Из-под синевы в темноту

Перед глазами простиралась дорога, залитая мягким светом восходящего апрельского солнца. За пыльным окном автобуса мелькнул знак «Возвращайтесь сюда снова!», но кто-то добавил перед ним едкое «НЕ». Билл с трудом сдержал улыбку: этот совет казался ему особенно уместным. Он точно не хотел возвращаться в Дерри — по крайней мере, как можно дольше. Ночью, лежа в темноте, он убеждал себя, что уезжает не из-за воспоминаний о брате, не потому, что хочет предать его память или забыть друзей. Просто он устал. Устал так, что не видел способа справиться с болью и не знал, куда двигаться дальше. Единственное, в чем он был уверен, — ему нужно выбраться из этого города. Оставив родителям короткую записку с объяснением, что отправляется в Атланту к тете и дяде, и пообещав держать связь, он сел на первый утренний автобус до Бангора. Еще через три часа он уже мчался на попутке в Бостон, обдуваемый теплым ветром, который словно уносил с собой его тревоги, ночные кошмары и воспоминания, окрашенные в тревожные красно-белые тона. Билл действительно собирался провести пасхальные каникулы у родственников, живущих далеко от Дерри. Он даже на мгновение представил, что мог бы остаться там учиться, если бы все сложилось удачно. Но пока это была лишь мечта, слишком далекая, чтобы ей верить.

***

Ровно в полдень Билл стоял на мосту Лонгфелло в Бостоне, и палящее солнце яростно жгло макушку. Мост, казалось, был в десять раз больше дряхлого моста Поцелуев в Дерри. Кендускиг летом всегда сильно мельчал и представлял собой не очень впечатляющее зрелище. Тонкий, лениво текущий и смердящий отходами ручей, с двух сторон покрытый тиной и поросший кустарником. Когда-то Биллу нравилось там играть с друзьями, но сейчас казалось, что это все происходило с ним три жизни тому назад. Здесь, в Бостоне, все было невероятно красивым. Живым, ярким и настоящим. Настоящий огромный мост с настоящей большой рекой, впадающей прямиком в Атлантический океан, без всякой тухлой тины и запаха сточных вод. Чтобы добраться до дяди и тети, нужно было доехать до Нью-Йорка, оттуда до Вашингтона, а из Вашингтона сделать последний рывок до Атланты. Путь был неблизким, но наверняка того стоил. Билл почти стопроцентно был уверен в том, что чем дальше от Дерри, тем меньше будут беспокоить кошмары. Разумеется, не было никакой гарантии, но чувство глупой надежды твердило об этом уже давно. Все предстоящие планы были еще такими далекими, потому что впереди был целый день в Бостоне, а добраться до Нью-Йорка он собирался ночным рейсом. Терять день в пути, медленно поджариваясь в душном автобусе, было бы чудовищной глупостью. Улицы Бостона сменяли друг друга, перетекали в узкие переулки, расходились новыми широкими набережными, сворачивали на многополосные шоссе, и за каждым новым перекрестком вырастали великаны-небоскребы, подмигивающие блестящими окнами на солнце. Еще утром он не был уверен, что доберется до Бостона: Дерри никогда не отпускал то, что ему принадлежало, даже когда чудовище, заменявшее городу сердце, спало. Дерри — чертов Мистиквилль, как сказал бы Ричи. Биллу доводилось быть в Бостоне всего однажды. Ему тогда было около восьми или девяти, и он едва припоминал, как они вместе с трехлетним Джорджи уплетали хот-доги, а мама отчитывала их за то, что оба перемазались кетчупом. Это воспоминание вдруг приобрело яркие очертания и краски, потому что порыв ветра от тележки с хот-догами на другой стороне дороги донес запах горячего хлеба и поджаренных сосисок – Билл жадно потянул носом, — с кетчупом и горчицей. Впервые за много-много месяцев его завтрак был самым вкусным. И тоже супер-реалистичным, как и все вокруг в этом городе. Потрепанные пыльные кеды, казалось, сами несли вперед и, как ему казалось, на первых восьми кварталах их подошвы ни разу не коснулись тротуара. Он то и дело вертел головой, рассматривая витрины цветочных лавок, разноцветные мигающие неоном вывески еще не открывшихся баров и клубов, яркие афиши кинотеатров. В большом музыкальном магазине, куда Билл заглянул скорее из любопытства, вдоль стен висели гитары и скрипки, тонко поблескивающие свежим лаком. В углу громоздились барабаны, похожие на пузатых зверей, дремлющих перед выступлением. На витрине у кассы лежала