Из-под синевы в темноту

Телефонный звонок настиг Роберта вечером, как раз когда—

…Вернись за ним или пожалеешь.

когда ситуация приобрела совсем уж мрачные формы. Голос в голове никак не смолкал, перейдя от просьб к угрозам. Он едва мог совладать с собой, не смотря на попытки успокаивать монстра, что высасывало из него все силы. И все-таки когти втянулись в пальцы, причиняя намеренную боль, однако трубки коснулась уже человеческая рука. Ровно как и планировалось. Как и должно быть. Вот только пальцы все равно бесконтрольно дрожали. Глянец пластиковой трубки испачкался красным, и Роберт Грей произнес: — Билл? Имя выпрыгнуло из его горла странным насекомым и прилипло к перфорации микрофона. Роберт поморщился: он совершенно точно собирался сказать не это, совершенно точно не планировал пугать мальчика — если это вообще был он, а не Джейн из родительского комитета, которая обещала связаться с Греем этим вечером и обсудить программу благотворительного ужина на следующих выходных. — Ох, Роберт, я не вовремя? Ты ждешь звонка? — прозвучал с того конца взволнованный женский голос. Все-таки Джейн. Роберт зажал трубку между ухом и плечом, чтобы обеими руками взяться за виски: их прошивало волнами боли. Его буквально пытались вытолкнуть из собственного сознания — ему по-детски ставили подножки и толкали — вот только со взрослыми ставками. Очередной удар изнутри выбил пол из-под ног. Он упал на колени, не успевая смягчить удар, потому что совершенно внезапно под коленные чашечки вонзились раскаленные спицы. — Роберт? Роберт, все в порядке? — Стойка с зонтами, — выдавил он из себя, сглотнув новое жуткое насекомое, уже подступившее к кончику языка со словами невпопад, — Рухнула, зараза, прямо на ногу. Привет, Джейн, прости за такое неожиданное начало разговора. Она рассмеялась, съев ложь без запинки, и поделилась какой-то своей историей неудачи — возможно, выдуманной только что исключительно ради того, чтобы поддержать, — но Роберт слышал лишь звук ее голоса, полностью уйдя всем вниманием в то, чтобы подавить сошедшего с ума клоуна.

СОЙДИ С УМА! СОЙДИ!

ИДИ ЖЕ!

Он ждет.

