ＰＥＮＩＣＩＬＬＩＮ

Обычно Такашима Койю не замечал, что там происходит за окном, плотно занавешенном жалюзи, а сверху ещё и шторой. Разницы никакой, что за время суток, если всё равно не ведёшь никакой социальной жизни. Биологические часы худо-бедно работают, да этого, в целом, и хватает. Какая разница, где и когда напиваться. Какая разница, с кем напиваться — подойдут и ребята из онлайн игр. Правда иногда становилось скучно. Не то, чтобы Койю в ком-то нуждался и мечтал о компании, просто уставал от постоянного задротства, хотелось разнообразия, но он не знал, куда впихнуть своё стремление себя занять. Выйти он не мог, даже если бы захотел. А хотеть он перестал уже давно. Так что, если подумать, его желания полностью совпадали с его возможностями. Ровно до того дня, когда ему пришлось выползти за дверь. Относить накопившийся мусор Койю собирался с духом всегда самозабвенно, долго и пристально гипнотизируя в глазок коридор. Чаще всего он это делал ночью, когда все соседи совершенно точно разбредались по домам. Не то, чтобы Такашима боялся людей, просто он их… не любил. Они всегда задавали вопросы, а если не задавали, то пялились, словно пытаясь просверлить дыру. И это бесило. И ещё сильнее бесило, когда они пытались заговорить. Койю сразу казалось, что у него язык отсох. Ответы выходили дебильными и очень неловкими. А под чужим взглядом высокому Койю всегда хотелось сжаться в комочек, если бы он мог. Внимание со стороны его смущало и вгоняло в ступор. Конечно, он был таким совсем не всегда. В школе он был обычным парнем, даже немного занимался спортом. Девчонки, правда, его волновали мало, больше парни, но по этому поводу он никогда не заморачивался. Подружка была, и у него, как у любого школьника, стояло. Никаких проблем. И страсти к затворничеству у юного Койю никогда не было, пока его жизнь не слетела с накатанной, как сошедший с рельс поезд, бешено несущийся не разбирая дороги на всей скорости. Отца у Койю не было, его он и знать не знал, а вот мать, трепетно любящая единственного сына, закончила свою жизнь отнюдь не естественным путём, попав под руку сумасшедшему с ножом прямо посреди улицы. Бедняжка даже до машины не дошла, прямо возле дома и получила кухонным ножом по горлу. Умерла от потери крови, а больному психопату достался бессрочный отпуск в психушку. Что, конечно, значительно расстроило молодого Койю, который едва успел в универ поступить. Собственно, ничего удивительного, что после произошедшего об учёбе очно никакой речи не шло. Сперва парень учился дистанционно, а потом вовсе забил, понимая, что смысла в этом мало. Мозгами обделён он не был, и жил себе тихонько, подхалтуривая студентам дипломы и прочую чепуху университетскую. Брал дорого, делал хорошо. И ничего, хватало на сигареты, алкоголь и даже еду. Привык со временем так, что и не думал, что жизнь нужно менять. Ни от кого не зависел, полагался лишь на себя, был, конечно, тем ещё хикканом, но не в широком смысле, ведь на мамулиной шее не сидел. Мамули то у него больше не было. Да и никого не было вообще, он остался совершенно один. Какие-то дальние родственники существовали, но ни они в нём, ни тем более он в них не нуждались. Так Такашима Койю и жил — в гармонии с собой. Секса только вот не хватало, приходилось обходиться дрочкой. Да и кто в своём уме станет спать с затворником, с маниакальным усердием собирающим все силы внутри себя, чтобы мусор выкинуть. Ни один парень не станет, девчонка — тем более. Койю методично обошёл свою небольшую квартирку, собирая по полу пустые банки из-под пива и стаканчики из-под лапши. Под ноги постоянно попадались одноразовые палочки для еды, он подбирал их, бросал в мешок, а они предательски раздирали тонкий полиэтилен, и Койю матерился. Другой мешок он не брал, просто поглубже утрамбовывал мусор и перехватывал узлом мешок ниже дырки, чтобы ничего не вывалилось. Палки всё же торчали то тут, то там, но, пристально осмотрев набитый мешок, результатом Койю остался доволен. Всего один мешок. Можно было бы и подождать, когда накопится штуки четыре, и тогда вытащить всё разом. Наверное, сама судьба заставила Такашиму выползти