Санитар её сердца

Время течёт быстро. Зачарованный лес, дремучий лес. Когда-то всё тут было так тихо и мирно. Лишь ветер лениво играл с травой. Тогда оборотней считали не угрозой, а лишь дополнением природы. Частью леса. Умные звери. Не опасные звери. Вера и человеческая культура не поощряли общения с ними, но и не препятствовали. Ведь лес и деревня признавали заслуги таких оборотней, как Белый клык. Их вклад в мир был неоценимым. Но этот самый мир изменился. Стоя по колено в траве слушаю песню ветра. На этот раз без слов и упрёков. Одна тихая мелодия, будто кто-то пронзительно свистит. Возможно, просто звенит в ушах. Трава высокая, зеленая, ласкает ноги. Она из тех времён, когда я ещё под себя ходила. Время, когда мир казался ярче, а воздух легче. Лес был пушистее - сытые времена. Гармония. Дичь непуганая, охотники не брали сверх меры. Жители деревни не боялись ходить в лес. Но что-то привлекло моё внимание. Неровным шагом иду в сторону чащи. Детский смех. Дети в чащу не лезут. Солнце слепит или это их голоса? Звон в ушах - или чужая судьба? Эхом раздаётся по всему лесу детский неразборчивый лепет. Прохожу сквозь стволы вековых деревьев с сторону смеха, рукой оглаживая приятно шершавую кору. На небольшой поляне дети. Сын охотника, девочка и волчонок. Хорошие дети. Но всё равно в глаза больше всего бросается девочка. Её улыбка, её жесты. Яркая красная камедь глаз. Красивая. Солнечная. Не от мира людей. Покойница. Таких за версту видно - не живой человек. Сын охотника спорит о чём-то с волчонком, пытается доказать ему, что он не прав. Зверь оказался сильнее, умнее и проворнее ребёнка из именитой семьи. Так ещё и девочка. Влюблённые глаза, направленные на волчонка. Какая жалость. Какая мерзость. Ох, ещё сын охотника смотрит на девочку так, что в сердце колет. Ясно с ними всё. Гадость. Я подхожу вплотную к детям на шатающихся ногах. Смотрю на них с безразличием. Только девочка оборачивается в мою сторону и улыбается. Смотрит медовым взглядом, в котором солнце горит, тлеет углём давно угасшей жизни. Говорит мне что-то, да только губы одни шевелятся. Голос её не слышен. Моргаю дольше обычного, жмурюсь. Вновь открываю глаза. Теперь полянка пустая. Смех больше не звучит. Только где-то вдалеке голоса звучат. Детские. И далеко не смеющиеся. Песня ветра пронзительно звенит в ушах. Лес зовёт, надо идти. Пока приглашают. Под ногами трескается сухая трава, мёртвая кора. Деревья погибли. Запах стоит мертвечины. Не стоит сюда идти детям. Сына охотника придавило деревом. У волка глаз рассечён. Девочка дрожит как осенний лист на ветру, из камеди смола сочится. Кто-то пришёл нарушить равновесие леса, разрушить крепкую дружбу оборотня и людей. Другие люди, злые, не по душе им этот порядок. Охотникам не разгуляться. Им нужен повод. Веская причина, чтобы установить новый закон в этой чистой обители, в которой слишком долго продлилось спокойствие и мир. Мир, который никому не нужен. Подхожу к детям. Мальчик не мертвец, хоть на первый взгляд так и не скажешь. Живучий, как и все охотники. Много проблем ещё доставит. Смотрю в его чёрный обсидиановый глаз. Не плачет. Учиха. Они так просто не умирают. На дне их тёмных глаз кровавый свет смерти леса отражается. Но на этот раз кажется, что его судьба стать той самой причиной нарушения равновесия, а не исполнителем. Враги наступают. Детей убьют. Я вяло смотрю на охотников. Не наши деревенские - чужаки. Самой интересно, что дальше будет в этой истории. Мальчишку добьют, раны звериные оставят и принесут в дар нашей деревне, как доказательство того, что звери им не друзья, девочку изнасилуют, по кругу пустят, а волка... смазливый, скорее всего сначала используют, а если обратится - шкуру спустят. Хотя... умрёт только девочка, значит, ситуация разрешится как-то иначе. Волчонок обращается в зверя, готовится защищать девочку ценой своей жизни. Она