Канон тибетской медицины

Люк впервые за долгое время наслаждался вечером и не мог понять, что с ним такое происходит: откуда вдруг эти странные перемены за столь короткий промежуток времени. Только что ему казалось, что его жизнь такая серая, безвкусная, фальшивая, и от нее решительно нечего ждать, а сейчас ему так легко и радостно, что хочется громко петь от переполняющих его чувств – жаль, что в его возрасте это не солидно. И теперь ему даже самому забавно, когда он думает о том, какие глупости пришли ему в голову буквально пятнадцать минут назад. Ну как можно не любить своих родителей, свою работу, своих друзей? Конечно же, он очень сильно всех их любит. И он действительно счастливый человек, раз в его жизни это есть. Надо только научиться ценить и беречь то, что имеешь. Люк твердо решил, что на выходных обязательно съездит к родителям: он, и правда, давно у них не был. А уж о чем с ними поговорить, он придумает – ведь не могло же бесследно кануть в бездну то прекрасное и теплое чувство, которое связывало их в детстве. И с Мартиной у него все обязательно наладится. В конце концов, не такая уж она и плохая, просто взбалмошная и чересчур кокетливая. Но вдруг она, и в самом деле, его судьба? А голова кружилась от предвкушения близкого счастья, от сладкого дурмана, которым был напоен прохладный весенний ветер, носящийся взад и вперед по улицам, словно шальной мартовский кот. И каждый раз, когда его свежая струя обдавала лицо, эти тонкие, едва уловимые запахи весны сводили с ума и заставляли сердце в груди колотиться с удвоенной силой, чтобы хоть как-то приблизить ее наступление. И еще Люк поймал себя на мысли, что сейчас ему до умопомрачения приятно идти рядом с этим, почти незнакомым ему, человеком по ночному городу, словно их с Джастином связывала многолетняя дружба. Он также с удивление обнаружил, что мерцание ярких огней неоновых реклам, на которые он уже привык не обращать внимания, считая их чем-то давно знакомым и неинтересным, сегодня почему-то вызывало у него почти детский восторг, и все это, вместе с оранжево-желтым светом уличных фонарей, странно преображало окружающую действительность, создавая иллюзию давно забытой волшебной сказки, в которой Люк неожиданным образом вдруг очутился. А может, все дело было в том, что по-настоящему близких друзей у Люка не было, поэтому, не удивительно, что временами он испытывал огромную потребность хоть с кем-нибудь поговорить о самом сокровенном и личном, рассказать обо всем так, как оно есть на самом деле, не притворяясь, и не играя свою привычную роль успешного и счастливого человека, которым Люк (в глубине души он и сам это признавал), на самом деле, не являлся, но вынужден был изо дня в день делать вид, что никаких проблем у него нет, и быть не может. И сейчас Люк испытывал невероятную радость от того, что сможет, наконец, выговориться перед случайным собеседником, с которым он, скорее всего, больше не увидится. И от этого ему было одновременно и легко, и немного грустно. Но эта грусть моментально улетучилась, когда из приоткрытой двери на них полились звуки веселой музыки и они вошли в полумрак уютного кафе, освещенного множеством маленьких цветных фонариков, свет от которых, разбиваясь о зеркальную поверхность висящих под потолком стеклянных шаров, разлетался в разные стороны снопом разноцветных искр, весело прыгавших по стенам, по столам и по лицам сидевших здесь посетителей. Один из столиков у стены как раз пустовал, и они сели друг напротив друга, так легко и непринужденно, как будто каждый вечер приходили сюда вдвоем, и это было их любимое место встречи. Не зная, с чего начать разговор, Люк деловито изучал меню. Джастин его не торопил и ни о чем не спрашивал. Свой странный заказ: «Чашку черного чая и стакан молока, пожалуйста», он