в тот день в коридор. Первое время после смерти матери, когда Койю шагал за дверь, перед глазами стояла картина мёртвого тела и безразмерной лужи крови, становящейся на глазах всё больше. Но потом, со временем, картинка ушла. И остался лишь тревожный мандраж и противные мурашки, бегающие по спине. Пальцы слушались плохо, дыхание начинало срываться. Если Койю вёл сам с собой внутренний диалог, то это помогало какое-то время держаться, но потом, когда сосредотачиваться становилось сложнее, он впадал в панику. Хотелось бежать, закрыться в квартире, отгородить себя от всего мира дверью. Поэтому дальше коридора Такашима никогда не выходил. Иногда, анализируя происходящее с ним, он путался, чего боится больше, того, что внешний мир причинит ему вред, или того, что получив повреждения, он не получит помощи. «Хотя разницы никакой… всё равно ответ не принесёт облегчения» — делал он нехитрый вывод. — Измученные красные цветы вдоль дороги, Пирсинг в языке, что был так тебе к лицу, На пальце кольцо, что было так тебе к лицу, На губах помада, что так тебе к лицу, Мои волосы теперь того же цвета, что и у тебя, Я видел слёзы, что были так тебе к лицу, Я выкрикивал то же имя, что и ты… Койю, собираясь с мыслями, быстро тараторил слова наизусть, стараясь себя настроить на путешествие до мусоропровода. Повторяя снова и снова одни и те же слова, он выбрался за дверь, подложив под угол палку, что хранилась всегда у него возле входа, чтобы дверь оставалась открытой, и, перебирая в кармане ключи, развернулся лицом к своей цели. Казалось, что конечная цель — на другом конце мироздания, таким длинным выглядел обычно для Койю коридор. И чаще всего, если, предварительно пристально осмотренный коридор оказывался пуст, Койю преодолевал путь без препятствий. Но в эту ночь препятствие нарисовалось. Его заметить в глазок возможности никакой не представлялось. Поскольку препятствием было пьянющее тело, тихонько пристроившееся возле соседней двери. — Однажды мы снова будем держаться за руки… — пропело вяло тело, пропустив строчку. Койю оцепенел, сжимая в руках мешок. Как же это он его не заметил… А как он мог бы его заметить?! Этот парень сидит на полу, привалившись к стене. — Ооой… — негромко позвал его Койю, пытаясь определить степень невменяемости ночной угрозы. — Мечты навечно останутся мечтами… — пропело тело заплетающимся языком. — Ты половину песни пропустил… — пожаловался Такашима, осторожно делая шаг вперёд. «Всё в порядке, пока дверь открыта, всё в порядке, пока он на полу» — сам себе говорил парень, на подкашивающихся ногах двигаясь вперёд. На самом деле, мусор его уже мало волновал, и он бы уже давно спрятался в квартире, если бы ему не было интересно. Издалека незнакомец показался привлекательным, и Койю захотелось взглянуть поближе. Просто ради любопытства, не более. Подойдя поближе, Койю для себя определил, что тело никакой угрозы не представляет. Просто пьяный мудак, для которого миссия добраться до дома была провалена. И Такашима, слегка нависнув над ним, рассматривал, без тени смущения. Красивый. Длинные, тёмные волосы собраны на затылке, губы полные, и над верхней губой соблазнительная ямка. Кардиган сполз с плеча, обнажая татуировку, а задравшаяся майка демонстрировала хорошенький живот с пирсингом в пупке. Стройный, наверное и ноги красивые, но не видно — длинная юбка скрывает. Из-под которой странно-неподходяще торчали спортивные кроссовки. — Фэшн-икона прямо… — протянул Койю, нагнулся и слегка сдёрнул край юбки, глянуть, что там под ней. Фэшн-икона под юбкой оказалась в лосинах. — Ой! — тело резко ожило и ухватило Койю за руку, сжимая запястье. — Кья! — тот вскрикнул, пытаясь освободиться, а незнакомец засмеялся, отпустил его руку, тыча в него пальцем. — Кья… кья… — он повторял, постоянно смеясь. — Чх… — Такашима пнул его по ноге, но не со зла. Стало даже немного смешно, и он расслабился. Этот парень даже встать не может, никакой угрозы от него не исходило. К тому же он был такой красивый, Койю не мог себя заставить прекратить его рассматривать. Кольца на пальцах, браслеты на запястьях, изящная шея, смазанный мэйк на глазах — похож на рок-звезду. И пьян примерно настолько же. Койю некоторое время мялся возле него, перекладывая мешок из руки в руку. Хотелось что-нибудь сделать, что-то, чтобы оставить себе приятное воспоминание. Хоть какое-нибудь. Но в голову ни черта не приходило, и он, разочарованно вздохнув, неспешно выбросил мусор и поплёлся обратно в свою квартиру, где за дверью его никто увидеть не сможет. И куда не проберётся внешний мир. Напоследок он ещё раз глянул на голый живот, сверкающий серёжкой в сексуальном углублении пупка, и бросив короткое «ксо», захлопнул за собой дверь. Воодушевление от странной встречи сменилось разочарованием и даже… печалью. Койю неспешно осмотрелся вокруг. Мусор он собрал, но повсюду валялись предметы одежды, от толстовок, до трусов. Хотелось избавиться от навязчивых образов стройного алкаша, валявшегося у соседней двери, и Койю принялся собирать барахло. Столько дел за один раз он не переделывал уже давно, обычно мусором он вполне ограничивался. Но в голове плотно засела картинка голого живота. Худенький, чуть загорелый он так манил, что Койю казалось, будто он на языке ощущает вкус гладкой кожи. Совершенно выбившись из сил и оставив попытки избавиться от преследующих видений, Койю повалился на пол и заныл, закрыв лицо руками. Будь он нормальным… будь он нормальным… а что он сделал бы, будь нормальным…? Трахнул бы безжизненное тело? Этого он не смог бы себе позволить, даже будь тот в сознании. Не хватило бы смелости признаться такому парню. Существование этого человека одновременно уничтожало остатки самооценки, и возбуждало похоть внутри всего организма, который был лишён нормального сексуального взаимодействия очень и очень надолго. — Ками-сама… — Койю положил обе руки себе на живот, поглаживая рёбра, пальцами поласкал немного пупок, вспоминая серёжку в пупке незнакомца, спустился ниже и просунул пальцы в трусы, оттягивая резинку спортивок. Член стоял, будто бы всегда был готов. Теперь Койю казалось, что он стоял с тех самых пор, как только на глаза попался этот человек. Пальцы привычно скользили по напряжённому, горячему стволу, медленно размазывая сочащуюся тёплую смазку. Приятной картинкой в голове всплывали части невменяемого тела, оставленного в коридоре — руки, пальцы с ногтями, выкрашенными в чёрный, живот, обнажённое плечо, пухлые губы… как там у них внутри, как у него во рту… воображение сходило с ума, заставляя почти тактильно ощущать тепло этого волшебного рта. Койю кусал губы, ощущая, как накатывает сумасшедший оргазм. Такой приятный, что хотелось растянуть. Но рука словно двигалась сама, продолжая надрачивать каменный стояк, не прекращающий течь, будто у девственника в первый раз. Кончал Койю бурно и отчаянно, словно в первый-последний раз. — Кажется, я ни на одну модель так не кончал… — расстроенно протянул он, таращась на собственный потолок. В трусах становилось противно прохладно от остывающей спермы. Он вздохнул, нехотя поднялся с пола и стянул с себя трусы вместе со спортивками. Бросил на пол в кучу, которую успел собрать, прежде, чем предаться самоудовлетворению, и натянул чистое бельё, усевшись за комп. Посидел немного, невидящим взглядом уставившись в монитор, и, тихо проклиная свою никчёмность, побрёл к холодильнику. Потупил, рассматривая довольно стрёмное содержимое, и всё же решился, доставая уже начатую бутылку водки. — На ночь хватит, — сделал он вывод, осматривая ёмкость. Койю не выходил из дома, то есть и не предпринимал попыток выйти, даже если напивался. Пьяный Койю всегда погружался в виртуальный мир с головой, напрочь забывая о реальности. Иногда его накрывала вселенская печаль, и он начинал плакать, жалеть себя и жаловаться в чатах. Наверное, благодаря этим пьяным срывам он и не сходил с ума окончательно, выплёскивая часть накопившегося на незнакомых людей, которых никогда не увидит и на чьё осуждения мягко говоря насрать. И эта ночь ничем не отличалась от сотен других таких ночей — бутылка пустела, пустело вместе с ней и сердце, оставляя лишь тоскливое чувство одиночества и невыраженное желание близости хоть с кем-то. В груди щемило, и слова Ван Гога «Печаль