же что-то кричит. По губам читаю. Любовь. Хочется прокричать ей: "Дура, беги! Он твою жалкую тушу спасает!" Но смысла в этом не вижу. Наивная душа. Солнце клонится к закату, озаряя тела багровым. Охотник замахивается ножом, в котором свет кровавого заката блестит, на волчонка. Исход очевиден. Пойдёт редкий белый мех на шапку. Но вдруг мелькает золотистая шерсть. Словно молния, лиса прыгает от шеи одного охотника к другому. Крупная лиса. Одним укусом перегрызает каждому глотку. Даже моргнуть не успеваю, когда всё пространство вокруг усеивается телами от смертельного поцелуя в шею. Шерсть лиса отчего-то даже в закатном свете кажется практически жёлтой. Редкий зверь. Мудрый зверь. Мёртвый зверь. По опушке кровь ручьями растекается. Трещинами мир алыми покрывается. Скоро он совсем закончится. Волчонок падает в обморок, девочка рот открывает в крике, но звука не издаёт. Мужчина в человека обращается. Смотрит на меня прямо, улыбается обречённо. Золотой лис, редкий лис. Голубые глаза непроницаемы. В них синева чистого неба запечатлена. В его красивом лице знакомые черты тупого лиса считываются. Мёртвый лис. Моргаю, и видение вновь сменяется. Теперь, похоже, следует идти на другую поляну. Ещё более жуткую. Ещё более мерзкую. Смотреть, как мир рушится окончательно. Ноги вязнут в липкой от крови чёрной траве. Словно мазут, она пузырями пенится. Снова охотники, снова чужие. Волчонок с ними дерётся. Охотники издеваются - поддаются. Если в прошлый раз мир не рухнул - в этот точно развалится. Когда волк человека загрызёт - у них развяжутся руки. Ведь мир держится на тонких нитях договорённостей. Смогут ли и в этот раз оборотни удержать равновесие, или всё же деревня снова начнёт бороться с лесом? Спасёт ли на этот раз ситуацию мудрый лис, или всё наконец закончится так, как того жаждут люди? Глупый волк, неопытный волк. Маленький волк. Не умеет он еще толком драться. Движения хаотичные. Своё тело не до конца контролирует. Бросается куда ни попадя. Жалкое зрелище. Охотники поумнее. Раззадоривают волка, провоцируют. Где-то в немом крике девочка исходится. Моргнуть не успеваю - волк в ярости бросается на охотника. Мгновение - и в его пасти девочка. Подставили её под удар, заставили зверя загрызть. Волчонок в ужасе отскакивает и падает, в человека обращается. От гогота охотников голова болит - им смешно. Действительно дурацкая ситуация: кровь рекой, девочку загрызли. Тут только смеяться. Хочется закричать волчонку: "Беги, дурак! Ты ей уже не поможешь". Но у того ступор, паника. В глазах слёзы и отчаяние - пошевелиться не может. Так его и убьют с этим нелепым выражением лица и трясущимися руками. Медленно подхожу к нему. Понимаю - нет смысла воздействовать на то, что уже произошло. Но вид заплаканного перепуганного ребёнка, перепачканного кровью подруги, что ещё недавно признавалась ему в любви, даже у меня заставляет сердце немного непроизвольно сжаться. Я никогда не была садисткой. Скорее напротив - сторонником быстрой смерти, когда зверь понять ничего не успевает, а уже лежит обмякшим. Подобные пытки мне неприятны, хоть охотники получают от них особое непонятное, но крайне извращённое наслаждение. Напуганный ребёнок оборотня, что убил своего близкого - для них повод лишь для смеха. Никогда не умела утешать, а тут даже прикоснуться нельзя - это всего лишь видение. Отголосок далёкого прошлого. Могу лишь молча присесть на корточки рядом с волчонком и смотреть на его испуганное детское лицо. Люди с ножами надвигаются на него, волчонок пытается собраться с силами. Им он больше не нужен - своё он выполнил. Теперь детёнышу оборотня надо отстоять свою жизнь. Но лапы его подводят, магия не подчиняется, а люди рассуждают громко вслух, как подороже продать его тушу: в рабство отдать или снять шкуру. По губам их читаю сальные речи. Мальчик рычит. Встать пытается. Но волчьи силы на исходе. Тело