Тройственный запрет

Наше время

      В помещение чуткий нюх улавливает свежий запах после дождя вперемешку с ароматом чужих духов. Девушка смотрела на юношу по-своему. Рассматривала кудри. «особые завитки были на висках»,—отметила та про себя. Острые скулы, густые ресницы... Рассматривать своего спутника на вечер было крайне непривычно и беспокойно, складывалось впечатление, что вот-вот кто-то посмотрит, осудит. Однако и оторвать взгляд та не посмела. Она словно утонула под тяжестью своих мыслей, отчего, непроизвольно стала перебирать в руках шелковистую ткань платья. Дурная привычка. От мысленной пытки, сжирающей изнутри отвлек гул, заходящих в зал членов молодой аристократии. Быстро моргнув, дева на секунду встретилась со сверкающими глазами и острой улыбкой. Больше в жизни она не увидит его.       Впереди послышался уверенный голос Сибиллы, что от неожиданности девушка едва не вздрогнула. После "поучительной" речи от наставницы, стать партнёршей для танца ей предложил Данте Гуэрра. Данте был её давним знакомым, но после длительного перерыва общения между ними прежняя связь потерялась. Рядом послышался знакомый аромат апельсинов и жасмина, порождающий в сознании картинки недавнего разговора, однако та была вынуждена отлучиться.       Все встали на свои позиции, крепкие руки, каменно обвили её талию. «Ни грамма чувствительности»,—произнесла про себя Мэри и встретилась взглядом с глазами напротив. Улыбнулась.       Ожидание и та безысходность, что давал танец сводили с ума. Ожидание страшно? Но так ли это, если страшно на самом деле то, когда нечего ждать.       Поворот.       Туфли вновь чертят на паркете квадрат.       Вновь поворот.       Она вновь в его руках. Сердце отдавало удары. Слишком громко...       Танец —единственное искусство, материалом для которого служим мы сами. Танец— раскрывает палитры чувств и эмоций, это биение твоего сердца, твоё дыхание. Это ритм жизни. Это выражение во времени и движении.       —Я вижу, что тебе некомфортно здесь,— серия быстрых поворотов, в которых пара казалась единым целым. И это единение душ, проносящихся искрами вновь и вновь сводило с ума. Непонятное нечто, творящееся внутри можно было лишь ощущать и проживать. Его не описать словами, даже если очень постараться. Шелковистая ткань запоздало по инерции взметнулась, на следующий удар уже стекая по ушедшей назад и натянутой до предела ноге. Идеальные линии складывались в прекрасную картину для «немых» зрителей. Глубокий прогиб в спине и улыбки.       Голова на пивотах кружилась и всё, что впадало в поле зрения, смазывалось. Фигуры, объекты превращались в воздушную карусель из образов и вспышек. Они своеобразно вычерчивали ногами квадрат на плоской поверхности деревянного паркета.       Буря стремительно приближалась к катарсису. Потрясения, переживания и тревоги трансформировались в жар.       —Это не стоит твоих переживаний, Данте. Всё в порядке,— улыбка. За столько лет волей-неволей навык смены масок приходит в твою жизнь.       —Ты ведь просто из необходимости посетила это мероприятие. Признайся хотя бы себе, что даже моё общество тебе некомфортно. Я вижу это и не смею тебя судить, однако моё приглашение не стоило расценивать, как необходимость. Ты могла отказаться и это никак бы не повлияло на наши взаимоотношения. — танец подходит к концу, мужчина, придерживая девушку за талию, проводит за столик, сам садится напротив.       —Само собой, Данте. Я всё прекрасно понимаю, спасибо за танец и приглашение. Все же, подобные мероприятия не совсем для меня, но и не посещать их я не могу, мне нужно вливаться в жизнь общества. Иначе весь труд растает. — Мэри берет бокал вина и делает небольшой глоток.       За спиной у мужчины слышатся голоса.       —Извини, мне придется тебя оставить. Хорошего вечера,— тот скрывается в компании женщины и её партнера.       Та лишь кивает, вновь делая глоток вина. На душе паршиво. Кто-то кладет руку ей на плечо, заставив обернуться.       —Мэри, идем, нам нужно ехать. — Сибилла шепотом проговаривает, смотря на людей вокруг. Никто ими не заинтересован, прекрасно.       Эванс спокойно поднимается с места, направляясь к выходу. Вскоре мероприятие было покинуто.

Двадцать лет назад.

      Дом скрывал их от мелкого, плотного, как туман, дождя. Видимость была почти нулевая. Погода, словно злобная мачеха, кусала, обжигала, но при этом скрывала от чужих взглядов.       Свет из спальни золотым ромбом падал через открытую дверь на пол. Босые ноги тихонько шагают по паркету. Мишель заходит в комнату, идет к окну. Открывает его на распашку и ловит себя на осознании, что психика буквально выжгла все эмоции и чувства. В груди сияла дыра.       Открыв форточку, она впустила в дом новую частичку жизни, для себя. Она чувствовала, как в груди закладывалось чувство. Чувство, что судьба дает человеку лишь известную иллюзию свободы, потом остерегает и наносит удар.       Достает сигарету. Как же она их ненавидела. И не скажешь, если придать значение тому, насколько часто в последнее время она их употребляла. Но сейчас хотелось выдохнуть. Просто ослабить нервные окончания. Точно так же, как этой ночью.       Погода словно полностью переняла её настроение. Весь вечер лил дождь, как из ведра. Выдыхает. Закашливается. Сзади шаги.       —Давно?       Она, еле успев отдышаться, оборачивается.       —Что?       —Давно куришь? Раньше ты рядом сидеть не могла, когда кто-то курил,—Белль залезает на тот же просторный подоконник, на котором расположилась Эванс.       —Давно. Не регулярно. Расслабиться не могу, так и с ума сойти можно.       —В наше время сойти с ума— самое легкое, что может быть. Мы живём в эпоху парадоксов. Для сохранения мира ведём войну. Для сохранения себя — травим организм всем, чем только можно,—она вдруг стала серьезной. Потом, посмотрев куда-то вдаль, мягко улыбнулась.—Но отчаяние и опасность учат беглеца верить в чудеса —иначе-то не выживешь.       —Увы,—Стряхивает пальчиком пепел. Ветер подхватывает, свободно унося за собой.       —Сегодня наши выступают в баре. Соседняя улица, там, за поворотом,— Белль кивает головой в направлении бара. —не хочешь сходить? Тебе нужно развеяться, Мишель.       —Хочу.— это чертовски неожиданно, даже для самой себя.       —Отлично, подруга!— та хлопает её по плечу, спрыгивая с подоконника, направляется к выходу из комнаты. —Тогда жду тебя. К пяти часам будь готова.       Эванс выбрасывает окурок в окно. Ловит себя на мысли, что хочет полететь за ним, но кто, если не она дала обещание Мэтт никогда не сдаваться? Поэтому, вместо слов, та просто кивает. Совершенно не зная, что же ей надеть, открывает сумку.       В конце концов приходится просить помощи у Белль.