Преодолевая преграды

***

— Здесь? Прямо на аллее? — спросила Кэтрин. — А почему бы и нет? Самое лучшее в жизни происходит спонтанно. — ответил ей брюнет. Девушка не стала сопротивляться. Грэй взял её за руку, положил свою ладонь ей на талию — твердую, уверенную, но не навязчивую. И они закружились. Он вел её умело, сильно, чувствуя ритм каждым мускулом. Кэтрин, обычно собранная и контролирующая каждое движение, позволила себе расслабиться и довериться ему. Её платье развевалось вокруг ног, букет лилий в её руке был белым пятном в сгущающихся сумерках. Она не заметила, как её свободная рука легла ему на плечо, как их тела синхронно двигались в такт музыке. Шатенка смотрела на него, а он — на неё. В его взгляде было что-то восхищённое, почти одержимое, но в мягком свете вечера это казалось лишь страстью к моменту. Они танцевали, пока музыка не смолкла, затихнув в аплодисментах. Они замерли, всё ещё находясь в объятиях друг друга, дыхание слегка учащённое. Мир вокруг перестал существовать. Щёки Кэтрин пылали, а в груди трепетало что-то тёплое и пугающее. — Ты прекрасная танцовщица, — тихо проговорил Грэй, его голос был чуть хрипловат. — Ты... ты тоже, — выдохнула девушка. Он медленно, будто нехотя, отпустил её. Воздух между ними снова стал прохладным и разреженным. Сумерки окончательно сменились вечером, на небе зажглись первые, самые яркие звёзды. Они молча пошли обратно, но теперь между ними висело не неловкое, а комфортное молчание — полное взаимного понимания и приятной усталости после разделённого момента. — Я провожу тебя, — сказал Грэй, когда они вышли из парка. — Негоже даме одной возвращаться домой в такое время. — Но мы же живем буквально через дорогу, — улыбнулась Кэтрин. — Тем более. Мой путь не будет длинным, — он парировал с мягкой настойчивостью. Они шли по тихим улочкам, их шаги отстукивали равномерный ритм. Фонари бросали на асфальт длинные, переплетающиеся тени. Когда они свернули на их улицу, Кэтрин указала на освещённые окна своего дома. — А вот и мой дом... — она обернулась к дому напротив, который последние несколько дней был окутан легендами о новом загадочном жильце. Теперь в его окнах горел теплый, желтый свет. — И ваш дом. — Да, мой дом. — задумчиво проговорил брюнет. — И, кстати, о нём. Я хотел попросить у тебя совета. Ты же помнишь, что я планирую устроить новоселье? Так вот, я планирую устроить его в ближайшую субботу. Пригласить соседей, коллег. Очень неформально. Но я так давно не жил в частном доме, что совершенно забыл все тонкости. Не поможешь советом? А ещё лучше — не придёшь? И твои родители, конечно. И... твой брат. Мужчина произнёс последнюю фразу с лёгкой, едва уловимой паузой, тщательно отшлифовывая интонацию, чтобы в ней не проскользнуло ничего, кроме вежливого интереса. — Суббота? Конечно! — с энтузиазмом откликнулась Кэтрин. — Мама будет счастлива пообщаться с новым соседом, а папа — обсудить газон. А что касается Джея... — её энтузиазм слегка погас. — Не даю гарантий. Он сейчас в том возрасте, когда друзья важнее семейных посиделок. Но я обязательно передам приглашение. — Я буду очень рад, — кивнул Грэй. Они остановились у её калитки. — Значит, до субботы? — До субботы, — улыбнулась она. — И... спасибо. За прекрасный вечер. И за цветы. — И тебе спасибо. Он постоял ещё мгновение, глядя, как она заходит в дом и скрывается за дверью. Затем его улыбка медленно сошла с его лица, словно её стерла влажная ночная тряпка. Выражение его глаз стало тяжёлым, сосредоточенным, тёмно-зелёные глубины потемнели до черноты. Он повернулся и быстрыми, решительными шагами пересек улицу. Тень от него, отбрасываемая уличным фонарём, на миг легла на фасад дома Браунов — длинная, искажённая, зловещая. *** Суббота наступила быстро. Весь день Грэй — Род — провёл в лихорадочных приготовлениях. Его новый дом, купленный за наличные через подставных лиц, был обставлен со вкусом, но безлико, как гостиничный номер. Никаких личных вещей, только новая мебель и нейтральный декор. Кэтрин пришла раньше