Voice

С момента подписания контракта прошло две недели. Аластору выдали черновой вариант сценария предстоящего эфира — пять дней назад, но заглянул в него лишь вчера, когда получил на руки финальную версию. И вот настал понедельник, а вместе с ним, и его первый рабочий день в новом амплуа. За то непродолжительное время его отсутствия, студия изменилась практически до неузнаваемости. Конечно же, формально, все было тем же. Пошарпанные стены с выцветшими обоями были на месте, да и длинный коридор никуда не пропадал. Вот только, каждый прежде знакомый закуток словно поблёк, превратившись в свою бледную тень. А на смену прежней собранности и уюту пришел хаос и спешка. По мере того, как он продвигался вглубь здания, в глаза все больше бросался здешний новый беспорядок. Повсюду громоздилось съёмочное оборудование, из-за чего пространство стало казаться совершенно крошечным. На полу, вместо старого пыльного ковра, тянулось множество проводов, подобно корням, опоясывающим свои угодия. Воздух был наполнен гулом шагов и голосов — здесь было множество незнакомых лиц, и Аластор впервые задумался, какая же судьба постигла его коллег, тех чьи голоса еще недавно так же были частью этого коридора. Кого-то из них, несомненно, пора было вышвырнуть еще давно. Но что насчет остальных? Не всем же хватит хребта навсегда распрощаться с идеей о публичных выступлениях.. Ему вот не хватило. По привычке Аластор подошел к двери своей старой студии звукозаписи и уже потянулся, чтобы дернуть за ручку, но его остановил звук собственного имени, прозвучавший у него за спиной. — Мистер Делорье! — ему не понадобилось много времени, чтобы узнать вечно встревоженный чем-то голос Итана. Казалось, паршивец мог вести себя прилично только при вынесении приговоров. Аластор развернулся к нему со сдержанной улыбкой. — Добрый вечер Итан. — Да — Смит сдержанно кивнул в ответ и тут же затараторил — как хорошо, что вы уже здесь.. — он бросил мимолетный взгляд на дверь за спиной Аластора — пойдемте за мной, я вас отведу на площадку. Не дожидаясь ответа, он зашагал дальше по коридору, и Аластору не оставалось ничего, кроме как последовать за ним. — Ваша прежняя студия теперь.. Как бы это сказать, в общем, теперь это просто операторская, лучше туда не заходить, режиссер сегодня зверствует. — усмехнулся он, пытаясь разрядить обстановку. Это почему-то задело сильнее, чем Аластор ожидал. Он не был сентиментален, но слышать очередное подтверждение тому, что его прежняя жизнь осталась здесь лишь воспоминанием, было весьма и весьма неприятно. — Очаровательно — саркастично фыркнул Аластор — уже не терпится увидеть, как ваши находчивые инженеры решили проблему с отсутствием съемочной площадки. — О не переживайте об этом мистер Делорье — пропуская мимо ушей уничижительный тон ответил Итан — между помещениями была такая тонкая стенка, и они просто... Аластор почувствовал, как уголки его губ сами собой скривились, и улыбка стала напоминать скорее гримасу боли. — Итан, прошу.. — перебил он — не порть мне сюрприз, хочу взглянуть на все своими глазами, понимаешь? — Оу! Конечно. Мы как раз пришли, должен сказать, мистер Уиттман вас уже заждался — весьма воодушевленно для замученного менеджера произнес Итан, открывая дверь на съёмочную площадку и пропуская Аластора вперед. — Не сомневаюсь.. Новая, наспех собранная студия, с порога встретила его с истинным радушием — резким приступом тошноты. Слепящий свет прожекторов делал воздух густым и вязким, почти осязаемым; дышать в нём было столь же неприятно, сколь и смотреть на безликие декорации, явно собранные в спешке из всего, что оказалось под рукой. От жары моментально захотелось пить, а от навязчивой смеси пота и, по меньшей мере трёх, мужских одеколонов — задуматься о преимуществах обморока. Аластор, выросший в Луизиане, привык к духоте, но подобное надругательство над этим понятием встречал едва ли не впервые. Не успел он сфокусировать взгляд на чем-то конкретном, как где-то сбоку раздалось веселое цоканье каблуков. — Не переживай, ты быстро к этому привыкнешь, — вместо приветствия, почти торжественным голосом произнес подоспевший к ним, Винсент. — впрочем, у тебя и выбора то нет — засмеялся он, чуть толкая Аластора локтем в предплечье, как бы подначивая его присоединиться. С