не слушается: падает мальчишка навзничь. Сын легендарного белого волка. Жалко его. Очень жалко. Но помочь ничем не могу. Только смотреть за бессмысленной жестокостью. Что ж. Даже мне приходилось быть в подобной ситуации. Такова наша жизнь. Приходится терпеть. Вдруг пламя вспыхнуло. Запахло жареным мясом. Человеческим. Неприятно, от этого желудок выворачивает наизнанку. Но сдерживаюсь, не позволяю еде выйти обратно. Оглядываюсь: тот самый мальчик пришёл. Сын охотника. Теперь с этими шрамами узнаю его - Обито. Охотник, что ненавидит лес, всё хочет его зачистить от всякой редкой диковины. Чтобы никто больше не пришёл из других краёв, и ни один человек более не пострадал. Ненавидит оборотней, а, как оказалось, раньше дружил с ними. Беспощадный мальчик. Людей убил и глазом не моргнул. Своих убил. Уже не человек этот мальчик. Неровным шагов сквозь кровь и горелое мясо проходит к девочке с рваной раной - загрызли её. Руки у мальчика дрожат. Маленькое мёртвое тело поднимает. Слёзы текут. Обида многолетняя зарождается. Потом она вырастет и сожжёт весь лес. Погибнут и люди, и звери. Никого не пощадит. Скоро, уже скоро зачистит всё. А пока держит тело девочки, в глазах которой смола застыла, жизнь пропала. Медленно уносит её из этого проклятого леса. На волка не смотрит. Мир треснул. Как раньше уже никогда не будет. Смотрю на волчонка. Невольно убившего подругу. Брошенный другом. Оставленный один в лесу. Белые волосы в крови перепачканы. Опять псиной воняет.

***

- Ты можешь хотя бы не дышать в мою сторону? - снова просыпаюсь с больной головой. Собака опять на мне лежит, лапы свои распустил, прижимает к себе. Наруто вон молодец: спит на лавке, храпит как сука и в ус не дует. А это нет - припёрся, рядом лёг, своё охраняет. - От меня так неприятно пахнет? - Да. Воздух выходит через горло с характерным звуком. Весь пищевод жжёт. Что мы вчера пили? Перебродивший берёзовый сок или настойку на алых как кровь диких ягодах? От чего изжога началась? Может, от количества выпитого... А всё равно. Какая вообще разница. Отметили приход Наруто - и ладно. - Выпусти, мне надо воздухом подышать, - к своему собственному удивлению - прошу. Практически вежливо. Возможно, это влияние сна, а возможно, понимание, что если я ударю волка - меня просто-напросто стошнит от столь резкого движения. Волк убирает от меня все свои конечности и даже помогает встать. Галантно, будто я столетняя бабка, поддерживает и ведёт к выходу. Свежий ночной воздух немного отрезвляет разгорячённую голову. Волк даже присесть на крыльце помогает - погляди, какой услужливый. - Есть закурить? Волк без вопросов достаёт сигарету и даёт мне. Видимо, заметил, что я в хорошем расположении духа и не настроена агрессивно. По крайней мере, сейчас. Сверчки противно стрекочут. Луна освещает полянку и лес своим холодным безжизненным светом. Мерзкая идиллия, будто перед бурей. - Скажи, - затягиваюсь. Обжигаю горло терпким дымом, чуть не закашливаюсь. Лирически выпускаю облачко в воздух и смотрю, как то медленно рассеивается. Так похоже на мои бредовые сны. - У тебя... Какое у тебя в жизни самое счастливое воспоминание? Было ли у тебя... ну, знаешь, хоть что-то хорошее? Волк призадумывается. Да так серьёзно, что кажется, ничего в его пёсьей жизни и не было светлого. - Думаю, встреча с тобой? - санитар и сам прикуривает. Бросает на меня быстрый взгляд и короткую улыбочку. Подлизывается. - Печально, волк. Печально, - качаю головой. - Видимо, дерьмовая у тебя жизнь. - Почему же? - смотрит с лёгким недоумением. - Если кто-то говорит о том, что самое хорошее, что с ним когда-либо случалось - это изнасилование в лесу незнакомкой, которая готова была на смерть биться с ним - страшно представить, какая у этого человека жизнь. Волк ничего не отвечает. Но ответ всё равно слышится в тяжёлом вздохе, глубокой затяжке и повисшей неловкой тишине. Слишком