В кабинете 213

Суббота. Несмотря на то, что Антону было легче, внутри в голове было слишком много мыслей. Обо всём: и об учёбе, и о Диме, и о выходных, а особенно — об Арсении. Нет. Это не какие‑то мысли о том, какой он красивый, или что‑то в этом роде — скорее любопытство. Что он за человек такой? Долго думать не пришлось. Пока Шастун сидел на кровати, пришло уведомление. ? 12:56 Привет, Тонь. Сможешь прогуляться? Кто это? Неизвестный номер, а пишет так, будто знакомы. Может, кто‑то из знакомых телефон поменял? Да нет. У Шастуна мало знакомых, да и гулять они бы не звали. **ШАСТУН** 12:58 Кто это? :ь Тоша добавил в конце что‑то похожее на смайлик. Сам не понял зачем. С ответом помедлили. ? 13:00 Как кто? Не узнал? Самый горячий брюнет ;)) Антон поморщился. Он понял, кто это. Дурацкий Попов. Кто ему вообще номер дал? Тоша записал его «Попов» — коротко и так, чтобы было понятно его отношение к Арсению. **Попов** 13:02 Ну так я что? Прогуляться сможешь?) Что за дедовская скобочка? Так вообще кто‑то пишет? **ШАСТУН** 13:02 Очевидно, нет. **Попов** 13:03 Это грубо, Тонь :( **ШАСТУН** 13:03 Ещё раз назовёшь Тоней — и я тебя кину в чёрный список. Ответа не последовало. Антон отложил телефон. Ему очень хотелось заблокировать Арсения, но было интересно, что тот ещё мог ему написать. Шастун встал с кровати. Впервые за долгое время это было легко. Тоша подошёл к окну, оглядывая двор. Он был уверен, что Арсений гуляет где‑то здесь. Он, конечно, не знал, уходит ли Попов далеко от двора, но знал, что тот иногда сидел на качелях. Так и было. Арс сидел, покачиваясь на качелях. На голове — капюшон, но было ясно по силуэту, что это он. Да и никто, кроме него, на этой разрухе не гулял. Балки горки давно сгнили, но ремонтировать их никто не смел. И так — много хороших площадок в районах, а этот район богом забыт. Да и не только богом, но и теми, кто тут жил. Хоть дома и были многоэтажные и казались некоторым современными, они были старые, в некоторых местах — облезлые, особенно подъезды. В некоторых подъездах даже лифта не было, либо он вечно был сломан. Антон опустил голову на руки, наблюдая за Арсением. Поймав себя на мысли, что любуется, отошёл от окна, возвращаясь на кровать. Голова стала тяжёлой. Шастун свалился на кровать и быстро провалился в сон. Сон сухой — без снов, только темнота. Проснулся от уведомлений на телефоне. Тоша вздохнул и сонно взял телефон. На улице уже потемнело, и в комнате тоже было ничего не видно. Свет от экрана хлестнул по глазам. Шастун зажмурился. **Попов** 20:17 Тонь, не передумал? Погода хорошая. Он что, всё ещё на улице? Совсем нечем заняться? Антон задумался. Может, всё‑таки пойти? Давно он не гулял, к тому же больше делать нечего. **ШАСТУН** 20:18 Так уж и быть. Но это только потому, что мне делать нечего. **Попов** 20:18 Я во дворе. Жду ;) После глупого смайлика идти перехотелось. Антон пересилил это и встал с кровати. Ноги еле держали. Шастун натянул джинсы, надел первую попавшуюся толстовку. Он в ней утопал, но зато было уютно. Уют… Давно этого не было. Когда внутри была только гниль, понятия «уют» не было — на то это и гниль. А сейчас, когда Антон почти вылез из этого болота, начали появляться хоть какие‑то тёплые и не очень чувства. Шастун остановился у зеркала в прихожей. Кудрявые волосы были не причёсаны и лежали, как им было угодно. Тоша забил на это и вышел на улицу. Глаза сами собой искали в темноте двора Арса. Его не было — ни на качелях, ни где‑либо ещё. Решил подшутить? Антон, конечно, не знал Арсения, но мысли о том, что это розыгрыш, не стыковались с образом Попова. Антон спустился на тротуар и осмотрелся. Резко его схватили за запястье и потянули за угол дома. Место тёмное и сырое, с двух сторон скрытое стенами соседних домов. Толчок — и Антон оказался на земле. Перед глазами наконец стало ясно. Перед ним стоял Матвиенко из 11‑го «А» класса. Пару лет назад он и его дружки издевались над Шастуном, но потом Матвиенко уехал. Тоша был сильно худее, и его было легко уронить или обидеть. Хотя почти ничего не изменилось. Сзади его кто‑то подхватил под руки и крепко держал. Матвиенко подошёл ближе. — Скучал? — на лице была противная улыбка. Шастун только забыл о том времени — и появляется он собственной персоной и напоминает обо всём, что было, и о том, о чём не хочется вспоминать. Матвиенко был ниже и коренастее, но Антон был неуворотливый и скромный, что ли. Не мог он дать отпор — вот и всё. Первый удар пришёлся в лицо. Боль пронзила нос, и хлынула кровь. Тоша зашипел от боли и попытался вырваться из рук неизвестного. Безрезультатно. Второй удар пришёлся по животу. Антон согнулся пополам от боли, и второй обидчик отпустил его, отчего Шастун упал и сразу получил два удара ногой — от Матвиенко и его дружка. — Серый? — послышался голос где‑то вдали. Знакомый. Арс. — Что происходит? Матвиенко, завидев Попова, бросился убегать, захватив второго. Нет, он не боялся самого Арсения — он боялся, что тот вызовет ментов. Попов же такой правильный, и Матвиенко это знал. Когда‑то они были друзьями. Антон, кашляя, приподнялся. Кровь из носа капала на мокрый асфальт и разрывалась под мелкими камушками. Уютная толстовка была мокрой и грязной. Шастун вытер кровь тыльной стороной рукава. — Твоя затея? Ты знал? — резко сказал Тоша. — Я… нет, я не знал, Тонь, — Арсений был явно растерян, и ему было немного стыдно. — Давай помогу, — Арсений потянулся к Шастуну. Тот с отвращением отшатнулся и прошёл мимо, намеренно задев плечом. — Нет. И я тебе не Тоня. Уёбок. Не оборачиваясь, Антон ушёл. Он чувствовал, как Арс смотрит ему вслед — жалобно. Попов остался, как щенок: мокрый и брошенный. Он же хотел помочь — разве не так делают друзья? Идти было немного больно. Кровь под носом высохла. Неужели это правда Арсений? Или всё‑таки совпадение? Но одно Антон знал точно: с возвращением Матвиенко жизнь прежней не будет. Антон знал только по слухам, что Серёга уехал в другой город из‑за смерти отца, но числился во всё той же школе — просто был на домашнем обучении. Тот день, когда Матвиенко уехал, стал лучшим для Шастуна, и на два года он забыл об издевательствах. Но теперь, видимо, придётся пережить это снова. Дома Антон снял грязную толстовку, оглядел оценивающе, насколько она грязная, и кинул в стирку. Три часа он просидел у стиральной машины, смотря на то, как толстовка крутится в воде с разводами, и думал о том, что произошло. Понял, что даже не вытер кровь. Тоша встал, шипя от боли: он сам не знал, что именно болит, но больно было. Умывшись холодной водой, он смыл кровь и поставил мысли на место. Кофта достиралась, но Антон не стал её доставать — сон одолел его, и Шастун, не снимая джинсы, повалился на кровать.