мелочь — маракасы, губные гармошки, свистки. Билл бродил там дольше, чем собирался, пока ленивый продавец с одутловатым лицом, растянувшийся в кресле с банджо, не начал коситься на него слишком внимательно. Билл поспешил выйти. Он еще долго обходил квартал за кварталом, проходя через маленькие чистенькие скверы или заворачивая в магазины, манящие разнообразием разной степени бесполезности вещей. И все здесь было удивительно-замечательным, как будто только за пределами Дерри была настоящая жизнь, бурлящая и живая. Жизнь в Дерри – стоячая вода с масляной пленкой грязи. Он не особенно задумывался, куда идти, поэтому даже не запоминал дорогу – все равно у него не было никакого внутреннего компаса. Вот у Эдди Каспбрака он был. И будь тот сейчас рядом, то он ни на секунду бы не подумал, что они заблудятся и добираться обратно будет проблематично. Так что пожелай Билл сейчас повторить весь обратный путь по памяти в одиночку, то точно забрел бы в какой-нибудь подозрительный район. На углу Хаммонд-стрит в газетном киоске он подумал купить что-то на память. Ведь не каждый день доводится быть в Бостоне. Жизнерадостная девочка, которая до этого продала сразу несколько журналов по садоводству очень разговорчивой пожилой женщине, оказалась не менее словоохотливой чем ее покупательница. Она с ходу поведала о главных событиях Бостона, которыми и так пестрили газетные заголовки. Что-то о новой выставке в картинной галерее и пасхальной ярмарке в самом центре. Билл слушал ее вполуха, бессмысленно отметив, что маленькая россыпь веснушек на ее лице была куда ярче на обгоревшем носу, который она то и дело терла указательным пальцем и морщилась. В конце концов он решил взять одну с видом на мост Лонгфелло. На память о Бостоне. — У нас есть еще много разных! — возвестила девочка и торжественно выставила из-под прилавка ящик с кучей открыток с самыми, по всей видимости, непопулярными изображениями. Теми, что остались от рекламных кампаний или отвалились от скучных журналов-путеводителей. Среди них были и изображения старого доброго моряка Попайя, и дамочки с задранными юбками, картинно удивляющиеся этому недоразумению (кому нужны пухляшки в стиле пин-ап, когда в моде героиновый шик), и счастливое лицо Рональда Рейгана, и акварельные эскизы городских окраин. — Вот, возьмите, например, вот эту. Они продаются за полцены! — продавщица наугад схватила самую верхнюю и протянула Биллу. Под отсвечивающим на солнце новеньким глянцем сияло белым какое-то огромное здание. В его скучной лаконичности не было ничего, что так или иначе указывало бы на то, в каком городе и почему появилась эта постройка. — Это новый медицинский центр, — девочку ничуть не смутило несоответствие предложения и главной целевой аудитории в лице Билла, — Один из самых крупных на восточном побережье, между прочим, для Бостона это невероятная сенсация! Я планирую поступить на врача и пройти там практику, говорят, туда берут лучших специалистов штатов! Лучшие умы Америки! Билл, хотя и посчитал, что ему совершенно не сдалась вторая открытка, решил взять ее из вежливости. — Мисс права, — послышался голос из-за спины, и Билл обернулся. Наверное, в больших городах обычным делом было завести ни к чему не обязывающий разговор или ловко в него вклиниться. В Дерри практически не встречалось подобного уровня вежливости, так что Билл остался серьезен, а вот незнакомец улыбнулся. — Хотя дуралеев там тоже хватает, — тем временем продолжил человек, оказавшийся невольным слушателем в очереди за Биллом; он продолжал с вежливой улыбкой, — Взгляд на ситуацию изнутри, так сказать. Девочка с неподдельным интересом посмотрела на нового участника беседы. Ее лицо так живо передавало каждую эмоцию, как если бы на нем каждый раз открыто писали, что оно изображает. — Вы что, работаете там? — она произнесла последнее слово с таким благоговением, что Билл едва сдержал смешок, хотя внезапное вклинивание постороннего его немного озадачило. Должно быть, это действительно сенсация для города, раз о нем многие знают. Буквально каждый прохожий. Вот только до Дерри локальные новости больших городов почти не доходили, не просачиваясь в узкое бутылочное горлышко. — Так точно, мисс. И могу сказать одно: хорошо, что эти открытки вы отправили