«Уйди.» С тех пор, как несколько часов назад он оставил Билла у газетного киоска, монстр практически не прекращал бесноваться, намереваясь занять место у руля, ударить по газам и найти мальчишку где бы то ни было. Роберт сидел за кухонным столом, уронив сигарету в один из горшков, куда планировал пересадить комнатное растение (чем еще заниматься, когда тебе нужно побороть монстра, живущего внутри, как не делами, до которых никогда не доходят руки?). И тогда, изводясь от голода, выбралось Оно. Выкарабкалось из клетки ребер, надело на себя чужую кожу словно свитер, и оскалилось, водя носом по ладоням. С момента рукопожатия Роберт мыл руки раза три, но Оно до сих пор чувствовало запах своего ребенка. Оно брало след. Воображало себе чудовищный карнавал, в который утянет его главным и единственным участником. Веселье долгожданного полета вспыхивало вспышками фейерверка перед глазами Роберта, он больше не видел ни стен своей квартиры, ни цветочного горшка с грустным фикусом. А Оно все строило иллюзии о том, как будет вкусно ему слизывать с детских щек соль и страх — страх, о, да, Билли, малыш Билли будет кричать так, что его связки затрещат и порвутся на лоскутки! И хрипя в безмолвном ужасе он встретится со своим милым Джорджи. И будет летать. — Роберт, ты точно в порядке? — с тревогой спросила Джейн и это вернуло Грея в момент текущего времени. Где чертовски болела голова и до сих пор жгло со внутренней стороны колен. — Да, все хорошо. Просто… немного рассеян, извини. Эта мигрень, ты понимаешь… — Ах, конечно, — конечно, она понимает, ведь сама часто жаловалась именно на мигрень, — Встретимся на неделе, обсудим все за ланчем. Договорились? — Ты просто золото, — улыбнулся в трубку Роберт и опустил ее на рычаг, услышав в ответ смущенный смешок глубоко замужней женщины, которая все так же ощущает себя порой юной девчонкой, любящей ни к чему не обязывающий флирт, платья выше колен и ледяную колу в стеклянных бутылках без трубочек. Он с трудом поднялся и повесил трубку. И тут же телефон зазвонил опять. Зазвонил и взорвался вспышкой новой боли. Но Роберт все равно взял трубку, нащупав ее вслепую. — Слушаю. И в тот же миг головная боль испарилась, прояснив голову. На том конце провода был тот, кого больше всего ждал Пеннивайз, и он внимательно вслушивался, прекратив изводить Роберта. Цветок, — фикус с зелеными лоснящимися листьями, — так и остался на кухонном столе сиротливо дожидаться ночи. А Роберт, торопливо подцепив на ходу со столешницы зиппо и пачку Мальборо, покинул собственную квартиру с невероятным облегчением. Отсутствие боли даровало ему эйфорию. А может это снова были не его чувства. На парковке у дома он не нашел свой автомобиль и несколько долгих секунд восстанавливал события прошедшего дня, вспоминая, где оставил шевроле. Стало быть, у того самого места, где он встретил мальчишку в первый раз. После чего он едва помнил, как дошел домой. К месту встречи он подъехал уже спустя треть часа, поймав такси. Будь за рулем он сам, доехал бы меньше, чем за четверть. Вечерних пробок уже не было, большая часть жителей уже добралась до своих пунктов назначения. Взглянув на себя в зеркало заднего вида, Роберт знал, что сильно изменился за несколько часов, осунувшись и устав так, словно не спал пару-тройку последних ночей. Потерев переносицу, он пару раз глубоко вздохнул и вышел из салона, оставив пятерку без сдачи, взглядом уже ища Билла где-то поблизости. Ведь запах его он уже уловил. Точнее, Оно уловило. Билл сидел на бордюре, бросив под ноги рюкзак, и буравил злым взглядом такси, остановившееся у обочины. Роберт видел это, выходя из машины. — Что стряслось, Билл? Подойдя ближе и заметив в свете фонаря расцветающий нездоровым румянцем синяк на рассеченной скуле, он понял, что злость адресовалась не ему. Заметив это, взгляд одно за другим выцепил все, что выбивалось из понятия “прекрасно себя чувствующий подросток”. Помятая расстегнутая куртка, под которой выделялся пыльный отпечаток подошвы среди белой футболки и рюкзак у его ног с зияющей раной и просвечивающими внутренностями. Разбитая скула. Запах крови.

О, у Билли что-то стряслось?

Что-то стряслось!

Стряслось самообладание и двадцатка!

Пеннивайз заливался хохотом, довольный собственной шуткой, но Роберт его не слушал. — Роберт, — Билл, видимо, мысленно репетировал начало своей речи, потому что теперь не запнулся и его слова не рассыпались на кусочки, как двадцать минут назад в телефонной трубке, но после вступления это все равно случилось, — Простите за беспокойство, я п-просто— п-произошло кое-что не-не-непредвиденное и— — Тебе не следует извиняться, — без тени собственных переживаний он перебил сбивчивую речь и с беспокойством кивнул на его разбитую скулу, — Ты цел? Ничего не сломано? Мальчик хоть и выглядел помятым, судя по всему, отделался малой кровью, что бы с ним ни произошло. Надо было приехать на своем шевроле — в машине была аптечка с необходимым минимумом на всякий случай. На случай, если придется стереть чью-нибудь кровь. А ее стоило стереть, потому что ее запах уже забивался в ноздри, мешая ровно дышать. Подобное он чувствовал сразу, и все из-за Пеннивайза. Роберт держал некоторую дистанцию, оставаясь на самой грани фонарного света. Но все равно чувствовал этот запах. И слышал, как сердце Билла заходится в груди.

Тук-тук, кто там?