красноречивый ответ. - Если вернёшься в деревню - ты тоже будешь несчастлива, - внезапно переводит тему волк. - Тебе ли не знать, что такие, выделяющиеся из толпы, обречены. - Ой, волнуешься за меня? - хмыкаю. - Не переживай. Залечу плеву, вернусь как целенькая и никто не узнает. Буду как все. - Я не об этом. Волк смотрит на меня своими сверкающими глазами, в которых отражаются холодные звёзды. Красивая он всё же собака. - Всегда есть шанс, что всё будет хорошо, - отворачиваюсь от него, а затем и вовсе запрокидываю голову к настоящим звёздам. Смотрю в их холодное далёкое величие. В их свет, что никогда не согреет. - Вот представь на секунду: я выйду удачно замуж. Саске остепенится, что даже бастардов воспитывать не придётся. Топот их маленьких ножек не будет напоминать о том, что он мне не верен. Я же, в свою очередь, стану примерной женой, а он мне, как хороший муж, диковинки различные приносить будет. Возить на отдых куда-нибудь. В идеале - даже бить не будет, - ловлю на себе мрачнеющий взгляд волка. Кого-кого, а его такая перспектива явно не прельщает. Ухмыляюсь. - И ради моего благополучия и сытой жизни ему придётся много работать. Очень много. Будет неделями в лес уходить, а я с детьми сидеть. В итоге закономерно начну мозги пилить ему, как посмел с гонцами мне весточку о себе не передавать. Истерики закатывать буду, как только будет возвращаться из походов. И что, что голодный и уставший? Ещё порог дома не успеет переступить, а я на него сразу накинусь. Упрекать буду, что не веселит меня. Не видит, что мне грустно одной с детьми, а ему, ироду такому, всё равно?! Буду говорить о том, что он холодный и не проработанный. А потом чуть уйдёт в свой любимый лес - пойду искать ему замену. - Пока он охотится, чтобы твои хотелки выполнять? - волк удивлённо вскидывает брови. - Конечно, если ему важнее охота, а не я, то придётся ему рога ставить. В дом деньги приносит, но душевного тепла - нет. Вот и вынудит. Смеет уставать, а не жену родную ласкать, как домой приходит - подумай только! Любил бы меня - работу сменил, стал бы там, сапожником, например. А так... Вот пойду и найду себе поласковее, поэмпатичнее. Да хоть оборотня... Да хоть тебя! - Подожди, а как ты себе представляешь, чтобы он успевал и семью большую содержать и тебя развлекать? - санитар ухмыляется. Делаю сильную затяжку, придвигаюсь поближе к волку, ловлю на себе его лукавый взгляд. Выдыхаю дым ему в лицо, а затем тихо, понизив голос, шепчу прямо на ухо. - А вот это уже меня ебать не должно. - Разве хорошим жёнам нечем себя занять, кроме как изменами? - посмеивается волк, отмахиваясь от остатков дыма. - Хобби? Может, мне ещё и бизнесом семейным заниматься? Милый, в идеальном браке я буду сама выбирать, на чьём члене устроюсь и кто достоин меня содержать. А в свободное время буду смотреть в стену. Ну, знаешь, в перерывах между изменами и уходом за детьми. Саске сам виноват будет, что не доглядел. Мог бы проявить ко мне и внимание. - Глупость какая-то или фантастика, - морщится волк. - В твоей идеальной фантазии единственной дурой выходишь именно ты. - Зато какой! - выразительно поднимаю палец вверх. - Я ничего не делаю, и все вертятся вокруг меня. Мне же останется благородно поплакаться о том, что муж меня не любит. Плакать я буду, разумеется, в дорогие вещи в собственном доме и с обеспеченным будущим, возможно, в объятьях любовника, у которого будет куча свободного времени и ещё больше душевного тепла для меня. Всем бы такого несчастья. - Может, уберём из твоей фантазии об идеальном браке Саске и перейдём сразу к изменам со мной? - волк улыбается. Но смотреть на него всё равно отчего-то грустно. Печальная жизнь у собаки. Видимо, судьба у него такая. Даже с самкой ему по итогу не повезло. - Глупый волк. В идеальном мире, я бы вообще не стала выходить замуж. А не этой хернёй заниматься. Неужели поверил?