в ящик: корпусу для трудных подростков там самое место, — девочка на это растерянно улыбнулась, а Билл фыркнул смешком, не сдержавшись, — Могли бы приличия ради сфотографировать отделение для стариков с деменцией, наверняка им такая памятная открытка пригодилась бы с большей вероятностью. Не понимая, шутит тот или нет, юная продавщица окончательно сконфузилась, решив, что ее затею с продажей ненужных открыток нашли в крайней степени глупой. А Билл, рассмеявшись дурацкой шутке, выгреб из кармана несколько центов, оставшихся на сдачу от покупки автобусного билета, и положил их на прилавок. — Я в-возьму эту и еще к-какую-нибудь. — Любую? — просияла девочка. — Л-любую, — кивнул Билл и повернулся к прохожему, решив тоже проявить немного вежливости, — Вы работаете в отделении для п-п-пожилых? — Скорее, наоборот: с младшими возрастами. Хотя иногда задумываюсь над тем, не перейти ли к пациентам постарше, те не такие шустрые и проказничают куда меньше. Теперь уже и девочка смеется вместе с ними, снова потирая обгоревший нос. — Если хочешь запомнить Бостон не только по открыткам, советую зайти в Большую Пекарню, что на Централ-стрит. Она так и зовется, и там подают удивительные бостонские пироги с кремовой начинкой. — Вп-п-первые слышу о бостонских пирогах, — признался Билл, засовывая открытки во внутренний карман рюкзака. Его вежливая улыбка сменилась на дружелюбную. В этом городе в лицах прохожих не было въевшейся настороженности, не было глубокого, застарелого отпечатка страха — фирменной печати жителей Дерри, которые долгое время не могли понять, почему постоянно пропадают дети, и почему убивают взрослых. Наверное, они не доверяли и боялись друг друга, и эта болезнь глубоко пустила корни, изменив их привычки, общение, лица. — Вот же черт возьми! — незнакомец качнул головой, словно это упущение произошло исключительно по его вине, — Я всегда считал: если не пробовать что-то особенное в каждом городе, они все сольются в один смертельно скучный набор одинаковых улиц. Билл прежде не задумывался о таких вещах, но теперь посчитал это вполне логичным и интересным способом запомнить Бостон не только по типичным открыткам. Он само собой разумеющимся считал общий порядок покупать в путешествиях магнитики или открытки. Не зря ведь они такие популярные. А вот делать из путешествия маленький гастрономический тур он не додумался. И хотя Бостон у него уже ассоциировался с хот-догами (и Джорджи), действительно было не лишним попробовать что-нибудь новое. К тому же он здорово успел проголодаться. — В Куинси, между прочим, превосходный сливочный пудинг в центре, а в Конкорде —лаймовый пирог, — тем временем продолжил незнакомец. — А что насчет В-Вашингтона? Или Н-Нью-Йорка? — названия городов рассыпались на кусочки, как сухие крошки. Билл чуть качнул головой, словно прогоняя заикание. Но человек, казалось, совершенно не обратил на это никакого внимания. Он не пытался его поторопить или подсказать нужное слово, а просто ответил на вопрос, даже не задумавшись: — Ореховый торт и пицца с сырными бортиками. Лучшее изобретение человечества, скажу я так. Определенно, лучшее, потому что сыра они не жалеют. Собираешься в дальнюю дорогу, да? — В-вообще-то, в Атланту, но в этих г-го-городах я буду проездом. Так что п-постараюсь запомнить, что с-стоит там искать. — Рад, что это гастрономическое пристрастие оказалось кому-то полезным. Никогда не знаешь, где окажется нужна информация о фирменном бостонском пироге с кремом. — С-спасибо, мистер. Я д-думал, в поездках можно собирать лишь открытки и м-м-магниты, и что там еще бывает из с-с-сувениров. Никогда не п-предполагал, что кто-то ассоциирует с г-городами еду, — Билл легко улыбнулся, дернув одним уголком рта. — Раз уж я и без того тебя задержал, дам напоследок один совет: будь осторожен. Путешествовать одному небезопасно, а мой долг не позволяет мне, как минимум, не предупредить об этом. А как максимум — оставить без предложения помощи. Если вдруг тебе что-то понадобится — вплоть до номерных знаков автобусов в Вашингтоне, — можешь набрать, и тебе помогут. Незнакомец протянул минималистичную белую визитку с номером телефона и бледным изображением вышеупомянутого центра на фоне. Внизу лаконичным шрифтом значилось имя: Роберт Грей.