Пеннивайз перебирал шутки и клокотал беззвучным смехом, развлекая себя, пока Роберт развлекал мальчишку. — Давай на «ты», без всяких «мистеров» и других формальностей? Просто Роберт, — он подошел поближе, легко положил руку на плечо Билла и чуть сжал, — Тут рядом можно перекусить, заодно расскажешь, что случилось. Ты ведь никуда не торопишься, если я верно понимаю? В кафе Билл долго мялся с выбором, явно чувствуя себя не в своей тарелке, выбирая то воду, то сок, то чай… Роберт дал ему еще немного времени, а после взял дело в свои руки. — Давай я закажу, — сказал он. — Что насчет томатного сока и лимонной газировки без газа? Сделав знак официанту, он взглянул на Билла, который протестующе мотнул головой. — Я буду к-колу со льдом.

А я пару галлонов свежей крови и…

«Тебя никто не спрашивал.»

Тогда буду постепенно выедать тебе мозг.

«Ты и так делаешь это с завидной регулярностью.» Как раз подошедший паренек с бейджем наискосок и мятым блокнотом вписал первую позицию. — Что-нибудь еще? Билл все-таки попросил картошку фри, огромный тако с пометкой «разорви‑рот» и куриные наггетсы с соусом барбекю. Роберт дополнил заказ джин-тоником. Грей начал говорить первым, давая своему собеседнику освоиться в новом месте и с новым человеком. Таким образом показывая, что доверяет ему и вполне заслуживает доверия в ответ. — А знаешь, я тоже когда-то приехал в Бостон и совершенно случайно задержался здесь, не представляя, что это затянется надолго. Я приехал из Конкорда – там жила моя семья. Точнее, только мама и маленькая сестренка. Каролина. Но она звала себя Чарли, потому что отрицала существование платьев в своем гардеробе и играла со мной и моими друзьями в типичные мальчишечьи игры. Бегала по улице и крутила колеса, стреляла из веток-пистолетов и даже умела свистеть. Правда, не как все, а через дырку от выпавшего молочного зуба. Даже в карты научилась играть, хотя мама ужасно не одобряла ее поведение. И между прочим, жульничала так ловко, что даже я не всегда мог уследить. А ведь именно я и начинал ее этому учить. Улыбнувшись своим воспоминаниям, Роберт открыл банку содовой. Он смешал ее с джином в стакане и тут перехватил взгляд Билла. Помедлив, он придвинул порцию джин-тоника ему. — Мне, конечно, не следует поощрять подобное, но после особенно неприятных событий иногда не помешает немного сбавить стресс. — Но я не… — начал было Билл. — Однако больше одного заказывать не стану, и не проси, — Роберт с легкой усмешкой покачал головой, словно Билл уже намеревался сделать именно это. И прежде, чем продолжить, он попросил проходящую мимо официантку повторить джин-тоник. Та просто кивнула, без всяких подозрительно-осуждающих взглядов. — Так вот, Конкорд. Маленький скучный городок, вокруг которого растут виноградники и где производят самое чудовищное вино на всем свете, потому что там никогда не бывает хорошего урожая. Отчего вино получается таким кислым, что больше походит на уксус или средство для мытья сантехники. — Ты п-п-пробовал с-средство для мытья с-сантехники? — попытался подловить его Билл.

Когда утопил Фредди Коуэна в унитазе.

