Что делать, когда вибратор разрядился?

Ему было страшно. Было страшно раздеваться, страшно касаться обнаженной кожи, пробегать кончиками пальцев, едва трогая, постепенно становясь увереннее в прикосновениях. Страшно тянуться за поцелуем, целоваться до боли в губах, до нехватки кислорода, ненадолго разрывать поцелуй, чтобы отдышаться, и уже через минуту тянуться за новым. Страшно скользит прохладными пальцами по плечам, вдоль позвоночника, пуская крошечные, едва ощутимые разряды тока. Страшно ощущать теплые руки на своей спине, постепенно сползающие ниже, на талию, и, кажется еще ниже. Любое действие, которое могло привести к близости, безумно пугало. И ему отчаянно хотелось всего этого, до дрожи в коленях, до тугого узла спазма, сводящего низ живота. Но было страшно. В его движениях чувствовалась какая-то неловкость, впрочем, едва уловимая, которую можно было списать на банальное стеснение. Это предположение было даже забавным, Август ван дер Хольт, который стесняется… А чего он стесняется? Нет, он не стеснялся. Ему было по-настоящему страшно. Он определенно подготовился, выпил все нужные лекарства, настроился, насколько это было возможным, пытался договориться с собой и своим организмом. Но страшно боялся провалиться. Во время каждого его движения и каждого движения Димы он постоянно пытался задвинуть тревогу на задний план, но она гудела в голове без остановки, разрушая все мысли и попытки возбудиться. Возбуждение было, но постоянно прерывалось очередной врывающейся в мозг мыслью “а что, если…”, и в итоге состояние его напоминало какую-то дикую синусоиду. Стоило раздеться до конца и увидеть, как Дима опускается ниже, ныряя рукой под белье, сознание Августа начало паниковать еще сильнее. Это был уже не гул, это была пожарная сирена, которая истошно вопила, не давая никаким другим мыслям закрепиться в голове. Страх стучал молоточками где-то в районе висков, сердце, кажется, стучало сильнее обычного. Кажется, даже пальцы заледенели от такого напряжения, его чуть потряхивало, а от чего - от возбуждения или стресса, - уже и не разобраться толком. Сначала все было хорошо. Когда Дима достал его член, он был твердым, а это уже половина успеха. Прикосновение губ к нежной коже заставило его судорожно выдохнуть и, кажется, заставило часть тревожных мыслей отступить. По крайне мере, сейчас он больше думал о возбуждении и о том, как ему хорошо в данный момент. Но уже через каких-то пару минут Август начал чувствовать, что с каждым движением Димы, которые, вообще-то, должно было возбуждать все сильнее, его член становится мягче. В своем воображении он старался удержать мысль, какой-то эфемерный возбуждающий образ, гипертрофировать то, что происходит прямо сейчас в реальности перед ним, вспомнить сцены из особо горячего порно, но ничего из этого не работало. Когда Дима остановился и немного нахмурился, он понял, что все пропало. Он провалился, с треском. Он провалился перед человеком, который давно вызывал в нем не только мысли, но чувства. Август закрыл лицо руками и откинул голову назад, словно стараясь скрыться от взгляда Димы, который поднимет сейчас глаза и осуждающе взглянет. - Август? - он почувствовал, как Дима выпрямился и провел кончиками пальцев по его груди, что вызвало разбегающиеся по кожи мурашки и заставило поежиться как от щекотки. Он не мог выдавить из себя ни слова, просто молча лежал, закрыв глаза ладонями и желая только сбежать, но сбегать без штанов как-то неудобно, а в такой ситуации - еще и не вежливо. Хотелось сжаться в клубочек и максимально отгородиться от этого мира, в котором, как ему казалось, Дима смотрит на него с некоторым отвращением. Потому что как иначе можно на него смотреть? Слабак с вялым членом. Не способен даже на такую банальность как секс. Ничтожество. Все эти слова, а то и эпитеты похуже, роились в голове Августа, собираясь в тугой комок, который стоял где-то посередине горла и душил его, заставлял сходить с ума. От молчания он только рос и давил на горло все сильнее, сжимая его словно стальной хваткой, не давая словам вырваться наружу, не давая ему произнести хоть слово. - Август, - голос Димы стал чуть более нежным, мягким, вкрадчивым. Август не слышал в нем какого-то недовольства и презрения, которое надумал сам себе и которое слышал в своей жизни уже не раз, после чего оставил любые попытки начать интимные отношения. Он почувствовал, как нежные пальцы мягко скользнули по груди и накрыли плечо, мягко сжав его. От этого прикосновения по телу будто медленно начало расползаться тепло, от плеча ниже, до самых кончиков пальцев. - Август, давай поговорим? - Извини, я… Я не знаю, я должен был сказать тебе, - его голос заметно дрожал, он ставил большие паузы между словами, будто каждое из них давалось через силу. - Все в порядке, правда. Я понимаю, почему ты ничего не сказал. Ты не перестал нравиться мне меньше из-за этого. - Правда? - Август чуть раздвинул пальцы перед глазами, посмотрев на Диму, который положил голову ему на грудь и солнечно улыбался, чуть прищурившись. Мягко, совсем беззлобно, без капли раздражения, ненависти или презрения, которые так боялся увидеть Август в его глазах. - Абсолютно правда, - он чуть наклонил голову, соглашаясь. - Я ненавижу это. Ненавижу себя таким. Это происходит каждый раз из-за моей спины. И я так боюсь каждый раз… Август вновь закрыл глаза, сдвинув брови к переносице. Дима поерзал на кровати, придвинувшись чуть ближе, опустил голову и оставил едва ощутимый поцелуй на коже груди. - Я не ненавижу тебя. И мое отношение к тебе абсолютно не изменилось из-за того, что у тебя что-то не получилось, - его голос звучал тихо, почти переходил на шепот, но был таким уютным, будто согревающим в объятиях. - Мы можем попробовать позже. Я просто буду рядом. Пару мгновений они лежали в абсолютной тишине, слушая лишь стук сердец друг друга и мерное дыхание. Лишь спустя время Август решился убрать руки от лица и открыть глаза, встретившись взглядом с Димой, который по-прежнему тепло улыбался. И был рядом, своим теплом словно заполня пустоту внутри.