всех, чтобы помочь с последними штрихами. — Не волнуйся, всё будет прекрасно! — ободряюще говорила та, расставляя тарелки с закусками, которые он заказал из лучшего местного ресторана. Она двигалась по его кухне и гостиной с естественной грацией, и Род ловил себя на том, что наблюдает за ней, заворожённый каждым её жестом. Вскоре подошли мистер и миссис Браун — добродушные, немного простые люди. Они сразу же принялись восхищаться домом и расспрашивать Грэя о его жизни. Он отвечал легко и непринуждённо, вплетая в рассказ вымышленные детали о своем «прошлом». Его история была гладкой, как лёд на его же мороженом. Джея, как все и ожидали, не было. Миссис Браун, извиняясь, сказала, что он ушёл к друзьям с утра и так и не вернулся. Род лишь вежливо улыбнулся и сказал: «Жаль, надеюсь, он сможет зайти в другой раз». Внутри же у него закипала ярость. Мальчишка. Глупый, неблагодарный мальчишка, который испортил все его планы, сбежал, и теперь даже не удостаивает его своим присутствием. Но эта ярость была холодной, обдуманной. Он просто добавил это в длинный список обид, которые однажды предъявит. Вечер тем временем набирал обороты. Пришли Аманда и ещё пара сотрудниц из кафе, несколько соседей. В доме зазвучали смех, музыка, звон бокалов. Род — Грэй кружил среди гостей, идеальный хозяин — щедрый, остроумный, внимательный. Но его взгляд постоянно возвращался к Кэтрин. Они то и дело оказывались рядом — у буфета, на кухне, вынося мусор. Их разговор, начатый в парке, продолжился, но стал глубже, личнее. Они говорили о книгах, о музыке, о мечтах. Он с удивлением обнаружил, насколько она умна и проницательна. А она — что под маской слегка замкнутого бизнесмена скрывается острый, ироничный ум и какая-то старая, незаживающая рана, которую он тщательно скрывает. В какой-то момент они оказались одни на веранде, выходящей в сад. Шум вечеринки доносился из дома приглушенно. — Ты совсем не похож на того, кем кажешься на первый взгляд, Грэй Оуэнс, — задумчиво проговорила шатенка, облокачиваясь на перила и глядя на звезды. — Это комплимент? — спросил брюнет, прислонившись к косяку рядом с ней. — Наблюдение, — она повернула к нему голову, и лунный свет серебрил её черты. — Ты производишь впечатление человека, который полностью контролирует каждую секунду своей жизни. Но иногда я ловлю себя на мысли, что ты... ждёшь. Будто затаился. Его дыхание на миг перехватило. Она была слишком наблюдательной. Слишком близко подобралась к сути. — Может, я просто жду, когда в моем кафе закончатся запасы ванили, — пошутил мужчина, отводя взгляд. — Нет, не это, — она покачала головой, и её бирюзовые глаза смотрели на него с мягким, но неумолимым любопытством. — Это что-то другое. Что-то важное. Он посмотрел на неё. На её умное, прекрасное лицо. На губы, которые так притягательно улыбались сегодня весь вечер. Она была сестрой того мальчишки. Его цели. Его врага. Она была копом, которого прислали на его охоту. Она была всем, чего он должен был избегать, к кому нельзя было испытывать ничего, кроме холодной расчётливой потребности использовать. Но в этот момент, под звездным небом, вдали от чужих глаз, он забыл обо всем этом. Он видел только её. Девушку, которая смотрела на него не как на монстра или подозрительного незнакомца, а как на... человека. Возможно, впервые за долгие-долгие годы. — Может быть, я затаился ради этого, — прошептал брюнет, его голос звучал хрипло и непривычно искренне. И прежде чем он успел обдумать последствия, прежде чем девушка успела отреагировать, он наклонился и коснулся её губ своими. Поцелуй был нежным, почти робким, вопреки всей той буре, что бушевала внутри него. Миг, растянувшийся в вечность. Она пахла лилиями, которые он ей подарил, и чем-то сладким, что они ели на десерт. Она не отстранилась. Не ответила сразу, застыв от неожиданности. Но через секунду её губы чуть дрогнули под его губами, мягко уступив. Это было подобно электрическому разряду. Для них обоих. Она первая отпрянула, её глаза широко распахнулись, в них