— Если бы я не забыл дома свои очки занудства, — невозмутимо отозвался Роберт и подтолкнул отсутствующие очки на переносице, — То я бы начал вещать об обонятельно-вкусовой синестезии, однако, раз уж случилось такое досадное недоразумение, мне придется с тобой согласиться. Один-ноль, мистер Внимательность. — Давай без всяких «мистеров», — припомнил Билл его же фразу и деловито отхлебнул джин с тоником, подыграв Роберту, — Ты там родился? В Конкорде? — В Конкорде, — подтвердил Роберт, — Когда я собирался в первый класс, на свет появилась Чарли, так что с этого момента я быстро освоил навыки самостоятельности и ухода за младенцами. Даже как-то раз стащил в магазине кошмарного игрушечного пупса в порыве братских чувств, чтоб подарить ей. До двух лет Чарли его сторонилась, наверняка принимая за конкурента. Ну а мне позже пришлось сделать выбор в пользу работы, а не школы, потому что мама больше не могла продолжать работу на винограднике. — А как же п-п-пособия и все т-такое? — спросил Билл, чуть склонив голову. — В городе было плохо с финансированием, да и… наверное, все равно не хватало. Я не спрашивал, просто пошел работать. — А к-кем? — Выбирать не приходилось, поэтому шел, куда брали шестнадцатилетнего пустоголового парня вроде меня, — Роберт пожал плечами, уходя от прямого ответа. — А в-выглядишь так, будто п-полжизни прожил в университетской б-б-библиотеке. — У меня было время наверстать знания позже. Но до того я хотел, чтобы Чарли закончила школу и ей не пришлось жертвовать образованием в пользу базовых удобств. Билл кивнул, явно понимая его намерения в то время. — Расскажи о ней? Вопрос прошелся рябью по глади воспоминаний, и Роберт вздохнул, доставая сигареты. — Ты же не против? — спросил он и прикурил, когда Билл мотнул головой, — Чарли… Чарли была своевольной, она частенько кошмарила мать, придумывая новые и новые способы. Так, например, она терпеть не могла свои длинные волосы и все «девчачьи» штучки, компенсируя все это мальчишескими выходками. Однажды она все-таки не выдержала и постриглась «под ежик», а мама, увидев это, пришла в настоящий ужас. После закономерного скандала Чарли построила дом на дереве на заднем дворе, и прожила там почти все лето, пока волосы немного не отросли. А до тех пор ее путали с мальчиком, чему она была только рада – говорила всем, что она мой младший брат, потому что хотела, чтоб мы были похожи. Очень хотела. Девочкам ведь не пристало бегать по улицам с палками, мухлевать в карты и громко свистеть. А еще она как-то раз выкрала из приезжего цирка дрессированного пуделя и прятала его, пока цирк не уехал из Конкорда, а потом устраивала мини-представления с собачкой прямо среди улицы. Наверное, она могла бы стать актрисой, как и мечтала. Рассказ оборвался, когда Роберт затянулся сигаретным дымом. — Она так и не п-п-повзрослела, да? — Ей было десять, — отозвался Роберт, стараясь случайно не перехватить взгляд Билла. Он знал, что найдет там отражение собственной давно забытой боли, отчего она, помноженная, может вскрыть старый шрам. — Дифтерия. Билл замолчал, явно зная, что стоит за коротким пояснением. Они оба это знали слишком хорошо, это было ясно без всяких слов. Роберт, помолчав, чуть встряхнул головой. — Что ж, пожалуй, теперь я точно должен был лишиться статуса незнакомца, с которым родители запрещают разговаривать, — тихо рассмеялся он, выпуская густой дым вместе со словами, — Прости, я что-то совсем разговорился. Джин-тоник сильно развязывает язык, особенно после долгого-долгого дня. Вдавив окурок в пепельницу, Роберт отпил из нового стакана, к которому до сих пор не притронулся, но Билл этого не заметил, уже наполовину опустошив свой. — Мне жаль, что все т-т-так обернулось. Наверное, она с-с-смогла бы покорить многих своим талантом. Иногда уходят те, кто м-меньше всего этого за-заслуживает. Теперь уже Билл не смотрел на Роберта, прилипнув взглядом к большому окну, сквозь которое светились огни Бостона. Он тоже взял сигарету и долго вертел ее в руке не решаясь закурить, но Роберт, негласно давая разрешение и на это, протянул ему зажигалку. — Я мог бы сказать, что вырос в скучном г-городишке, в Д-Дерри, и там никто никого не любит, как п-приезжих, так и д-друг друга, — Билл пожал плечами, не желая переворачивать эту медаль и открывать ее темную сторону, — Из всех достопримечательностей там только один к-кинотеатр практически без фильмов и огромный, просто гигантский д-д-дровосек из пластика прямо посреди центральной п-площади. Возможно, это какая-то странная пародия на древнегреческих К-Колоссов, но что-то мне п-п-подсказывает, что это не менее странное воплощение г-города.

