Искры ветра

      Несомненно, для Михаэля подобное требование стало сюрпризом, но озабоченности не вызвало. Москва уже давно строила козни в его сторону, просто никак не находился спусковой крючок, чтобы развернуть репрессии по полной. В стороне не остался и Нечаев, узнав по своим каналам, что Михаэля подозревают в антисоветской пропаганде, раздал немцу по первое число.        — Это уже не шутки, Михаэль, — выговаривал он, пока Вера делал на кухне чай, от девушки вся ситуация тщательно скрывалась, — ты ведь не маленький, и мне не нужно объяснять чем это все может закончиться! У нас практически нет времени подготовится, к вечеру мы должны быть на комиссии! — внезапно все переиграли, и если раньше у команды Предприятия было время продумать свою стратегию, то сейчас их настолько ограничили по времени, что даже вещи собираться придется второпях.        — Сергей, при всем уважении, но я ведь ни в чем не виновен. Мне просто нечего будет предъявит, — развел руками Михаэль. О политических заключенных и их судьбах он слышал лишь мельком, да и то, все подавалось в контексте их неоспоримой вины. У немца даже не возникало мысли, что от человека можно избавиться просто безосновательно его обвинив.        — Миша, ты как будто в пузыре живешь, вот серьезно. Готовься, тебя ждут сюрпризы. Мы с ДимСергеечем подумаем, как тебе помочь, но… — разговор прервала Вера, что вошла в гостиную с подносом. Девушка не могла оставить вечно голодного Нечаева без обеда.        — Святая женщина! — воскликнул майор, принимая из ее рук тарелку с горячим супом. Вера мягко улыбнулась, и присела рядом с Михаэлем, беря его за руку. Порой, мужчине казалось, что он расплавится от ее нежности. Пусть их отношения пока не переходили никаких черт, вместе им было хорошо.        — Что обсуждаете? Лица у вас уж больно хмурые, — поинтересовалась Вера, и мужчины переглянулись.        — У Михаэль командировка намечается, я сопровождать буду, — Нечаев почти не врал, лишь намеренно искажал факты.        — Куда? — с интересом уточнила Вера.        — Москва, один день, туда и обратно, — ответил Михаэль, — С удовольствием взял бы тебя с собой, но тебе пока противопоказаны перелеты, — от девушки не могло укрыться волнение в голосе немца, но он упорно все отрицал, списывая все на усталость. Уже отправив Сергея домой Вера стояла у открытого чемодана, аккуратно складывая рубашки Михаэля. Она старалась сохранять спокойствие на лице, хотя сердце билось чуть быстрее обычного. Не смотря на то, что командировка длилась всего один день, Вера волновалась. Ее сжирало чувство необъяснимой тревоги, и девушка списывала все на то, что после прибытия на Предприятие еще ни разу не оставалась одна.        — Тебе точно ничего не нужно? — спросила она, не поднимая глаз. Она знала, что, скорее всего, он уже всё проверил несколько раз, но ей хотелось убедиться. Михаэль подошёл к ней, взял её за руки и легко улыбнулся.        — Всё будет хорошо, — сказал он, словно читая её мысли. — Это всего на один день, — она слабо улыбнулась в ответ и обняла его. Ей было трудно признать, что за этими простыми словами скрывалась неизвестность.        — Ты только будь осторожен, — прошептала Вера, уткнувшись в его плечо. Он погладил её по волосам и тихо ответил:       — Конечно, обещаю. Но, перед отъездом я бы хотел тебе кое-что показать, — солнце уже садилось, и Михаэль посчитал что сгущающиеся сумерки самое лучшее время, чтобы познакомить Веру с одним из чудес Предприятия. Девушка лишь с интересом глянула на мужчину, когда тот предложил ей накинуть куртку и проехать с ним.        — Ты не опоздаешь? — уточнила Вера, когда машина несла их дальше и дальше от города.       — Подождут, мы же не рейсовым самолетом летим, — машина остановилась лишь выехав за пределы города, почти на границе с «Вавиловым». Осторожно придерживая девушку, Михаэль помог ей подняться на холм, с которого открывался великолепный вид на территорию Предприятия.        — Смотри туда, — он указал пальцем в сторону небольшого пригорка, что виднелся внизу. Воздух над ними подрагивал, и Вере чудилось, будто она видит там небольшие искорки, — еще чуть-чуть, — шепотом протянул Михаэль прямо у нее над ухом, и тут же воздух взорвался потоком ярчайших огоньков. Они были мелкие, словно пыль, но переливались, будто волшебные. Поднявшийся ветер растянул блестящую пыль по потокам воздуха, и будто бы сам заискрился. Вера охнула, и прижала руки к груди.        — Флуоресцентная пыль, она безвредная, и «Вавилов» избавляется от нее вот так. Мне нравится, будто бы ветер искрится, — улыбнулся Михаэль.        — У меня нет слов, как это прекрасно, — Вера все больше и больше поражалась месту, где оказалась. Здесь были удивительные люди, добрые и отзывчивые. И безумно очаровательный Михаэль, в котором девушка каждый день открывала все новые и новые черты. Все происходящее казалось ей таким правильным, не смотря на то, каким трудом и решениями они к этому пришли. Мужчина обнимал девушку со спины, прижимая ее к своей груди, и Вера вывернулась, поворачиваясь к нему лицом.        — Ты… Ты всегда так смотришь на меня, — смутилась девушка.        — Как? — не сразу понял Михаэль.        — Как будто видишь во мне то, чего не вижу я, — они встретились глазами, а голос Веры заметно дрогнул. Михаэль, сам того не осозновая, невесомо коснулся ее щеки, мягко проводя рукой, осторожно, будто она была самой хрупкой в мире вазой.        — Я вижу тебя, Вера, и только тебя. Самую удивительную и прекрасную, — искры, что закручивались вокруг, мягко подсвечивали их лица, и сердце Веры пропустило удар, впервые не из-за болезни, а от любви. Михаэль медленно наклонился к ней, и на мгновение воздух между ними сгустился, стал тягучим и почти осязаемым. Его губы коснулись ее едва-едва, Вера лишь почувствовала их легкий вкус, но даже этого хватило, чтобы распалить пламя внутри. Девушка раздумывала лишь секунду, но позволила себе ответить, и ее руки осторожно коснулись его плеч. Миг казался бесконечным, ведь оба вложили в это поцелуй все: надежды, чувства, страхи.       Когда Михаэль уехал, Веру накрыла беспричинная паника. Она мерила квартиру беспокойными шагами до самого утра, пытаясь себя убедить, что все в порядке, но интуиция кричала об обратном.

***

      В назначенное место Михаэль прибыл совершенно безрадостным. Их с Нечаевым торопили, даже не позволив после аэропорта заехать в гостиницу, чтобы оставить вещи, и это заставляло их обоих нервничать. Сергей был напряжен как струна, готовый в любой момент лопнуть и в жёсткой форме вступиться за немца. Михаэль же просто изнывал от беспокойства и неизвестности. Где-то внутри его точил противный червячок, мужчину впереди явно ждало что-то неприятное.       Комиссия, что должна была определить пригодность Михаэля, задерживалась. Холодный свет флуоресцентных ламп отбрасывал резкие тени на стены, делая пространство коридора ещё более неуютным. Немец выпрямился и надел привычную маску спокойствия, хотя и знал, что сегодняшняя встреча может оказаться не такой простой, как ожидалось. Когда их с Сергеем наконец пригласили в кабинет, ноги Михаэль и вовсе отказались двигаться. В комнате за длинным столом сидели трое членов комиссии. По центру — мужчина лет пятидесяти, с проницательным взглядом и строгой осанкой. Михаэль сразу понял, что именно он здесь главный. На краю стола лежали бумаги, в которых, как ему казалось, уже было написано всё, что они хотели о нём сказать.       — Товарищ, Михаэль Штокхаузен, — произнёс председатель комиссии с сухой интонацией, не приглашая сесть. — Ваша профессиональная деятельность вызывает вопросы, — Михаэль молча ждал продолжения, стараясь сохранять хладнокровие. Он не ожидал что претензии полетят вот так, сразу и в лоб.       — У нас есть информация, что вы неоднократно выражали недовольство в отношении политического руководства. — Голос председателя стал твёрже, как будто речь шла не о слухах, а о непреложном факте. Михаэль почувствовал, как внутри поднялась волна возмущения, но на его лице не дрогнул ни один мускул. Он знал, что любое неверное движение может сыграть против него.       — Мне не известно о таких обвинениях, — спокойно ответил он, избегая лишних слов.       — Это мы и намерены выяснить, — сказал председатель с тенью ехидства на лице. — В таких случаях мы должны удостовериться в психическом состоянии человека, особенно когда речь идёт о специалисте с вашей ответственностью. Вы согласны, что врач должен быть психически здоров?       Михаэль кивнул, но внутри закипала ярость. Это был спектакль. Он понимал, что обвинение в психическом нездоровье — один из самых верных способов устранить человека из системы. В такие моменты оппозиция власти превращалась в «психическую нестабильность», и против этого сложно было что-либо возразить.       — У вас есть основания полагать, что я нездоров? — наконец спросил он, встретив взгляд председателя.       — Мы следим за всем, что может повлиять на благополучие советского общества, — ответил тот. — Ваша критика партийной линии и сомнительные высказывания вызывают серьёзные опасения, — Михаэль сжал кулаки под столом, стараясь удержать свой голос спокойным.       — Я никогда не ставил под сомнение необходимость следовать законам нашей страны. Мои слова могли быть неправильно истолкованы, — председатель помолчал, словно смакуя напряжение.       — Мы назначим вам психиатрическое обследование, чтобы убедиться в вашем состоянии, — произнёс он с решительной уверенностью. — До получения полных результатов обследования вы будете помещены в стационар Казанской психиатрической больницы, — Михаэль почувствовал, как ледяная тяжесть охватила его грудь. Он понимал, что это лишь начало. Отказ от обследования означал бы признание вины, но согласие тоже означало игру по их правилам, где он был в заведомо проигрышной позиции. Их приговор приговор висел над ним как дамоклов меч.        — Мы против, — наконец-то подал голос Сергей.        — Мы — это кто? Вы, кажется, не представились, молодой человек, — переспросил председатель, даже не пытаясь скрыть свою неприязнь.        — Майор КГБ Нечаев. В отделении КГБ города Челомей было проведено внутреннее расследование, и ни одно из предъявленных вами обвинений подтверждения не нашли, — голос Сергея был подобен стали, и не терпел возращений. Но, комиссии было плевать.        — Майор, — снисходительно протянул председатель комиссии, — вы присутствовали на последней конференции у вас в городе? — Нечаев кивнул, — Тогда, вы должны были слышать о неприятном диалоге, что произошел между товарищем Штокхаузеном и товарищем Гончаровым. Одно это уже повод, как минимум отстранить Михаэля Генриховича от выполнения его обязанностей, а если вспомнить случай на врачебно-консультационной комиссии, где он вступил в спор с идеологом, ставя под вопрос решение членов партии… — мужчина сделал паузу, — я могу выставить ему диагноз прямо сейчас, но не стану лишать коллегу возможности попрактиковаться. Михаэль, вы ведь знакомы с Йозефом Гольденцвайком? — Михаэля в момент перекосило, ведь больше всего в жизни он не хотел бы слышать это имя.       Немец пребывал в полном коматозе, когда из кабинета его выводила два санитара. Нечаев что-то на повышенных тонах выговаривал комиссии, грозил им Сеченовым, но те были непреклонны. В какой-то момент Сергею даже показалось хорошей идеей открыть стрельбу, и уволочь Михаэля обратно на Челомей, казалось, в таком случае все бы отделались минимальными проблемами. Но, ему лишь оставалось понуро смотреть в след товарищу, лелея надежду на то, что они с Аней и Димой что-нибудь да придумают.       Немца усадили в машину, и доставили в стационар. Здание нагоняло тоску, от одного взгляда становилось понятно, что за обшарпанными дверьми ничего хорошего мужчину не ждет. Михаэлю все еще казалось, что происходящее просто досадная ошибка, и его вот-вот заберут отсюда, но чуда так и не произошло. В приемном покое сидела угрюмая медсестра неясного возраста, она с пренебрежением взглянула на нового пациента, выхватила из рук конвоиров листок с направлением, и приказала Михаэлю раздеваться.        — Что-что? — переспросил он, вопросительно глядя на женщину.        — Глухой? — спросила женщина, и глаза ее блеснули гневом, — раздевайся, я тебе наряд выдам, модник, — она практически выплевывала слова, а Михаэлю показалось, что и в лицо ему она бы плюнула с удовольствием.        — Слушайте, — попытался возразить немец, — это все какая-то нелепая ошибка. Меня здесь быть не должно.        — Слушай, вот доктор сейчас придет, с ним и будешь об этом говорит. Все вы тут случайно оказались, — заявила женщина, и швырнула в Михаэля неким подобием пижамы. Мужчина с недоверием осмотрел выцветшую рубашку и брюки, но спорить с агрессивной медсестрой не рискнул. Лишь понуро принялся натягивать на себя казенные вещи.       А когда за ним спустилась постовая медсестра, еще более угрюмая и уродливая, чем та, что сидела в приемном, Михаэль окончательно осознал в какой засаде он оказался. Мужчина сразу вспомнил о медсестричках из своего отделения: жизнерадостные и улыбчивые женщины, он всегда считал их дополнительным звеном в выздоровлении пациентов, ведь невозможно не растаять, слушая их душевные истории и глядя на лучезарные улыбки.        — На, Степановна, — медсестра приемного протянула медкарту постовой, и Михаэль подметил, что та смотрит на коллегу не с меньшим отвращением, чем на него самого. Он уже даже не пытался возмущаться по поводу того, что были нарушены все возможные протоколы по поступлению больных в стационар. Медсестра мельком взглянула на медкарту, и немцу показалось, что в ее глазах мелькнуло сочувствие.        — Пошли, — кивнула она, и повела мужчину по отвратительным, в своей запущенности, коридорам. Михаэль вертел головой, осматриваясь вокруг, и все больше погружался в пучину отчаянья. Запах хлора и сырости витал в воздухе, заставляя Михаэля невольно задержать дыхание. Медсестра, молчаливая и бесстрастная, шла впереди, не обращая внимания на его состояние — она привыкла к этой картине. Он шагал за ней, ощущая, как холодный пол под его тонкими ботинками будто стремился вытянуть из него последние силы.        — Здесь ты будешь находится под наблюдением, — не оборачиваясь, ровным голосом бросила она, когда они вошли в отделение. Михаэль смотрел по сторонам, и перед его глазами постепенно развертывалась картина невыносимой, скрытой от посторонних глаз реальности. В одной из открытых палат неподалёку он заметил мужчину с растрёпанными волосами, одетого в рваную больничную робу. Он сидел на полу, обхватив колени, и беззвучно раскачивался взад-вперёд, будто в плену нескончаемой боли. Другой пациент стоял у окна, уткнувшись в запылённое стекло, и что-то бормотал себе под нос. Они прошли мимо других палат, и везде были такие же сцены: люди с пустыми, потерянными взглядами, кто-то лежал на своих койках, свёрнутый клубком, словно пытаясь укрыться от мира, кто-то нервно теребил одежду, повторяя одни и те же движения. Михаэль видел, как их худые руки дрожали, как блеклые глаза едва реагировали на происходящее вокруг. Всё это было похоже на кошмар, от которого невозможно проснуться. Мужчина понимал: это место, оно не для лечения, здесь просто прятали неугодных. Женщина остановилась лишь в конце коридора, открыв обшарпанную металлическую дверь.        — Это твоя палата, — кивнула она с абсолютно холодным и равнодушным взглядом. Внутри было также серо и безжизненно, как и в остальной части больницы. Простая металлическая кровать с тонким матрасом, стул и грязное окно, затянутое пылью. Это был новый мир, мир, в который его насильно втолкнули, оставив без права на голос, без надежды на справедливость.        — Доктор Гольденцвайк займется тобой завтра, — на прощание бросила женщина, и закрыла дверь. Металлический скрежет разделил жизнь Михаэля на прекрасное «тогда» и ужасное «сейчас».