Искры ветра

      Нечаев на секунду замер перед дверью кабинета Сеченова, но потом резким движением распахнул двери и быстрым шагом направился внутрь. В зоне отдыха, где стояло несколько диванов, расположились Аня и Вера, что-то обсуждая, иногда заливаясь громким смехом. Дмитрий Сергеевич работал, сидя за столом, краем уха слушая разговор девушек. Когда Сергей грохнул дверью, все сразу подняли глаза на него. Во взглядах застыл вопрос. Майор замер, прокручивая в голове варианты того, что он мог бы сейчас сказать, но в голову ничего не лезло.       — Все пошло не по плану, — на одном дыхании выпалил он. Вера поднялась с места, и обеспокоено спросила:       — Где Михаэль? — ответом ей стало молчание. Аня потянула девушку за рукав, заставляя сесть, она понимала, что ответ уж точно их не порадует.        — В лечебнице, — глухо отчитался Нечаев, и Дима, отложив бумаги, поднял на майора шокированный взгляд, — Там все решили без нас, а эту «комиссию» просто как издевку организовали. Сделали вид, что мы можем что-то исправить.        — Как вы это вообще допустили? — вопрос повис в воздухе, оставшись без ответа. Дима тяжело вздохнул, и потянулся к телефону, он надеялся, что все это досадное недоразумение, и все решится одним звонком, но, уже с первого разговора ему дали понять, что «показательной порки» уже не избежать. Михаэль станет знаменем для тех, кто не задумывается над своими словами и дискредитирует власть. Сдаваться Дима не планировал, он сбросил звонок, не ожидая пока на том конце провода закончат говорить, и отдал приказ запросить линию с Молотовым.       Аню с Верой в кабинет не пустили, лишь Сергей, молчаливой статуей маячил за спиной начальника. Экран моргнул и осветил комнату голубоватым светом. Молотов смотрел в камеру с улыбкой довольного кота, старого, шкодливого, но, довольного.        — Товарищ Сеченов, чем обязан такому срочному звонку? — от наглой ухмылки Диме захотелось закатить глаза, но он сдержался, — Хотя подождите, я, кажется, догадываюсь. Вы снова будете пытаться отбелить репутацию преступника. Вам еще не надоело?        — То, что вы делаете все, что вам в голову взбредёт, и оставляете Предприятие без выдающихся сотрудников? Надоело, вы даже не представляете как, — голос был ровным и холодным, Сеченов отлично держал себя в руках.        — Забываетесь, Дмитрий Сергеевич, — процедил Молотов, — Хотя, ваше положение тоже начинает вызывать беспокойство, как никак, вы держали такого человека рядом с собой, он был вашим замом, и руководил передовым отделением. Вы окажитесь в крайне неприятной ситуации, если вдруг выясниться, что ваши передовые разработки «ушла» на Запад.        — Низко с вашей стороны, — но, собеседник лишь развел руками.        — Вы можете сколько угодно сидеть здесь, и зло на меня смотреть, Дмитрий Сергеевич. Все равно, ничего не измениться, только проблем наживете. Не любить Родину — болезнь, и точка, — Сеченов со всей силы сжал под столом кулаки, только бы не наговорить лишнего, и на самом деле, не усугубить положение.        — Мы можем его навестить? — Молотов отрицательно замотал головой.        — Только близкие родственники. Медицинское учреждение, как никак, — Дима даже не стал отвечать, просто не глядя хлопнул по клавиатуре, чтобы закончить звонок, экран потух, оставляя в кабинете полумрак. Вероятно, ему не стоило бы так себя вести, однако, внутренние раздражение победило. Да и не было у Молотова такого рычага, с помощью которого он мог бы надавить на Сеченова. Но, и Дима не располагал сейчас достаточными силами, чтобы сделать разговор более убедительным.        — Мы что-нибудь придумаем, — тихо проговорил он, отвечая на непрозвучавший вопрос Сергея, и тот кивнул. Нечаев уже понимал, что шансов у них практически нет, но надеялся на лучшее.       Вернувшись в кабинет Дима просто швырнул пиджак на диван, и устало потер лицо. Аня не стала задавать вопросов, все и так было предельно ясно.        — Мы же не бросим его? Можно съездить туда, объяснить, что это ошибка, — прервала молчание Вера.        — Посещения только для близких родственников. Они сделают все, чтобы ограничить Михаэля в общении и социальных контактах, — ответил Дима, — Нам нужно хорошо обдумать наш следующий шаг, чтобы не наделать ошибок, и не усугубить положение Михаэля.       Дмитрий несколько секунд смотрел в одну точку, а потом медленно провёл рукой по лицу. Аня и Вера сидели напротив, молча ожидая, пока он подберёт слова.       — Нам не оставили выбора, — начал он, голос звучал глухо. — Молотов ясно дал понять, что ни одно наше вмешательство не изменит их решение. Михаэль останется в лечебнице, — Вера сжала руки в кулаки, пальцы побелели.       — Но мы же не можем его там оставить, — сказала она, её голос, но не от страха, а от гнева и решимости, — Мы должны что-то сделать, — Дима задумался.       — Я не могу его оттуда вытащить, по крайней мере, не сейчас. Но, могу помочь тебе его увидеть       — Как? — спросила Вера, не скрывая волнения, и Дима сделал глубокий вдох.       — Мы можем оформить ваш брак с Михаэлем задним числом. Это даст тебе право посещать его как супруге, — в комнате повисла тишина. Вера ошеломлённо посмотрела на Сеченова, а затем перевела взгляд на Аню, которая лишь молча кивнула, подтверждая серьёзность слов мужа.       — Брак? В смысле, как муж и жена? — Вера переспросила, словно не веря своим ушам.       — Формально. Бумажный. Мы обставим это так, будто вы давно расписаны, но по какой-то причине документы не сразу попали в архив. Это единственный шанс, — Сеченов наклонился вперёд, его взгляд стал мягче. — Но решение за тобой. Никто не будет тебя заставлять, — Вера на мгновение задумалась, затем её взгляд стал твёрдым и уверенным.       — Я согласна. Если это поможет увидеть Михаэля, я готова.       Аня, которая всё это время молчала, тихо сказала:       — Мы всё сделаем, чтобы это сработало, — Дмитрий слегка кивнул, и поднялся с места        — Мне нужно немного времени, чтобы найти человека, который согласится все оформить, и сохранить дело в тайне.

***

      Михаэль открыл глаза, и его сразу ослепил тусклый свет, пробивающийся сквозь грязное окно. Серые стены палаты, покрытые пятнами влаги, казались сдавливающими пространство. Пыльный воздух раздражал горло, но даже кашель не мог разорвать давящую тишину. Он сел на жесткой кровати, ощущая каждую пружину спиной. В комнате не было ни часов, ни календаря — только металлический стол и стул в углу, словно издеваясь своей бесполезностью. На столе — пусто. Ни бумаги, ни ручки, ни даже намёка на возможность общения с кем-то извне.       Михаэль обхватил голову руками, пытаясь осознать происходящее. Всё казалось нереальным: от холодного приёма вчерашней комиссии до сурового лица медсестры, что без слов сопроводила его сюда. Ночь прошла в тревожной дреме, прерываемой скрипом полов и далекими звуками шагов. Единственным напоминанием о внешнем мире был звук капающей воды из крана.       Кап…       Кап…       Каждая капля разрывала его мысли, не давая сосредоточиться.       Он встал, чтобы подойти к окну. Заперто, не удивительно. Снаружи всё окутано туманом, едва ли можно различить очертания деревьев или построек. Михаэль понял, что отсюда не видно ни дороги, ни каких-либо признаков жизни. «Изолировать,» — промелькнула в голове мысль. Именно этого они и добивались. Михаэль подошёл к столу и сел, опустив голову на руки. Никаких книг, никаких записей — всё, что могло бы занять его разум, было вырвано из рук. Мысли сами собой возвращались к Вере, к её улыбке, к последнему разговору. Он чувствовал, как боль от разлуки заполняет его изнутри.       — Вера… Я не могу тебя подвести, — Михаэль шептал едва слышно, словно надеялся, что её образ хоть как-то согреет эту холодную пустоту.       Жизнь, если это можно так назвать, просыпалась за дверьми палаты. Отделение наполнялось звуками, страшными и безобразными. Крики боли, ужаса и полной потери рассудка, заполняли коридоры. Звук ключа в замочной скважине вывел немца из оцепенения, заставляя поднять голову. Санитар недобрым взглядом окинула сидящего за столом Михаэля, и приказал:        — Вставай. Доктор Гольденцвайк ждет, — сопротивляться Михаэль не рискнул, санитар был в два раза больше его. К Йозефу его все равно доставят, так уж лучше дойти своими ногами.       Проходя коридоры Михаэлю хотелось зажмуриться, столько боли и сумасшествиях в них было. Двери некоторых палат были распахнуты, и немец цеплялся взглядом за сцены человеческого отчаянья.В одной из палат, на полу сидел мужчина, раскачиваясь из стороны в сторону, будто маятник. Его губы беззвучно шевелились, но Михаэль смог прочитать на них слова молитвы. В другой комнате, прямо на полу, лежала женщина. Ее спутанные, длинные волосы закрывали лицо, и только тихий хрип давал понять, что она еще жива. Санитар мимоходом захлопнул дверь, но Михаэли успел заметить, как девушка тянет руку к порогу, будто надеясь сбежать.       «Это просто ад…», — подумал он, но мысль тут же прервал грохот где-то вдали. Сердце сжималось от ужаса и беспомощности. Как они могли жить в таких условиях? Эти люди, забытые и сломленные, казались уже не живыми, а призраками, плененными между мирами. Михаэль невольно прикоснулся к холодной стене, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры. Он увидел парня, что вполоборота стоял у окна. На мгновенье его лицо показалось почти нормальным, но затем парень резко повернул голову и Михаэль увидел его пустую, зловещую улыбку. Парень рассмеялся, громко и звонко, и, словно ребенок, принялся стучать кулаками по стеклу.       Михаэля затошнило. Ему хотелось кричать, но горло сжало, а откуда-то из глубины поднялся страх, что он и сам может стать одним из них. Эти стены, кажется, дышали безумием, медленно впитывая в себе каждого, кто переступал порог.       Когда их путь пересекся с женщиной в грязном, рваном халате, сердце Михаэля пропустило удар. Она остановилась, глядя прямо на него и тихо спросила:        — Ты тоже их слышишь? — немец быстро отвел взгляд, но вопрос эхом отдавался в голове. Санитар хмыкнул.        — Привыкайте, товарищ доктор, здесь своя атмосфера, — они остановились перед массивной дверью с табличкой «Психиатр Й. Гольденцвайк» Михаэль замер, будто его ноги приросли к полу. В груди неприятно щемило, дверь казалась тонкой преградой, ведь за ней его ждало нечто ужасное. Санитар постучал, и раздался холодный, и до отвращения знакомый голос:        — Войдите, — санитар подпихнул Михаэля в спину, и тот наконец-то сделал шаг в распхнутую перед ним дверь. Кабинет, на удивление, был маленький и мрачный. Серые стены, вдоль которых стояло несколько шкафов с книгами и личными делами пациентов, делали пространство еще меньше. Йозеф сидел за столом, его холодный взгляд скользнул по Михаэлю, а губы изогнулись в тонкой, противной ухмылке. На столе лежали бумаги, плотно заполненные мелким текстом, толстая папка с фамилией Михаэля, и несколько пустых форм.       — Доктор Штокхаузен, — с холодной вежливостью начал Йозеф, — Или всё же пациент? — Михаэль не ответил, лишь сильнее сжал челюсти. Йозеф всем своим видом выказывал пренебрежение и высокомерие, ведь теперь они по разные стороны баррикад.        — Давайте сразу определимся, — Йозеф откинулся на спинку кресла и скрестил пальцы. — Я здесь, чтобы помочь вам. Ваши друзья из ЦК выразили серьёзную обеспокоенность вашим состоянием. Паранойя, склонность к мании преследования, агрессивное поведение, — Михаэль тихо хохотнул, а психиатр незамедлительно взял ручку, и сделал пометку на пустом бланке.       — Агрессивное поведение? — Михаэль чуть подался вперёд, чтобы разглядеть, что было написано на листе, — Это после того, как я осмелился не согласиться с комиссией? — Йозеф вздохнул, как будто Михаэль подтвердил его подозрения.       — Вот об этом и речь, Михаэль. Вы слишком много на себя берёте. Ваша несдержанность на симпозиуме с доктором Гончаровым — яркий пример. А потом ещё этот инцидент, — Йозеф сделал акцент на этом слове, — с похищением невесты, — Михаэль еле сдержался, чтобы не подскочить с места.       — Я спасал её, — процедил он сквозь зубы.       — Спасали? — Йозеф наклонился ближе. — Или это была очередная мания? Вы действительно считаете себя выше закона, выше порядка? — Михаэль замолчал. Он понимал, что любая его попытка оправдаться будет использована против него. Йозеф ждал, изучая его лицо, а затем, взяв ручку, сделал пометку в бумагах.       — Михаэль, — мягко, почти дружески произнёс Йозеф, — мне нужно понять, что с вами происходит. Вы слишком важны для нашего научного сообщества, чтобы просто закрыть глаза на эти симптомы.       — Вы ищете подтверждение диагнозу, которого нет, — спокойно сказал Михаэль, но в его голосе звучала сталь. — Это ведь не о здоровье, Йозеф. Это о власти.        — Возможно, ты прав. Но здесь я — закон. И если я решу, что у тебя шизофрения, а я решу, никто не станет это оспаривать, — Михаэль оцепенел, капкан захлопнулся. Именно сейчас он понял всю бедственность своего положения. Йозеф поднялся, демонстративно захлопнув папку. Дверь за спиной Михаэля открылась, видимо, вернулся санитар, чтобы забрать его обратно в палату.        — Сопроводи его обратно, — небрежно бросил психиатр, — и не задерживайся, у нас еще есть дела сегодня, — Михаэль поднялся со стула и, повернувшись, застыл на месте. Ту, кто стоял в дверях, он предпочел бы не видеть больше никогда в жизни.