Было бы лучше, будь там огромный-огромный клоун на пьедестале.

Роберт не перебивал мальчишку, только с усмешкой хмыкнул от сравнения Пола Баньяна с Колоссами. Он хорошо знал эту статую, конечно же. Однажды он пугал Ричи Тозиера, став ею и размахивая тяжелым топором. Балабол тогда здорово перепугался, так что весело было не только Клоуну, но и ему самому Грею. Вспомнив об этом, он поджал губы, пряча улыбку. — И поскольку там с-с-с-смертельно скучно, я решил уехать в Б-Бостон. И с-сегодня я собирался выехать в Н-Н-Нью-Йорк, чтобы попасть к дяде и тете. П-п-проведать их до конца пасхальных к-каникул, — Билл ненадолго замолчал, вернув взгляд на Роберта. Наверное, ему не хотелось его обманывать. По крайней мере полностью. — Однако я с-с-солгу, если скажу, что поехал просто так. У меня был младший брат, Д-Д-Дж-Джорджи. Его не стало ч-четыре года назад, но мне до сих пор снятся к-к-кошмары, потому что…

Потому что Дерри хранит в себе все кошмары.

— …Потому что мне его по-п-п-прежнему не хватает. И в Д-Дерри все напоминает о нем. Поверил бы ему кто-нибудь, если бы вместо этого короткого объяснения Билл попытался рассказать о том, что происходило в Дерри на самом деле? Что действительно скрывалось за парой общих предложений? Роберт знал, что он производит впечатление понимающего и образованного человека, но также и знал, что говорить о том, чего быть не может с точки зрения логики, невозможно даже с самим собой.

Это кто здесь не влезает в рамки логики?

«Логики любого нормального человека.»

Как нам повезло, что ты достаточно ненормальный,

чтоб я смог влезть в тебя.

«Я прям-таки выиграл в лотерею.» Роберт опрокинул в себя остатки джин-тоника. В пропорции уже не чувствовалось крепости алкоголя. И Билл тоже выпил еще. — Несчастный случай? – поинтересовался Роберт с аккуратностью внимательного слушателя, не желающего переходить границы. Билл задумался над ответом. Пронзительный взгляд был сосредоточен, будто он желал узнать, что находится по обратную сторону чужих глаз. Он докончил сигарету и с долгим выдохом выпустил облако дыма. — Нет, — ответил он резче, чем хотел бы. — Будь это н-н-несчастным с-случаем — единственным н-несчастным случаем за долгие годы — я бы мог с-спать спокойнее. Было видно, как его раздражает собственное заикание, он стиснул зубы, борясь с собой, но не с нарастающей злостью. — Убийства и п-пропажи, — продолжил Билл, не опуская глаз, заставляя себя четко и медленно проговаривать слова, — Вот из чего с-состоит Дерри, все местные об этом знают. Там пропадают де-десятки и сотни детей, иногда и взрослые, но чаще — совсем еще дд-ети. И их н-ни-никогда не н-находят живыми. На сей раз он тяжело сглотнул, зная, что подступает к самому тяжелому, и чем дальше, тем тяжелее выплевывать, выталкивать слова с языка. Каждое из них срывалось тяжелой глыбой. — К-кто-то уезжает оттуда, в другие шт-таты или другие страны.

Гштаад… Это в Швейцарии или Венгрии?

