Санитар её сердца

Иногда чувства по прошествии многих лет остывают. Они гаснут, словно свеча, у которой расплавился воск и сгорел фитиль. Но есть вещи неподвластные логике и времени. Их нельзя объяснить человеческими словами, но они также непонятны и животному миру в той мере, в которой ощущают это люди. Существует всего одно чувство, отличающее животное от человека. Его тепло способно растопить самый плотный слой льда. И имя ему. Любовь. - ЩЕНОК! - Цунаде орёт так, что правое ухо закладывает. Что-то подсказывает, что с Какаши она уже была знакома. Но это всего лишь смутное предположение. - Как ты вымахал! Ты посмотри, какой ты крупный стал! Раньше угрюмый был, а сейчас вся спесь сошла! Совсем перестал меня навещать, щенок! Хоть бы весточку подал о том, что жив. Какаши смиренно принял на себя фирменный удушающий Цунаде с видом полнейшей обречённости. Словно это было неизбежным. Мне казалось, волк её укусит - но нет. Стерпел. Более того - приобнял бабку в ответ и покорно положил голову ей на грудь, тяжело вздохнув - О. Я погляжу, ты и с молодыми волками сношаешься, бабуль. Можно мне выйти до того, как вы начнёте? - разворачиваюсь, цокнув. Ощущение не из приятных. Трахаться с любовником Цунаде было сравнимо с ощущением донашивания за кем-то. Я бы предпочла не знать, что волк уже побывал в койке бабки и непосредственно в её изюме - вот в ком угодно, но не в вагине этой извращенки, что выглядит моложе своего настоящего возраста. Это просто мерзко. Вдобавок, одного бабника в жизни и так хватает, чтобы связываться со вторым. Ну, он хотя бы животное. У него инстинкты. - Ты что такое говоришь?! Это же единственный сын Белого Клыка! Я тебе о нём рассказывала! Я его ещё щенком растила, когда осиротел! - закатываю глаза. Но хоть не донашиваю за бабкой мужиков - и то неплохо. Не будет историй о том, что ему нравится, и под каким углом должен кончать. От одной мысли, что старуха могла показать мастер-класс и заставить смотреть, - даже передёргивает. - Он вот под той лавкой от страху такие лужи делал!.. - Без подробностей, - Какаши отрывается от груди бабки и для виду отряхивается, разглаживая складки. Бросает на меня насмешливый взгляд. Словно спрашивает: "Что, заревновала?" - Такой злобный был. Тявкал и кусался. А как оборачивался мальчишкой - сразу плакал. А подрос - сразу в чащу сбежал, неблагодарный! Я уж подумала, что сгинул в лесу, а ты погляди, в какого красавца вымахал! Казалось, бабка на радостях достанет сейчас из закромов фотоальбом, чтобы показать мне маленькую попку волка, его первые шажки, какой маленький стручок был у этого великолепного санитара леса, но чудом обошлось без таких крайностей. К облегчению всех участников. - Надолго ты? Останешься хотя бы на ужин? - бабка даже протрезвела от переизбытка чувств. - Ох, да я бы погостить остался, но тут, я вижу, уже занято... - Ничего-ничего - Сакура подвинется, - Цунаде с готовностью машет рукой в мою сторону. - Э-э?! - это меня сейчас на улицу выкидывают ради этого самодовольного волка? Этот гад ещё улыбается! Клыки показывает, гниль в глазах скрывает в прищуре! Это вообще-то моя маленькая кровать! - Я думаю, мы с Сакурой договоримся, - наглый волчара смотрит выразительно. - Не думай - не твоё, - огрызаюсь. Значит, спать буду в траве. Что ж. Не в первый раз и не в последний. - Я так понимаю вы оба знакомы, - бабка загадочно тянет и щурится, не сдерживая хитрой улыбки. - Полагаю, знакомство косвенно связано с пропажей девственной плевы. - Я бы назвала это воровством, - парирую, гордо вскинув нос, чуть не упав от того, что в глазах потемнело от столь резкого движения. - А я скажу, что теперь понимаю, кто обучал тебя такому стилю боя с оборотнями в форме человека. - Сакура! - мои глаза чуть не закатились в череп от радостного возгласа бабки. - Так ты всё слушала! Мои уроки не прошли даром! - Да-да. - А ты знаешь, что волки моногамны? - Ничего, моногамны все до появления другой самки. Перетерпит и другую найдёт, - открещиваюсь от суженного. Даром не нужен такой прекрасный. Пусть идет гнить в своём лесу и дальше. Жрёт больных, или что там волки ещё делают? - У нас так не принято, - качает головой Какаши. - О да, ты же белый волк. - Какаши из особого древнего рода, - внезапно мудрым голосом поясняет бабка. - У них с этим все очень строго. Его отец покончил с собой, когда его мать покончила с собой. Я смотрю на эти двоих с нечитаемым выражением лица. Он ещё из династии суицидников. Чувствую себя на базаре, будто мне толкают этого волка, как какую-то редкую заморскую диковинку и набивают ему цену. Цунаде всем видом показывает, что волка она мне ещё всучит или по-хорошему, или по-плохому. Не хватает только начать нахваливать его: "Какие глазки! Какая шубка! А зубки, зубки! Все целые, белые и красивые - ты у какого человеческого мужика такие встретишь?!" - Пожалуй, откажусь от такой чести. - Моя смерть будет на твоей совести. Волк бесстыже пытается надавить на чувство вины, которое, к его сожалению, я благополучно уже давно пропила. - Буду жить с этим неподъёмным грузом на сердце. Даже выпью за упокой твоей души. - Ой, Какаши. Она всегда такая. Не переживай - скоро отойдёт. Сакура всегда на всех щетинится по началу. Потом добрее человека не сыщешь. Теперь бабка пытается продать меня волку. Только тот уже давно на меня согласен и с умным видом кивает на предложения своей названной матери. - Давай, Сакура. У нас достопочтенный гость и наверняка ещё и голодный, - бабка бесцеремонно толкает меня в сторону импровизированной кухни. Ты погляди - он кости не ест и голодный? Значит, недостаточно голодный. Пусть не ест. Да пусть хоть сдохнет! Желательно только в форме волка, чтоб я смогла потом снять с него шкуру... - Прояви гостеприимство, - бабка коршуном накинулась на меня, будто я не её названная любимая внучка, а нерадивая невестка, недостойная её драгоценного сынка. - Да пусть травы пожрёт и костей, мне то что?.. Ай! Оплеуха была болезненной, но обслуживать мужика, тем более оборотня, желания она не прибавила. Наоборот - только желания подраться. - Приготовишь мне чего - и я тебе сигаретку дам и ягодок отсыплю, - коварно шепчет на ухо внезапно образовавшийся за спиной санитар. Предложение звучало слишком соблазнительно. Знает, что предложить, гад. Ягоды были очень вкусными - а найти их ещё попробуй. - Твоя взяла. Потом с диареей будешь сам мучиться. Понос будет такой, что весь лес узнает, что ты ел мою еду. Готовлю я не просто плохо. А прям хуёво. Могу зажарить мясо на костре - да и то в угли всё превращается. Проще иногда сырое есть - и то вкуснее. Никудышная невестка. Если бы не лечила - никто бы и не подумал взять такую в жёны.