каждой секундой проведенной с этим человеком, мысль об убийстве грела сердца Ала все больше. В ответ, Аластор разразился сухим саркастичным смехом, проходившим на скрип старых петель. — Очень остроумно мистер Уиттман.. — отстраняясь от чужой руки, процедил он. — Ладно, ладно.. ух.. ха-ха — испуская последние короткие смешки, Винсент глянул на свои наручные часы — шутки в сторону, пора за работу. Итан..! — он перевел взгляд на ассистента, все это время мнущегося подле Аластора, и рявкнул — какого черта ты ещё здесь? Метнись к Вельвет, и узнай все ли у них готово. — Конечно сэр, сейчас все сделаю.. — сдавленно произнес он, тут же убираясь из студии. Дождавшись пока за ним закроется дверь, Винсент, явно возбужденный предстоящим эфиром, тут же вернул все свое внимание к Аластору. Он оценивающе обвел взглядом чужой костюм, прикидывая как тот будет смотреться в кадре, и удовлетворённо кивнул, по всей видимости одобряя выбор. — Ну что, Аластор, как настрой? — бодро поинтересовался он, беря Аластора за плечи и увлекая за собой вглубь помещения. — Думаю, мне нужно свериться со сценарием для ответа. Не хотелось бы сказать, что-то.. неуместное. — Остряк.. — На мгновение Аластор ощутил на себе прожигающий уничижительный прищур, прежде чем тот утонул в белоснежной улыбке. — Отложи свой маленький бунт до конца эфира, ладно? Слова Винсента застряли где-то между ребер. "Маленький бунт". О, удар пришелся куда надо. Точно и болезненно. Кое-кто явно привык затягивать поводок, при малейшей угрозе. Ждёт повиновения? Но Аластор лишь шире улыбнулся, не собираясь предоставлять ему такого удовольствия. В конце концов, удар имеет смысл лишь тогда, когда он заметен. Пройдя ещё пару метров они оказались у стола, полного косметических принадлежностей. "Вот уж чего не хватало" Аластора мигом окружили две миловидные девушки. Стащили с него очки и бережно усадили на стул перед большим квадратным зеркалом и ещё парочкой невыносимо ярких ламп, будто в помещении и без того нельзя было ослепнуть. — Ладно, девочки, наведите здесь красоту, — игриво велел Винсент, по-хозяйски располагаясь на стуле неподалёку. — А я пока введу тебя в курс дела, — он бросил ещё один мимолётный взгляд на часы. — Репетиционный прогон должен начаться не позже, чем через десять минут, так что на всё про всё у нас минут шесть. Но на мирное сидение вразвалочку его хватило ненадолго. Не прошло и минуты, как Винсент снова поднялся и начал виться вокруг Аластора, мешая девушкам выполнять свою работу. — Значит так, — заговорил он уже на ходу, будто сам процесс требовал от него постоянного движения. — Вон тот парень у камеры — ассистент режиссёра. Он будет показывать жестами, когда ускориться, когда сбавить темп и когда… — Винсент неопределённо повёл ладонью, — лучше помолчать. Игнорировать его — плохая идея. Он наклонился ближе, понизив голос, словно делился чем-то почти интимным: — Круг рукой — тянешь время. Ладонь вниз — сбавляешь напор. Два пальца — смена камеры, сразу переводишь взгляд. Винсент кивнул в сторону съёмочной площадки: — Основная камера слева. В неё ты говоришь. Остальные — для картинки, так что можешь особо не заботится о них. Таблички с подсказками будут под объективом, не утыкайся в текст — зритель это чувствует. Он замер на секунду, разглядывая отражение Аластора в зеркале. — Запомни — паузы не дольше трех секунд. Радио их прощает. Телевидение — нет. В общем, с молчанием не затягивай, но и о времени не забывай. Импровизация это хорошо, если с ней не перебарщивать. Он снова начал расхаживать вокруг, продолжая перечислять оборудование и другие нюансы, не отводя глаз от своего золотого ключика к сердцам зрителей луизианского телевидения. Одного взгляда на Винсента было достаточно, чтобы понять: единственная мысль, крутившаяся у него в голове, — предвкушение высоких рейтингов. Повезло. У новой игрушки был не только хорошо подвешен язык, но и внешность — что надо. — И самое главное — улыбайся! Ну с этим, как я понимаю у тебя проблем не возникнет — усмехнулся он наконец приземляясь обратно на свой стул, позволяя Аластору наконец передохнуть от этого не прошенного вторжения в личное пространство. Кожа Аластора на два тона светлее, чем того требовала камера, репетиция позади, прямой эфир через три, две...