озвучил минуту назад, и теперь молча ожидал, когда ему все это принесут. По правде говоря, к тому времени Люк уже успел изрядно проголодаться и не отказался бы как следует перекусить, невзирая на поздний час и запреты врачей, касавшиеся позднего приема пищи. Но он испытывал жуткую неловкость при мысли, что будет наворачивать бифштекс с жареной картошкой на глазах у Джастина, который в это время будет пить свой чай с молоком – не слишком обильный ужин. Поэтому, он остановил свой выбор на чашке черного кофе, который тоже привык употреблять в любое время суток, решив, что поужинает позднее где-нибудь в другом месте. Джастин посмотрел на него с недоумением и тут же произнес: - Мистер Страйкер, разве вас не предупреждали, что кофе, особенно если пить его натощак, раздражает слизистую желудка и повышает кислотность желудочного сока? Так вы никогда не избавитесь от вашей язвы. Кстати, вы ведь именно об этом хотите со мной поговорить? «А вот и не угадал, ботаник», - довольно подумал Люк, а вслух сказал: - Разумеется, предупреждали. Все уши прожужжали; даже секретарша моего шефа, и та сочла своим долгом об этом сообщить. Только что мне теперь делать, если я без кофе не могу? В этот момент Джастину принесли его заказ и Люк принялся с любопытством за ним наблюдать: ему было интересно, с какого из этих двух напитков он начнет. «Наверное, с молока», - мысленно сделал ставку Люк, но не угадал. Взяв в руки чашку, Джастин аккуратно вылил из нее часть чая на блюдце, а вместо него налил туда молока из стакана. Напиток приобрел грязно-бежевый цвет и не показался Люку очень уж аппетитным, однако Джастин с видимым удовольствием сделал глоток и пояснил: - Очень полезная вещь. Кстати, в Англии его только так и пьют. А в Тибете и Монголии туда еще и масло добавляют, и даже соль с перцем. - Красиво жить не запретишь, - тут же ввернул Люк, и как ни пытался взять себя в руки, не выдержал, и прыснул со смеху. Он почувствовал, как его настроение резко ползет наверх, рискуя перейти в эйфорию. Такого с ним не было уже давно. «Чай с молоком! Хахаха! Вот отчего ты, оказывается, такой стройный!» - ехидно думал Люк, не переставая смеяться. И только вид официанта, несшего ему чашку кофе, заставил его успокоиться и принять серьезный вид. Видимо, его дурашливое настроение каким-то образом передалось и Джастину, потому что его лицо вдруг приняло хулиганское выражение и, хитро сощурив глаза, он в упор посмотрел на Люка, у которого сразу же заныло где-то под ложечкой, и спросил, словно бы с вызовом: - Черный кофе, значит? И вы, правда, совсем-совсем без него не можете? – он продолжал держать Люка под прицелом своих глаз, которые еще тогда в аптеке, при их первом знакомстве, показались Люку безумно прекрасными и поразили его воображение настолько, что он даже их нарисовал. А сейчас эти глаза, которые он сравнивал с лучистыми сапфирами, были так близко от него, что Люку стало не по себе. Он, словно завороженный, смотрел, как яркие искорки света, падая на лицо Джастина, отражались в его глазах, усиливая их странный блеск, и словно сквозь сон, до Люка доносились обращенные к нему слова: - Таким образом, вариант отодвинуть чашку в сторону и заказать вместо этого что-то другое вас абсолютно не устраивает, верно? – допытывался Джастин, и, судя по интонации его голоса, настроен он был весьма решительно, а вот, чего добивался - непонятно. - Абсолютно, - неопределенно протянул Люк, втягиваясь в эту игру, и чувствуя, как его щеки заливаются краской. - Тогда, остается последний способ, - подытожил Джастин, не сводя с него своих сапфировых глаз. - Сделать вот так. И прежде чем Люк успел опомниться, Джастин поднес стакан с молоком к чашке Люка, и черный кофе моментально принял тот самый оттенок, который и принято величать «кофейным».