В кабинете 213

Голос матери выбил его из мыслей и гула всего, чего только может его издавать. Антон вышел к маме навстречу. Она улыбнулась, в руках держала пакеты с продуктами. Шастун поспешно взял их и понёс на кухню. — Я купила морковный торт. Сегодня Дима придёт чай пить, — сказала мама из прихожей, снимая лёгкую куртку. Антон кивнул, хотя знал, что она этого не увидит, и стал разбирать пакеты. Молоко, яйца, яблоки, масло, печенье, овощи и всё, что неизвестно кто съест. Антон почти не ел, а если и ел, то по чуть‑чуть и что‑то наподобие бутерброда. Да, он, конечно, делал вид, что съедает то, что мама приносит, просто беря что‑то и по дороге в школу выкидывая кошкам. Уж лучше они съедят, чем оно пропадёт у них дома. Мама почти всегда была на работе и ела в кафе, так что остальная еда была на Антона. Тоша всё сложил в холодильник и по шкафам. Мама поставила на стол торт и с улыбкой начала её обычную беседу. — Как в школе дела? — улыбка, какая бы она ни была, родная, жалила Антона каждый раз, когда он её видел. Он так не умел. Искренне. С любовью и заботой, а этот взгляд… Шастун выкинул из головы завистливые мысли и ответил: — В норме. — Ответ получился более сухим, чем Антон хотел. Мама кивнула. Её улыбка спала, но взгляд остался. Антон вышел из кухни, не желая, чтобы это переползло в неловкость, и направился в свою комнату, чувствуя, что мать провожает его взглядом. Вечер. За столом сидят Дима, Антон и его мать. Кухню тускло освещает лампочка, а за окном уже темно. Дима, болтая с мамой Антона, отламывает чайной ложечкой кусочек морковного торта. Антон смотрит в пол, рассматривая плитку на полу. Узоры переплетаются, создавая картинки, лица и сюжеты. Тоша подтянул ноги к груди и попытался из узоров на плитке создать историю. Вон клякса, похожая на девочку в шапке, а там — кот с двумя головами, а вон… глупо. Это глупо и по‑детски. Шастун достал телефон, листая ленту «ТикТока» без звука, но мысли перебивали всё, что он видел. Он выключил телефон и осмотрелся по кухне. Заметил, как красиво выглядит окно и всё, что за ним, и уже стал придумывать, как он подпишет фотографию. Шаст достал телефон и, выбрав лучшую яркость, сфоткал то, что посчитал красивым. Тоша придумал очередную «загадочную» подпись и выложил. Надо чем‑то себя занять… Вдруг он уловил разговор Димы и матери. — Сегодня пришёл мальчишка. Хотя какой он мальчишка? Кабан уже взрослый! — весело захохотал Дима, мама Антона тоже. — Говорит, что исчез. Как будто умер. Батц! И всё! — Дима цокнул. — Долго я с ним возиться буду? — Он сделал глоток чая. Антон понял, о ком речь, и в мысли опять вернулся Арсений. Такой живой… но мёртвый. Нет. Антон же решил для себя, что Арсений просто самозванец и ничего не знает о том, как это! Дима ушёл, мама мыла посуду, а Антон ворочался в кровати. Через час‑два мать уже спала, а из головы не мог уйти самозванец. Он сейчас так же не знает, как уснуть? Или всё‑таки он живой и спит как убитый, видя радужные сны? Антон прикусил губу чуть ли не до крови и сам себе под нос ойкнул. — Дурак, — буркнул Антон и перевернулся на другой бок. Затем на другой, на спину, даже на животе пытался уснуть, но не получилось. Тоша встал и направился на балкон. Тихо, чтобы не разбудить маму. Он достал сигареты, припрятанные в столе, и закурил, чуть закашлявшись. Шастун рассматривал двор и окна, взгляд опустился на детскую площадку. По плечам прошёл холодный ветер, а затем табун мурашек. Арсений. Тот самый брюнет сидел на качелях, чуть‑чуть качаясь из стороны в сторону, держа ноги на земле. Взгляд был направлен в пол, на плечах толстовка. Антон сделал затяжку и продолжил наблюдать, несмотря на ужасный холод и на то, что он в одной футболке и пижамных штанах. Арсений встал, прошёл вокруг качелей, затем начал ходить вокруг площадки. Медленно, как будто пытался запомнить каждый камень на тротуаре, а затем направился к подъезду дома, который стоял перед домом Антона. Расстояние приличное, целая большая детская площадка и деревья, закрывающие обзор на подъезд, не дали Антону досмотреть путь до конца. Сигарета догорала. Антон переместил взгляд на неё. Догорала… как и он. Начало наконец‑то клонить в сон. В школе Шастун попытался понять, в каком классе учится Арсений, высматривал в толпе знакомую синюю толстовку и заметил только к перемене третьего урока. Антон прикинул по окружению Арсения, что тот в 11‑м классе и старше примерно на два года. Антон словил себя на любопытстве. Кто он вообще? Как умер? Есть ли причина? Или он всё‑таки самозванец и полностью жив? Шастун нахмурился и помотал головой: ноги сами его несли к кабинету Позова. Антон зашёл и сел перед Димой, взгляд был через чур серьёзный. — Что‑то случилось, Тох? — Дима был раздражающе спокоен. Антон выдохнул, и тут же по ушам ударил гул компьютера. — Выключи, — слишком серьёзно сказал Антон. Дима застыл, но комп выключил. — Что такое, Антон? — голос Позова стал обеспокоенным. — Я исчез. Умер. Давно, — выпалил сам того не ожидая Шастун. Нет. Нет. Зачем он это сделал?! Антон глянул на Диму: взгляд того был чуть насмешлив. — Шутишь, Шастун? — с улыбкой сказал Дима. — Нет. Поз! Блять! Нет, не шучу! — Антону вдруг стало легче. Кто‑то знает. Он почувствовал, как внутри гниль стала не такой склизкой, но всё ещё была чёрной. Лицо Димы сменилось на серьёзное. Он кивнул. — Рассказывай, Шаст. Шастун рассказал. Сам того не поняв, он рассказал. И гниль уже была не склизкая, но липкая и затягивающая. Антон как будто тонул в болоте, и вдруг есть шанс на спасение. — Шаст… это не нормально, знаешь? — Позов явно был обеспокоен. — Попов говорил то же самое. — Дима взглянул на Шастуна. Тот напрягся. Нет. Арсений самозванец. Он уже решил это для себя. — Завтра у нас с ним будет разговор, ты тоже приходи. Думаю, вместе будет легче справиться, — Дима записал что‑то в блокноте. Антон хотел разнести всё и послать Позова куда подальше с этим «вместе»: он всегда был один, значит, и сейчас тоже должен справиться сам! К тому же Попову доверять нельзя. Но сказал совершенно другое: — Хорошо.