***

Субстанция, находившаяся в котле, навевала о прошлом, о будущем и заставляла думать настоящем. Пища, созданная для того, чтобы утолять голод иногда превращалась в то, что может эту жизнь забрать. Поднимаю деревянную ложку и подношу к окну. В тёмно-янтарной жидкости отражается солнце, увязнувшее в смоле. Оно запуталось и медленно тонет - маленькие пузыри, словно говорят - ещё живо, его можно спасти. Только достань его! Но смола беспощадна. Она, словно болото, поглощает солнце. Его закатные лучи меркнут... - Как ты умудряешься всё запороть? - Цунаде недовольно смотрит на моё угашенное, перекошенное экзистенциальным кризисом лицо. - Оно не испорчено, оно просто не для всех. Не всем дано понять. Только тем, кто слышит голос природы, чувствует его. Сами овощи сказали, как им хочется быть приготовленными. А труп кролика на мгновение воскрес и нашептал мне, какая его часть придаст нам сил. Это древнее знание... - Это ландыши, - достаёт из кармана контрабанду и безжалостно конфисковывает. - Это проводник. Между миром живых и миром мёртвых. Вам не понять... Бабка стукает меня по голове и отбирает ложку, приговаривая о том, что я дура. Но дура ли я? Мои знания, мои навыки - разве это глупость? Лекарство иногда бывает горьким, но его надо принять. Это плата за исцеление. Закон, гласящий, что нужно платить болью за боль. Неписаное правило. Ничего не даётся в этом мире просто так... - Тебя выпишут из жены охотника сразу, как попробуют твою стряпню. Отведут в монастырь не глядя и заставят отмаливать грехи всю оставшуюся жизнь... - Клан охотников скоро падёт. Я видела это. - В очередном бреду? - В пророческом сне... - Конечно, разумеется, - бабка, привыкшая к моим заскокам и спокойно относящаяся к тому, как я порой пускаю слюни, пялясь в стенку, отвечает с огромным скепсисом. - Старший брат падёт, младший станет бесполезен... - Вот и повод не выходить за него замуж. Бери Какаши и оставайся в лесу. Накрывай, давай, - Цунаде протягивает миску с таинственным рагу. Оно говорит со мной, шепчет тихо: "Тебя не простят охотники. Не простят. Предательница. Грязная". Несу своё тело неровным шагом к столу, за которым сидит волк. - Ни человек, ни зверь. Да что ты, чёрт побери, такое, - бубню под нос, ставя перед изумлённым волком рагу. - Не обращай внимания, она опять ловит галлюцинации, - приходит Цунаде, помогая мне сесть на стул, а не мимо. - В волосах твоих Луна путается, Солнце тонет, звёзды гаснут. Одинокий зверь, глупый зверь. Санитаром был твой отец, ты санитар и дети твои будут санитарами. И меня санитаром хочешь сделать. Чёртовы санитары, я вам так просто не сдамся... Я-то и не сдавалась, вот только тело предательски начало падать. Заберут меня санитары в лес. Оставят на лесной опушке и будут новых санитаров со мной делать. Чёртовы санитары...