читался шок, замешательство и... что-то ещё. Что-то теплое и испуганное одновременно. — Мне... мне пора, — прошептала она, её щеки пылали алым румянцем. — Родители, наверное, уже собираются. Он молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его разум, обычно ясный и холодный, был заполнен только её запахом и ощущением её губ. Она быстро прошмыгнула внутрь дома. Через несколько минут все гости стали прощаться, сыпля благодарностями. Кэтрин избегала смотреть на него, её прощание было быстрым и формальным. Дверь закрылась за последним гостем. В доме воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов в прихожей. Род — Грэй медленно поднялся в свою спальню на втором этаже. Он подошёл к окну, выходящему на дом Браунов. В её окне горел свет. Он видел её силуэт — она сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в пустоту. Он провел рукой по своим губам, всё ещё чувствуя её прикосновение. Затем его взгляд упал на старую, пожелтевшую фотографию, лежавшую на его комоде. На ней был он — толстый, несчастный, с глазами, полными боли и ненависти к миру. Тот, кем он был до формулы. До превращения. До Грэя Оуэнса. Он схватил фотографию, его пальцы сжали её так, что бумага смялась. Симпатия? Привязанность? Это было невозможно. Это было слабостью. Предательством по отношению к самому себе. Он — Род. Мороженщик. Тот, кого все боялись. Тот, кто должен был отомстить. Она — Кэтрин Браун. Сестра Джея. Полицейский. Инструмент. Всего лишь инструмент в его плане. Он швырнул фотографию обратно на комод и с силой сжал кулаки. Его лицо в темноте исказила гримаса ярости и борьбы. Он отрицал это. Отрицал даже саму возможность этих чувств. Для себя. Для неё. Для всего мира. Он был Грэем Оуэнсом лишь до тех пор, пока это было нужно. А потом маска должна была упасть. Но почему же тогда воспоминание о том поцелуе жгло его изнутри ярче, чем любая месть? *** Воздух на фабрике Рода был густым, спёртым и сладковато-гнилостным, будто сахар столкнулся с плесенью в многовековой войне, закончившейся тяжёлым, удушающим перемирием. Пыль, поднятая их шагами, кружилась в лучах фонариков, словно мириады замороженных мошек, навеки вмурованных в эту могилу былого процветания. Кэтрин шла впереди, её движения были чёткими и выверенными, как и подобает офицеру полиции. Луч её мощного тактического фонаря выхватывал из мрака облупившиеся стены, испещрённые трещинами, похожими на морозные узоры, и ржавые, застывшие конвейерные ленты. Каждый её нерв был натянут струной. Она не просто осматривала территорию; она впитывала её, пыталась прочувствовать застывшую в ней боль и безумие. — Ну и местечко для свидания ты выбрала, Кэт, — раздался сзади игривый голос, нарушивший гнетущую тишину. Крис, её напарник, шёл за ней, но его фонарь болтался более расслабленно, выписывая на стенах небрежные круги. Он не отставал ни на шаг, его присутствие ощущалось почти физически — как тёплое, живое и слегка надоедливое пятно в этом царстве холода и смерти. — Это не свидание, Крис, — жёстко парировала Кэтрин, не оборачиваясь. — Это операция. И если ты ещё раз назовёшь меня «Кэт», я случайно наступлю тебе на ногу. В полной экипировке. — Ой, прости, офицер Браун, — он сделал ударение на звании, и в его голосе слышалась ухмылка. — Просто пытаюсь скрасить суровые будни. Место, прямо скажу, депрессивное. Пахнет... неудачным миксом из клубничного сиропа и отчаяния. Он был прав. Этот запах въедался в одежду, в волосы, в лёгкие. Он был частью фабрики. — Концентрируйся, — бросила шатенка, останавливаясь перед массивной металлической дверью, ведущей в главный цех. — В прошлый раз я нашла его личные апартаменты. Там был дневник. Сегодня нам нужно спуститься в подвалы. Где-то говорилось, что именно там он... хранил своих пленников. Дверь со скрипом поддалась после сильного толчка плечом Криса. Перед ними открылась панорама главного производственного цеха. Это было огромное пространство, похожее на кишечник какого-то гигантского механического зверя. Замороженные на середине