будет длиться вечно» начинали приобретать вполне внятные, почти осязаемые, черты. Койю стянул наушники, бросил их на пол и сам повалился следом. Слёзы потекли сами, и остановить их уже было нельзя. Да Койю никогда и не пытался, пусть текут. Он размазывал их по лицу ладонью, тонкими пальцами убирая в сторону прилипающие пряди волос. Сперва это было просто тихое отчаяние, но через минуту он уже в голос выл, изо всех сил пытаясь выдавить из себя эту накопленную боль. Пьяный плач посреди ночи порой будил соседей, они начинали колотить в стену, и Койю орал: «Пошли нахуй!». Они тоже ему зачастую мешали жить, но он же не жаловался. Та ночь, впрочем, ничем не отличалась, кто-то упорно пытался достучаться до ревущего парня, но он лишь слал всё и всех по популярному маршруту, по которому с удовольствием прогулялся бы сам. Только в этот раз он ко всему прочему ещё думал о том, что никогда ему не получить кого-то, вроде того парня в коридоре. Такие парни имеют всех, кого захотят, и им не нужно прикладывать усилий, чтобы получить себе кого-то в постель. И никогда в жизни размалёванный парень в лосинах и юбке не станет тратить время на такого хиккана, как Такашима Койю. И Койю навсегда останется один. В трезвом виде он сам себе признаться не мог, что нуждается в чьём-то присутствии, но он сам искренне верил, что не нуждается. Но вот такие пьяные срывы доказывали — очень нуждается, просто прячет эту потребность очень глубоко. Конечно, сперва алкоголь расслаблял, но после становилось всё хуже, а Койю остановиться уже не мог. Да и не хотел. Хотя он не особенно часто напивался до такой степени, чаще всего лишь неспешно цедил пиво, пока не вырубался под какой-нибудь стрим или типа того. Но бывало и вот так. На утро Койю засыпал, закопавшись в подушки, и даже вопли с улицы никак его не тревожили. Его сознание просто самоустранялось, давая усталому телу немного отдохнуть. Истерика сильно выматывала. Койю проспал до самого вечера. Проснувшись с дикой головной болью, он слегка приоткрыл окно, впуская немного свежего, весеннего воздуха в комнату, наполненную алкогольными парами до такой степени, что можно было пространство ножом резать. Койю сполз с футона, сел на колени у компа и закурил, стряхивая пепел в пустую банку из-под пива, которым он вчера шлифанул выпитую водку. Этого как раз хватило, чтобы дойти до нужного состояния. Дым приятно обжигал губы, но на душе отчего-то всё ещё было паршиво. Койю вздохнул, поднялся, затушив сигарету о металлическое колечко на банке и поплёлся в ванную. Там он полностью разделся и пристально осмотрел себя в зеркало. — Будь я нормальным, повёлся бы кто-нибудь на такое тело? — с сомнением в голосе сам себя спросил Койю, собирая волосы и убирая их на затылок, открывая ровную линию шеи. Он коснулся пальцами выступающих ключиц, и на ум сам собой пришёл образ пьяного незнакомца. И мысли поползли в определённом направлении, пока их поток не прервал грохот из коридора за дверью. — Хикари-сан! Открой! Ну прошу, открой! Вопли сопровождались непрекращающимся стуком. Койю прислушался, тихонько подошёл к двери и глянул в глазок. Вчерашний парень топтался в коридоре, постоянно барабаня кулаком в соседнюю дверь, и орал: «Хикари-сан!». Имён соседей Койю не знал, но знал, что в соседней квартире живёт девушка. Она часто колотит ему в стену, когда Койю истерит по пьяни. — Значит, её зовут Хикари… Красивое имя… — Ксо, — раздосадовано пнул носком ботинка дверь незнакомец. — Дура блять. Он немного помялся, озираясь по сторонам и сжимая в руках кожаную куртку. Длинные волосы ложились ему на плечи, и, когда они падали ему на лицо, он убирал непослушные пряди за уши. Узкие, черные джинсы обтягивали стройные ноги, на бедре болталась толстая цепь, заставляя воображение Койю рисовать, как он хватает его за эту цепь и тянет к себе. Ближе. — Красивый… — тихонько шепнул Койю. — Интересно, как от него пахнет. Пахло от него перегаром и ментоловыми сигаретами. Никаких сюрпризов для Койю тут приготовлено не было. Потупив на закрытую дверь, длинноволосый брюнет бросил взгляд на дверь Койю. И у того ёкнуло сердце, потому что показалось, что