Монстр поглощал чужие переживания и исторгал полупереваренные мысли, возможно, даже не свои, но Роберт старался не вникать в них, чтобы не сбиться с рассказа Билла. — Если они в достаточной м-м-мере п-понимают, что произойдет. Что может п-произойти. Билл уронил взгляд вниз, на свои сжатые кулаки. Он разжал их и невидяще уставился на расцарапанные гравием ладони. — Одним из п-п-п-пр-пропавших был мой б-брат, — голос остался твердым, но Билл закусил нижнюю губу и молчал какое-то время, борясь с одолевающими его эмоциями. Роберт уже знал эту историю. Он помнил ее, хоть и смутно. Он старался запоминать, и теперь возрождал все то, что видел Билл по ту сторону. — Я с-сделал ему бумажный к-кораблик, чтобы запускать по ручьям. П-п-посудина, так мы ее назвали, — горькая улыбка тронула его губы, — И когда дождь утих, Д-Дж-Джорджи… Он х-х-хотел, чтобы я пошел с ним. Голос вдруг дрогнул, надломился и сорвался до хрипа. Билл резко втянул воздух, останавливая себя вовремя, но в ноздри забился табачный дым. Он выпил еще. Продолжать ему было сложно, но чувства, копившиеся столько лет, прессовавшиеся, задвигавшиеся подальше, концентрированной виной и горечью лились потоком. Неудержимо напирали, срывая все больше заплат, пломб и печатей, наложенных друг поверх друга. — Вот т-только я отказался. Сказал ему, что все еще п-подыхаю после ангины. Хотя это было не так, я просто— я не хотел идт-т-ти, — Билл потянулся за коктейльной соломинкой из подставки, перегнул ее пополам, занимая руки беспорядочными изломами, — П-просто не х-хотел играть с ним. Я мог бы его спасти в тот д-день. Клянусь, мог бы, если с-сд-д-делал хоть что-то. Роберт словно оказался посреди ледяной пустыни. По спине рассыпались мурашки, пробрались под кожу и холод стиснул сердце. Да, Билл мог бы его спасти, в отличии от него самого. Тогда Роберт мог лишь наблюдать, не в силах контролировать изголодавшегося Пеннивайза, который только проснулся и вышел на охоту. — Но это с-случилось. Билл с хлопком прибил тонкую пластиковую трубочку к столу, и ладони его задрожали. Он дрожал весь, как будто его бил озноб. Глаза его болезненно сверкнули в тот момент, когда он заставил себя снова открыть рот. И спустить курок психологического ружья, приставленного в упор. — Это случилось из-за меня.

Именно, малыш Билли.

Потому что тебя не было рядом.

— Я соврал, и он умер. Горечь, ждавшая своего часа, окутала Билла, и сладкой патокой полилась в горло Пеннивайзу, безмолвно подтверждающему каждое сказанное слово. Он лакал чужую боль, наслаждаясь каждым ее уколом. Билл же боролся с ней до последнего, отрицательно качая головой, без слов прося дать еще немного времени и ничего ему не говорить. Тогда, после гибели брата, он едва держался на краю своего сознания, порой почти срываясь вниз. Он безрассудно направился к тому самому ливневому стоку, чтобы узнать, почему. Ответ раздался из сливного отверстия на краю дороги, на перекрестке Джексон и Уитчем-стрит. Клоун протянул ответ жестом фокусника, краткий и понятный, бережно вложил мягкой рукой в белой перчатке в самую душу. И безвозвратно отравил ее. Потому что каждое слово было пропитано ядом, и с тех пор он медленно пускал свои черные корни в глубины юного сознания, укрепляясь, расползаясь и усиливая боль.

Ты соврал, и он умер.

В тот момент, когда Роберт протянул руку, чтобы сжать ладонь мальчишки, Билл сморгнул выступившие слезы и быстро утер их рукой.

Потому что тебя не было рядом.