процесса гигантские миксеры, застывшие в немом крике ёмкости для смешивания, зияющие люки холодильных камер, из которых вырывался морозный пар даже сейчас, спустя месяцы после остановки фабрики. Лучи их фонарей скользили по металлическим поверхностям, отражаясь в искажённых, словно в кривом зеркале, бликах. — Жуть, — на этот раз в голосе Криса не было и намёка на шутку. — Как твой брат и его друзья вообще отсюда выбрались? — Они были сильнее, чем кто-либо мог предположить, — тихо ответила Кэтрин, и в её голосе прозвучала гордость, смешанная с поздней материнской тревогой. Её луч выхватил знакомую дверь в дальнем углу цеха — ту самую, что вела вниз, в подсобные помещения и подвалы. Они двинулись туда, их шаги гулко отдавались под высокими сводами. Кэтрин вела себя как гончая, идущая по следу. Её бирюзовые глаза, обычно такие ясные, сейчас сузились, впиваясь в каждую деталь, каждый угол. — Смотри, — девушка внезапно остановилась и присела на корточки, направляя луч света на пол. — Следы. Рядом с дверью в подвал на толстом слое пыли отчётливо виднелись свежие, не запылённые следы. Один набор — крупный, явно мужской, с глубоким протектором. И второй... меньшего размера, более изящный, возможно, женский. — Он не один был здесь, — прошептала Кэтрин, и по её спине пробежал холодок, не имеющий отношения к температуре на фабрике. — Кто-то был здесь совсем недавно. — Может, мародёры? — предположил Крис, его рука непроизвольно потянулась к кобуре на поясе. — Сомневаюсь. Что тут воровать? Ржавое железо? — Она провела пальцем по контуру меньшего следа. — Нет. Кто-то искал что-то. Так же, как и мы. Осторожно, прислушиваясь к каждому скрипу половиц, они начали спускаться по узкой, крутой лестнице в подвал. Воздух здесь стал ещё холоднее и насыщеннее влагой. Он пах старым камнем, сыростью и чем-то ещё... медицинским, химическим. Подвал представлял собой лабиринт из низких кирпичных коридоров с множеством ответвлений. Одни двери вели в крошечные, похожие на камеры комнаты с пристенными кольцами и обрывками верёвок на полу. Другие — в помещения, заставленные стеллажами с пузырьками, склянками и непонятными приборами, покрытыми белым налётом от холода. Кэтрин чувствовала, как по её телу бегут мурашки. Она представляла, как здесь, в этом ледяном аду могли томиться пленники. Как здесь хозяйничал тот, чьё имя теперь наводило ужас на весь город. — Боже, — выдохнул Крис, заглянув в одну из «камер». Его лицо побледнело. — Я читал отчёты, но видеть это вживую... Шатенка не ответила. Она шла дальше, ведомая каким-то внутренним чутьём. Её фонарь выхватил в конце коридора ещё одну дверь, более массивную, чем другие, с мощным засовом, который сейчас, конечно, был сломан. Она толкнула дверь. Она вела в небольшой кабинет. В отличие от остальных помещений, здесь было относительно чисто. Стол, стул, сейф с взломанной дверцей, пустые полки. И... мощный, современный микроскоп на столе, который выглядел абсолютно чужеродным элементом в этом царстве разрухи. — Лаборатория, — констатировала Кэтрин. — Он не просто похищал. Он экспериментировал. Она подошла к столу и стала внимательно его осматривать. Её пальцы скользнули по столешнице, сметая тонкий слой пыли. И тогда она нащупала что-то. Небольшую, почти незаметную неровность. Она провела рукой ещё раз. Это была едва ощутимая щель. Потайной ящик. С замиранием сердца она надавила на него. Раздался тихий щелчок, и из-под столешницы выдвинулась узкая панель. Внутри лежала папка. Чистая, кожаная, без каких-либо опознавательных знаков. — Крис, иди сюда, — позвала она, и её голос дрогнул от волнения. Они направили лучи фонарей на находку. Кэтрин осторожно открыла папку. Внутри были не бумаги, а фотографии. Десятки фотографий. Старые, потрёпанные, сделанные скрытой камерой. На них был запечатлен Джей Браун. Джей, идущий в школу. Джей, играющий в баскетбол с друзьями во дворе. Джей, покупающий продукты в местном магазине. Джей, смеющийся у себя дома на кухне, даже не подозревающий, что за ним