***

Одну неделю спустя Аластор окончательно убедился в том, что его ненависть к телевидению была более чем взаимна. У него не хватило бы пальцев на руках, чтобы перечислить все случаи, когда его хватали, тянули, «дружески» хлопали по плечу — словом, всеми возможными способами вторгались в его личное пространство. Абсурдно затянутые репетиции, вездесущее присутствие Винсента, Итан, едва не проливший свой дурацкий кофе прямо на его костюм… Всё это сливалось в единый, вязкий кошмар. Всю неделю ему приходилось проводить часы в душном, уродливом помещении, в компании новых, невыносимых коллег. Сидеть за столом, помеченным безвкусным логотипом шоу, и молча надеяться, что такой же фанерный логотип, криво подвешенный прямо над ним, в один прекрасный день всё-таки не сорвётся ему на голову. Формально программа выходила всего три раза в неделю, но легче от этого не становилось. Подготовка, репетиции и правки съедали куда больше сил, чем сами эфиры. После каждых съёмок он возвращался домой взбешённый и измотанный, с гулом в голове и ощущением, будто его выжали досуха. Было немыслимо, что кто-то действительно способен получать удовольствие от подобного. Происходящее ощущалось как медленное гниение заживо. И всё же, даже гниение имело свой шарм, в отличае от того, во что превратились его будни. Несмотря на постоянный дискомфорт, Аластор из эфира в эфир продолжал безукоризненно выполнял всё, что от него требовали. Вот и сегодня, во время контрольной проверки микрофона, руки сами собой приняли нужное положение, лицо озарила дежурная улыбка, а мысли унеслись на полтора часа вперёд, к моменту когда он сможет умыться. Все было как обычно. Разве что в Уиттмане поугас пыл. Что, признаться, не могло не радовать. — Ладно, время. — Ассистент режиссера кидает взгляд на часы — Камеры, Свет? Раздаются положительные ответы и он быстро продолжает. — Тишина на площадке! Эфир через три, две.. — он пальцем показывает Аластору "одну" и тот начинает. — Добрый вечер, дорогие зрители. Надеюсь, ваш понедельник был таким же безоблачным, как и погода сегодня. И на пути вам встречались только приятные и обходительные люди. А если это не так, предлагаю вам поскорее позвать ваших грубиянов к экранам, потому что сегодняшняя наша тема, ничто иное как вежливость. — он делает короткую паузу переводя дыхание. Ассистент режиссера показывает большой палец вверх, поощряя продолжить — Итак, вежливость — это в первую очередь уважение... Фразы тянулись одна за другой, гладкие, правильные, до отвращения безопасные и стерильные. С каждой новой минутой скука становилась все более осязаемой. Вот он, смелый экспериментальный формат во всей красе — посадить радиоведущего читать глупые нравоучения, засыпающим на диванах работягам. Определенно прорыв медиаиндустрии. Камеры следили за каждым движением, ассистент режиссёра больше не подавал знаков — значит, всё шло по плану. От жары под воротником рубашки собиралась влага. Раздался странный, еле слышный треск. Это что-то новенькое. Аластор машинально выровнял спину, и бросил быстрый взгляд на ассистента режиссера. Тот как и прежде выглядел абсолютно спокойно. Показалось? Вновь поймав взгляд камеры, он продолжал говорить, не сбиваясь с заданного темпа, но почти не вслушиваясь в собственные слова. Снова треск, на этот раз громче. О, ему точно не показалось. Аластору потребовались считанные секунды, чтобы осознать, что происходит. Фанерный логотип сорвался с потолка и с грохотом упал, прямо у него за спиной. На секунду в студии повисла абсолютная тишина. Лицо ассистента побледнело. Его рука судорожно закрутилась, умоляя Аластора, сделать хоть что-то. И ох.. он сделает все возможное, что в его силах, чтобы исправить положение. — Кажется не успела неделя начаться, а наш логотип, как и все мы уже утомился. Что ж будем надеяться, что он подписал удачный контракт с компанией. — невинно пожал плечами Аластор, словно это было обычное дело — И возвращаясь к нашей теме, хорошим тоном будет, если я сейчас честно признаюсь вам, что вот уже вторую неделю поджидал, когда же эта штука наконец свалится и прибьёт меня на смерть. И честно говоря удивлен, что она продержалась так долго. На телевидении все такое непостоянное знаете ли. — Он оправляет воротник, изображая неловкость. Лицо ассистент режиссера перекосило от ужаса. Он коротко переглянулся с Винсентом, стоящим в дальнем углу, после чего истерически замахал руками, на этот раз в попытках остановить Ала. — От лица каждого причастного к этому бардаку, приношу свои извинения, и мы вернемся к вам после короткой рекламы. На мгновение, в студии снова повисает гробовая тишина. Аластор по прежнему за столом, на его лице неизменная улыбка. Он видел, как Винсент медленно двигался к нему, собираясь что-то сказать, но прежде чем он успел открыть рот, дверь с грохотом распахнулась, и в студию влетела невысокая девушка. Её каблуки ударяли по полу с такой силой, что звук эхом разнёсся по пустому коридору. Лицо было красным от ярости а глаза сверкали почти фиолетовым отражением прожекторов. В руке она сжимала список с пометками, с такой воинственностью будто это не бумага вовсе а меч, которым она намеревалась отсечь голову Аластора. — Какого хрена это было?!