Монстр с упоением слушал, как Билли рассказывал о Дерри, говорил о нем, пусть и косвенно. За всей этой историей, на ее изнанке было вышито бело-красными нитями его имя. За всем, что рассказал Билли, стоял он, Пеннивайз. Вот почему мальчик сидел тут, рассыпая буквы от волнения и напитывая его своей болью. Джорджи был особенным в коллекции Пеннивайза — любимый манок в черноте глубочайших вод. Но особенным его делало не то, что его жизнь прервалась всего в шесть лет. Не то, что он отлично сдал тесты для поступления в начальную школу. И даже не то, как он, собрав всю свою силу в кулак, храбро спускался в подвал, если того требовали обстоятельства. Нет, особенным его делал его брат. «Ты соврал, и он умер,» — прокатилось эхом в голове. О, Роберт, знал причину, по которой были произнесены эти самые слова — и видел следствие. Сломленное, покоренное следствие, совершенно несоизмеримое с изначальным посылом. Оно хотело лишь вонзить крючок поглубже, пронзить насквозь эту щеку с россыпью бледных веснушек, и притянуть к себе ближе, сматывая леску. Но острие угодило в грудь — и проткнуло Билла насквозь. И Оно ликовало, поняв, что его игривый тычок, простецкая издевка превратилась в самый настоящий ночной кошмар. Роберт ощущал чужое ликование, нарастающее волной, и пытался с ним совладать. Уголок губ чуть дернулся, пытаясь поползти вверх. Роберт поджал губы и впервые за долгое время ощутил страх. Страх, что Оно сейчас встанет у руля. Страх, что Билл поймет, что перед ним. Он почувствовал, как начало жечь глаза, когда в естественном цвете проявлялась чужеродная желтизна. А спустя мгновение размером с целую вечность все прекратилось. Пеннивайз позволил происходящему продолжаться лишь из любопытства. Роберт медленно выдохнул, ощущая, что даже это ему было сейчас позволено. — Ты не должен себя винить, Билл. За это лежит вина на ком угодно, но точно не на тебе. Холод все еще оставался в кончиках пальцев и не желал покидать до конца, хоть в баре и было достаточно тепло. Роберт, выслушав все это, чувствовал себя предателем, хоть и знал, что тоже ничего не мог поделать. Он видел Джорджи сквозь желтую призму чужих глаз. Он тянул к нему руки в белых перчатках, не в силах удержаться. И он не мог помешать тому, что случилось тогда. — Иногда что-то происходит по стечению обстоятельств, а виновных нет. — Нет. Виновный есть всегда, — твердо заключил Билл. — Я представляю, что ты чувствуешь, — Роберт опустил взгляд, бесцельно блуждая им по столу, — И понимаю, насколько это тяжело. Грей снова потянулся навстречу, в этот раз дотянулся до ладоней Билла и накрыл их своими. Они были ледяными, покрытыми невидимым инеем. А зубы мальчишки стучали, словно от мороза. Наверное, все-таки от волнения. — К сожалению, я пережил многих, кто был мне дорог и близок, — продолжил он, и, подумав, что едва ли согреет его ладони, сжал их на пару секунд, прежде, чем отпустить. Вряд ли здесь были уместны еще какие-нибудь слова. — Я не хочу возвращаться в Д-Д-Дерри, — вдруг произнес Билл. Роберт кое-что знал о Дерри с той условно-нормальной стороны, где дети играли в Пустоши и весело взрывали петарды на свалке; и с той, где одни ловили в переулках других, впечатывая в стену и рисуя ножом на коже; где взрослые равнодушно отводили взгляд, видя, как малолетку утаскивают за мусорные баки, чтобы насильно сунуть ей в рот воспаленный от болезней член; и где петардами взрывали куриц и собак. Роберт все это знал, даже не смотря на свое изначальное нежелание знакомиться с этим богом забытым местом. А еще он знал, что помимо криков о помощи и глухости к ним прохожих, в Дерри было место тому, что можно назвать нормальным без кавычек. Такие люди — родители и их дети, — сбегали сразу, едва лишь вода начинала пахнуть отравой. Чувствующие в воздухе приближающуюся грозу, к озоновому запаху которого примешивалась жженая карамель и звериный навоз, спешно выставляли дома на продажу и подыскивали для своих сыновей и дочерей школы в соседних городах. Они уезжали, воровато оборачиваясь, тревожно заглядывая в углы и щели (или ливневый сток), и их ноздри трепетали как у встревоженных травоядных. Оно гнало их прочь. Тех, у кого хватало благоразумия и любви к собственным жизням и жизням своих детей. Но до того Оно играючи хватало когтистой лапой одного из оставшихся детишек — из тех, кого до сих пор не увезли, не уберегли родители. Хватало — и отпускало уже вывернутым наизнанку, демонстрируя, что у всего есть две стороны. Заявляя, что Оно нельзя игнорировать, заявляя, что у Дерри есть другая сторона. Темная. Голодная. Жаждущая. Да, Роберт знал кое-что о Дерри, и этого хватало для того, чтобы в голове оформилась одна простая мысль: Биллу нельзя обратно. Его родители решили, что забытье лучше правды: они склонили головы на водопое, не замечая горящих огнем глаз, выступающих над ровной гладью стухшей воды. Билл — и его друзья, раз уж на то пошло, весь их клуб Неудачников — нет. Роберт сморгнул прочь образы, застлавшие сознание. Он слишком сильно устал и джин-тоник, который был так оптимистично взят в оборот, ослабил его самоконтроль. Но лишь немного. Фантомный запах гнилого мяса исчез со следующим вдохом. — Я считаю, это верное решение, — ответил он Биллу, себе и чудовищу внутри себя, самой судьбе, что свела их, — Да, точно верное. Дерри — не то место, куда следовало бы возвращаться. Я… наслышан о том, что там происходят странные дела. Пропажи, высокий криминальный уровень. Нет уж. Даже полувымерший Конкорд кажется местом куда более благополучным, чем Дерри, а его, должно быть, уже и на картах нет. И Билл наконец улыбнулся. Еще слабо, но все-таки улыбнулся. Можно было заметить, как его кровь быстрее побежала по венам, возвращая краску в щеки и кончики пальцев. — Т-только… — Билл поджал губы, находя в своем плане значительную проплешину, — Только я не знаю, г-г-где сегодня ост-тановиться. — Об этом не беспокойся. Можешь остаться у меня, а после укатишь подальше отсюда. Когда пожелаешь. — Роберт предложил это как само собой разумеющееся и пожал плечами, не слыша возражений. Билл неловко промолчал, явно не успевая переключиться столь же быстро. Отодвинув пустой стакан, Роберт кивнул на барную стойку: — Знаешь, обычно я не предлагаю подобное, но мне кажется, сейчас тебе точно не помешало бы вытряхнуть из головы все лишнее. Старик Кагер, местный бармен, давно предлагал мне попробовать Зеленую фею, но рискнуть я не решался. Что ты на это скажешь? — З-зеленая фея? — переспросил Билл. В его голосе слышалось сомнение, но зато глаза уже не выражали вселенскую боль, в них наконец зажглось кое-что еще. Интерес? Быть может. Любопытство? Наверняка. — Я знаю п-пару мест, где п-побили бы только за одно название, попытайся ты заказать т-т-такое бармену, который не разливает ничего кроме трех сортов п-пива и разведенного спирта.