тот знает, что он подглядывает. Незнакомец, поразмыслив пару секунд, всё же несколько раз постучал в его дверь, но тот даже дыхание затаил. Так и стоял за дверью, голый, и таращился в глазок, как сумасшедший. А внутри всё тряслось от напряжения. Бесило желание втащить этого парня в квартиру и незамедлительно заняться с ним всяким развратом. Воображение чего только не рисовало, и грубости, и ласки, и от этого тело, разумеется реагировало. Открывать Такашима был совершенно точно не намерен. Да в целом, брюнет и не был очень настойчив. Постучал лишь несколько раз, напряжённо терзая пирсинг в губе, развернулся и, очевидно бросив что-то нецензурное в адрес хозяйки соседней квартиры, направился на выход. Койю облегчённо выдохнул, прижимая ладонь к груди и слушая, как колотится сердце. — Вчера у него не было пирсинга… — сам себе сказал Такашима, вспоминая полные губы, на которые бесстыдно пялился, мечтая прикоснуться. Где-то глубоко внутри зрело желание сорваться и побежать за ним. Догнать, остановить. Взглянуть в его глаза. Койю ещё не знал, что этот крошечный зародыш некоего подобия чувств сильно изменит всю его жизнь. Он ещё не знал, что этот длинноволосый парень не просто мимо проходящий красавчик, сошедший с обложки журнала подразнить голодное либидо одинокого Койю. Такашима Койю вообще не думал, что когда-то его жизнь будет меняться, и, что важнее, он не думал, что ему захочется этих перемен. А началось то всё всего-навсего с пакета с мусором. Этот пьяный парень заставил Койю впервые в жизни, стоя голым возле своей двери, ощутить некое подобие желанию выйти. Такашима не испытывал этой необходимости уже очень и очень давно, но теперь вдруг внутри, в сердце зашевелилось. Он даже дёрнулся, ощущая, что в скором времени это принесёт ему некоторые неудобства. Но… когда жизнь меняется, это далеко не всегда приятно. Иногда приходится мириться и с неприятностями. Важно лишь понимать, стоит ли игра свеч. Койю ещё пока о таком не задумывался, ведь это всё ещё было для него нечто туманное и несформировавшееся. Просто парень за дверью. Ничего больше — парень за дверью. И уж тем более ничего не подозревал несчастный Юу, вообще не подозревая о существовании блондина, прячущегося за своей дверью, как за каменной стеной. Его жизнь всё ещё оставалась прежней — завязанной на тусовках, музыке и алкоголе. Юу был полной противоположностью Койю, влюблён в жизнь, и ему доставляло удовольствие испытывать все её аспекты, какими бы они ни были. Всё для него было прекрасным, и он не понимал людей, воспринимающих мир иначе. Всё в нём было искренне — восторг, ненависть, злость, влюблённость, секс — он обожал эмоции. Он ими жил. И ему было хорошо. Всегда, до встречи с Такашимой Койю. — Чёрт тебя дери, Хикари… — Юу со злости пнул припаркованный байк. Он и не думал, что Хикари и впрямь его выставит за дверь, если он ещё раз так нажрётся. Она грозила ему этим каждый раз с тех пор, как он переехал, но он не думал, что она выполнит обещание. А он прожил с ней всего месяц. Разумеется, Койю, живущий за стенкой, не имел об этом ни малейшего понятия. О самой Хикари Юу не очень жалел. Он жалел об инструментах, что у неё оставил. Но она упорно не открывала дверь, наказывая безудержного тусовщика игнором. И тот бесился. — Не хочешь меня впускать, значит придётся зайти без разрешения, — мрачно бросил парень, усаживаясь на байк. Алкоголь много раз ставил Юу в глупое положение. И ему ни раз было неловко за то, что он начудил под воздействием весёлых градусов. Но он ни разу не жалел. Никогда и ни о чём. Ему было хорошо. И бросать бухать он совершенно не хотел. Иногда происходит в жизни то, чего мы не могли бы предположить даже в самых наших странных и смелых фантазиях. Это бывает плохим, а бывает хорошим. Важно то, как мы это переживаем. И то, как переживают это те, кто находится с нами рядом. Такашима Койю не думал, что когда-нибудь его и этого длинноволосого парня с сексуальным животом будет связывать нечто большее, чем пьяное знакомство. И куда больше о подобном не думал Широяма Юу. Для них обоих судьба приготовила сюрпризы. И они не всегда будут приятными.