие, безжизненные глаза. Она явно была расстроена. Вера играла, сосредоточенная на нотах, и не обращала внимания на происходящее вокруг пока мелодия набирала силу. Ноты звучали все громче и громче, в какой-то момент Михаэля перестало волновать то, что они могут перебудить пол отделения. Музыка была наполнена такой болью и грустью, что сердце просто рвалось из груди, пытаясь отыскать выход из тоски. Лишь когда прозвучали последние аккорды мужчина смог вдохнуть полной грудью.        — Почему сегодня не выгнали? — тихий, вкрадчивый голос Веры прозвучал слишком громко в тишине пустой комнаты.        — Заслушался, — честно признался Михаэль. Ему стало стыдно, будто он влез в ее личный, интимный момент игры, — Как ваше самочувствие? — поспешил перевести тему он.        — Всё хорошо, — как-то безразлично ответила девушка, — Скоро, вот, домой поеду.        — Вас выписывают? — все выписки в отделении согласовывал лично он, а учитывая что лечение было еще даже не начато, ни о каком отбытии домой и речи не шло.        — Паша сказал, я здесь только благодаря его маме, — бесцветным голосом продолжила Вера, — Ну, я думаю вы и сами понимаете, как это работает. Тем, что вы его выгнали, вы подписали мне смертный приговор, — она наконец взглянула на Михаэля, глаза девушки были наполнены слезами.        — Я не понимаю как это работает, никогда не сталкивался, — закинув ногу на ногу начал он, — В это отделение нельзя попасть благодаря связям, Дмитрий Сергеевич, генеральный директор Предприятия, категорически против подкупов и прочего, у нас это строго наказывается. И, если вы думаете, что этот гражданин, — обращение было произнесено максимально пренебрежительно, — сможет как-то повлиять на сроки вашего прибывая здесь, вы сильно ошибаетесь. Мы не выписываем пока не добьёмся стопроцентного выздоровления, — надежды в глазах девушки не прибавилось. Она отвернулась обратно к пианино и закрыла крышку.        — Спасибо, что пытаетесь меня утешить, — голос ее веселее не стал, — но вы не знаете, на что способна эта семья, — она встала и, коротко кивнув, вышла.        — Ты тоже не знаешь, на что мы здесь способны, — тихо, в пустоту, проговорил Михаэль.