***

— Все в порядке, Билл, — Роберт махнул рукой, отсмеявшись, и откинулся на спинку дивана, все еще широко улыбаясь. Билл только что случайно смахнул стакан с газировкой, и осколки разметались по полу в шипучей жиже. Подоспевшая на шум официантка бросила на них недовольный взгляд и, отмахнувшись от помощи, принялась собирать стекло. Судя по ловкости и скорости, с которой она справлялась, делать это ей приходилось достаточно часто. — Простите, мисс, я заплачу, — пообещал Роберт и повернулся к Биллу. — Глупостью было бы свалить из Бостона так рано. Ты же и половины того, что этот город может предложить, не видел. Готов поспорить! — Хочешь с-сказать, что здесь есть что-то интереснее в-великого и ужасного Центра? — беззлобно подколол Билл. Изрядно выпив, он почти не заикался, слоги как будто только по привычке распадались на едва заметные повторы. Спустя одну Зеленую фею, двух Мертвых немцев и дополнительной порции мятной водки мир приобрел удивительно-яркие краски, кружась во всем своем великолепии в пьяных головах одних из последних посетителей бара. Чудовище заснуло, успокоенное рекой алкоголя и близостью своей жертвы, а Роберт позволил себе впервые за много бесконечно-долгих лет провести время в хорошей компании. Они с Биллом смеялись над историями, творившимися в стенах Норт-Бэй, над Генри каблуками-бананами, над пересказанными шутками Ричи Тозиера и над самим Робертом, в детстве мечтавшим стать охранником продуктового склада, чтобы по ночам есть что заблагорассудится. И только звон разбитого стакана вернул их обоих к реальности.