наблюдают. — Господи... — Крис отшатнулся. — Он следил за ним. Месяцами. Но это было ещё не всё. Под фотографиями Джея лежал другой снимок. Более новый, цветной и чёткий. На нём была она. Кэтрин Браун. Она шла по улице из супермаркета, неся сумку. Кадр был сделан так, словно фотограф шёл за ней сзади. Кэтрин почувствовала, как кровь стынет в её жилах. Её дыхание перехватило. Он следил не только за Джеем. Он знал о её возвращении. Он следил и за ней. И в этот момент, в ледяной тишине подвала, её телефон тихо завибрировал в кармане. Она чуть не подпрыгнула от неожиданности. Сердце бешено заколотилось. Она вытащила его. На экране горело имя: Грэй Оуэнс. Обменявшись с Крисом встревоженным взглядом, она приняла вызов. — Алло? — её голос прозвучал хрипло. — Кэтрин? — с другой стороны послышался его голос, бархатный, спокойный и такой знакомый, такой обманчиво тёплый. — Извини, что беспокою тебя не в рабочее время. Я просто хотел убедиться, что ты благополучно добралась домой вчера. И... ещё раз извиниться за свою несдержанность. Она замолчала, глядя на свою фотографию в руке. — Всё в порядке, Грэй, — наконец выдавила девушка, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я дома. Всё хорошо. — Ты где-то на улице? — спросил брюнет, и в его голосе послышалась лёгкая озабоченность. — У тебя такой шум на фоне. И эхо. Как будто ты в большом пустом помещении. Кэтрин растерялась. Он слышал. Он слышал акустику этого проклятого подвала. — Нет, я... я дома, — поспешно сказала она, ощущая непонятно откуда взявшуюся тревогу, — Просто открыла балкон. Сквозняк. На другом конце провода на мгновение воцарилась пауза. Она показалась Кэтрин вечностью. — Понятно, — наконец произнёс Грэй, и его голос приобрёл какой-то новый, нечитаемый оттенок. — Не простудись. Ветер сегодня действительно холодный. Какой может быть на старой фабрике... там, на окраине. Я слышал о том, как говорят, что там всегда сквозняки. Её рука с телефоном задрожала. Это было не предупреждение. Это было напоминание. Он знал. Он знал, где она находится. Но откуда, если она не говорила ему в какой именно день собирается в очередной раз съездить на фабрику? — Спасибо за заботу, — ей стоило невероятных усилий сохранять спокойствие. — Мне пора. До завтра в кафе. — Конечно, — его голос вновь стал мягким и дружелюбным. — Спокойной ночи, Кэтрин. Береги себя. Он положил трубку. Кэтрин опустила руку с телефоном, чувствуя, как её колени подкашиваются. — Что случилось? — тут же подскочил Крис. — Что он сказал? — Он... он знает. Но откуда? Я же ему не говорила о том, что поеду на фабрику сегодня, — прошептала девушка, глядя на фотографию в своей руке пугающимися глазами. — А что если Грэй это?.. — заподозрила шатенка что-то ни с того ни с сего. Внезапно где-то в глубине подвала грохнула железная дверь. Звук был оглушительным в могильной тишине. Затем послышались шаги. Неторопливые, уверенные, тяжёлые. Они приближались по коридору к ним. Крис мгновенно выхватил тазер и встал между Кэтрин и дверью, его лицо стало маской собранности и готовности к бою. Кэтрин, не дыша, прижала папку с фотографиями к груди, её сердце готово было выпрыгнуть из грудной клетки. Шаги замерли прямо за дверью в кабинет. Тень чьего-то силуэта легла на пол в полосе света из коридора. Они замерли в ожидании, и каждый звук — биение их собственных сердец, свист ветра в вентиляционной шахте — казался оглушительным. Внезапно снаружи раздался пронзительный, леденящий душу звук. Знакомый до боли, ставший кошмаром для каждого ребёнка в городе. Пронзительный, нарочито весёлый перезвон музыкальной шкатулки. Тот самый, что извлекал из своей тележки Род, предлагая своё мороженое. Звонок длился всего несколько секунд и так же внезапно оборвался. Когда Кэтрин и Крис, дрожа от адреналина, выскочили в коридор, там никого не было. Только в центре коридора, на полу, лежала одинокая, идеально белая карточка. Крис, озираясь, поднял её. На ней было напечатано всего одно слово, набранное изящным, старомодным шрифтом: «Скоро».